Глава 26
Примечание к части
От автора:
«Семь недель пребывания в Истхейвене… Я не описывал каждый день о пребывании там для своего благополучия и благополучия всех остальных (включая моих бета-читателей и вас, ребята). Надеюсь, вы понимаете».
Поездка в Истхейвен длится не более часа, даже учитывая то, что они заехали в общежитие университета, чтобы Эндрю собрал вещи. Парень до последнего старается не думать о том, что будет происходить, даже когда машина Би паркуется у больницы.
Старое здание покрыто грязной белой краской, фасад весь в трещинах, на заборе чётко видна колючая проволока. Эндрю логически понимает, что едет не на курорт, но столь печальный вид здания застаёт врасплох и поднимает ещё большую волну веселья, прокатившуюся через тело.
Они с Би идут к стеклянным дверям, и женщина жмёт на звонок, после недолгого ожидания их запускают внутрь. Вестибюль украшен цветочными картинами, которые Эндрю находит невероятно отвратительными, как и фасад камина, встроенного в стену в самом дальнем углу. Цветы в вазах искусственные, совершенно не сочетаются с кроваво-красными диванами, мимо которых он и Би проходят к стойке регистрации.
Похоже, дизайнер этого кошмара думал, что тут должно всё выглядеть по-домашнему, но он явно облажался. Потому что всё выглядит как цветовая рвота, и Эндрю уже устал от этого места.
Из двери за стойкой выходит мужчина, он выше Би, среднего возраста с сальными светлыми волосами, представляется как Алан Слоски. Отвратный тип говорит, что будет лечащим врачом Эндрю во время его пребывания тут, и Эндрю скалится ему.
Скалится, улыбается, ухмыляется и задаётся вопросом: сколько времени потребуется, чтобы избавиться от этого человека? Сколько времени потребуется Слоски, чтобы выбежать из комнаты и закрыться на замок?
Слоски пожимает Би руку и ведёт их дальше по коридору, терпеливо улыбаясь. Он объясняет, что они планируют медленно и аккуратно уменьшать дозу, чтобы ломка не была такой болезненной, до тех пор, пока не избавятся от таблеток совсем. Пока его кровь не станет чистой, как несколько лет назад.
Комната, в которую их привёл доктор, не большая и не маленькая: примерно размер кухни в общежитии. Здесь достаточно места, чтобы Эндрю мог лечь и растянуться на полу, как морская звезда, если ему захочется, и ни на что не наткнуться.
Это именно то, чем ему хочется заняться, чтобы убить время. Эндрю рассматривает белые стены, шкаф слева от двери и высокую кровать с маленьким столом рядом. Уродство.
Слоски продолжает распинаться о том, что Эндрю может тут удобно устраиваться и разложить вещи в шкаф, потому что до ужина есть время. А затем он уходит с Би. Бэтси дарит ему маленькую улыбку напоследок, которая выглядит, как первые лучи солнца, выходящего из-за тёмных облаков весной. А потом она уходит. Дверь за ними закрывается с тихим щелчком.
Эндрю остаётся один.
***
С той же проблемой, что и Эндрю, здесь лежит девушка. Её зовут Кенна, у неё длинные тёмные волосы, собранные в небрежную шишку, и широкие карие глаза. Эндрю впервые видит Кенну за завтраком после первой ночи в этом месте.
Врачи уже начали уменьшать ей дозировку лекарств, но она всё равно страдает от ломки так же, как и от резкой отмены. Её тело не адаптировалось, и пока оно этого не сделало, ей не могут уменьшить ещё больше.
Сам Эндрю всё ещё летает высоко над землёй, его ноги касаются пола, как облаков: неустойчиво и мягко. Белый свет на стенах и потолке безумно яркий, и это так веселит и раздражает, что блондин решается на диалог:
— Как думаешь, будет больно, если я пырну тебя ножом? — он держит в руках пластиковую белую (здесь все белое, белое-белое, словно это настоящая дебильная больница) вилку, когда Кенна спрашивает, может ли она сесть рядом с ним. — Мы можем это проверить, не стесняйся!
Алан Слоски, находящийся неподалёку, качает головой. И Кенна садится справа от Эндрю, оставляя между ними пустой стул, и улыбается. Эндрю думает, что она сумасшедшая.
***
Синдром отмены проявляется во всей красе на второй день: его тело болит, тошнота ползёт к горлу каждые несколько минут, медленно, медленно, медленно, заставляет его сглатывать снова и снова. Энергия накапливается в нём из-за снижения дозировки, и это заставляет его метаться из стороны в сторону по комнате, словно дикое животное.
Он ходит от стены к стене, от стены к стене, и чувствует, как болит глотка от то и дело поднимающейся кислоты. Тело горит, словно кто-то окунул его в бассейн с бензином и положил рядом спичку. Такое количество энергии обычно не было для него проблемой, ведь как бы он не ненавидел Экси, там была возможность выпустить пар. Но играть в Экси здесь не представляется возможным, поэтому блондин пытается спустить свою энергию выбешивая врачей. Но те лишь продолжают улыбаться ему.
Поэтому он продолжает ходить какое-то время, но потом находит лучшее решение.
Ложится на пол, растягиваясь в полный рост. Места действительно достаточно. И начинает качать пресс снова и снова, сглатывая тошноту, качающуюся туда-сюда в его животе.
***
На третий день Эндрю чувствует себя немного легче, он больше не чувствует, что горит изнутри. И Алан Слоски представляет ему нового доктора прямо перед ужином.
Его зовут Пруст. Слоски рассказывает о нём с небольшой улыбочкой, говоря о том, что они будут отличной командой.
На висках Пруста есть седина, расположенная между чёрными волосами. Его нос очень большой, а кожа смуглая, он высокий и тощий. Есть что-то уродливое в выражении его лица, в его тёмных глазах, когда он смотрит на Эндрю. Блондину это не нравится.
Эндрю сразу же начинает ненавидеть его и переворачивает свою еду вверх дном через несколько минут.
***
Эндрю перестают давать вечернюю дозу таблеток на четвёртый день. Всё пока идёт хорошо, контролируемо. Пока это не происходит…
Пока Эндрю не достигает своего пятого дня и почти давится болью во время завтрака.
Кенна снова там, её волосы закручены в шишку, которая больше похожа на птичье гнездо. Она говорит, говорит и говорит. Слишком много, даже для Эндрю. Его тошнит, а живот болезненно скручивается.
— Мои друзья: Би, Дейн и Мэнди должны быть где-то здесь, — говорит она, и Эндрю отрывает взгляд от своей еды, которую так и не смог впихнуть в себя. Он знает, что ему стоит ответить, но не помнит, чтобы спрашивал. — Позже у нас будет групповая терапия. Это правда весело. Мартин — групповой терапевт, позволяет нам называть его по имени, он очень терпелив. На прошлой неделе Мэнди споткнулась и пролила воду на его обувь, но он сказал, что всё в порядке. И что это напомнило ему про его собаку, потому что она мочилась на его штаны, и…
А потом Пруст подходит к ним почти бесшумно, как какое-то животное. Что-то внутри Эндрю скручивается в неприязни, когда он наклоняется к Кенне и что-то говорит ей. Но она хотя бы затыкается.
Пол под мужчиной чистый, белый, блестящий и сухой. Эндрю правда ожидал увидеть под его ногами слизь, но её нет. Кенна кивает и хмурится, а старый слизняк уходит, забирая девушку с собой.
После этого Эндрю больше не видит её.
***
В Истхейвене время тянется безумно медленно.
Оно растягивается, тянется и продолжает медленно ползти. Эндрю начинает считать часы, минуты и секунды с тех пор, как приехал сюда. Он продолжает бегать и качать пресс до боли в мышцах.
Его улыбка и веселье тускнеют. Красочный мир, который он наблюдал три года подряд — гаснет, а неустойчивые мысли и ощущения умирают по окончании первой недели.
***
Затем, после первой недели идёт вторая и третья, его дозировку снова и снова сокращают. И всё опять начинает болеть.
Он начинает рассыпаться, как дощечки домино, как сухое печенье в чьих-то руках. Он трескается то там, то здесь. Эндрю чувствует, будто находится в разваливающейся машине, которая едет по ухабистой дороге со скоростью, слишком высокой для него.
А затем колёса его ментальной машины натыкаются на что-то, и Эндрю сильно трясёт. Он стонет, наблюдая, как по окнам ползут трещины. Он чувствует, что вот-вот что-то произойдёт.
***
Эндрю просыпается посреди ночи в середине третьей недели, его сердце бешено бьётся о грудную клетку. Он слышит собственный пульс в тишине комнаты, пока он не утихает достаточно… пока его глаза не приспосабливаются к темноте и мебель вокруг не принимает чёткие очертания… в животе появляется боль, когда он видит тёмную фигуру, стоящую рядом с дверью.
Он высокий, и улыбается неестественно отбелёнными зубами, такими яркими, что Эндрю может видеть их в темноте.
Неожиданно он начинает шептать незнакомые Эндрю имена.
Он шепчет: Джесси, Сэм, Стивен. А затем он подходит и сжимает руки вокруг горла парня. Блондин тут же узнаёт лицо, глядящее на него. Волна сырой паники заставляет вскинуть руки в попытке защитить себя, оттолкнуть Пруста прочь.
Но, прежде чем он даст отпор, его левая рука взрывается болью, и Эндрю падает в темноту.
***
Сеансы психотерапии с Аланом Слоски обязательны и необходимы врачу, чтобы увидеть, как продвигается синдром отмены Эндрю. И после вчерашней ночи, когда его насильно отправили в пустоту, в нём что-то поменялось: он говорит без сопротивления.
Он говорит, говорит и говорит, потому что это то, чего хочет доктор.
И улыбка Слоски становится всё меньше и меньше, он перестаёт кивать, когда Эндрю говорит ему пойти и убиться. Мужчина хмурится, становясь ещё более уродливым.
***
Четвёртая неделя оказывается хуже.
Дозировка уменьшается в три раза из четырёх, и Эндрю чувствует себя настолько больным, что взгляд на еду вызывает у него отвращение. Он сильно потеет во время импровизированной тренировки, и к её концу футболка на теле абсолютно мокрая.
Его мышцы рыдают, всё тело болит, стена между ним и реальным миром становится тоньше и тоньше, звуки становятся тише и тише, Эндрю чувствует себя хуже и хуже.
Этого и следовало ожидать, учитывая, насколько он был зависим от таблеток. Он ненавидит их больше всего на свете… и когда Пруст ставит наполненную баночку перед ним на столе (с широкой и злой улыбкой, после которой Эндрю хочет засунуть эту баночку ему в глотку), он сжимает зубы до боли от желания взять её.
Вместо этого он берёт свою пластиковую ложку в руку и представляет, как выковыривает ею глаза Пруста из глазниц. Пот течёт по его вискам, капая на шею и на еду.
***
Пруст снова входит в комнату Эндрю через три дня после того, как он поставил баночку с лекарствами перед ним на стол.
На этот раз он приходит не один и не ночью. С ним другой доктор, которого Эндрю раньше не видел. Он держит в руках что-то белое и эластичное…
***
Они вдвоём затягивают вязки вокруг запястий и лодыжек Эндрю, а он настолько истощён, что не догадывается вовремя отреагировать. Он не может дать отпор из-за боли, сжирающей живот.
Он всё ещё находится под влиянием своей последней дозировки, поэтому смеётся, смеётся и смеётся, пока не начинает задыхаться, пока один из докторов не становится слишком близко.
— Это для твоего блага и ради всех остальных, — говорит он и поджимает губы, словно это ему тут плохо. Эндрю хрипит и проглатывает тошноту, начиная чувствовать себя загнанным в угол. — Ты стал опасным для себя и для окружающих.
А потом он уходит, и Эндрю ничего больше не может, кроме как смеяться, пока дверь не захлопнется совсем.
Затем Эндрю затыкается, веселье рассыпается, пока он смотрит на Пруста. Связанные запястья немеют, тело не слушается. Не смешно.
— Если прикоснёшься ко мне, — рычит он грубо. — Я убью тебя.
И Эндрю ничегошеньки не может сделать, когда Пруст делает шаг ближе и его глаза загораются сальным удовлетворением.
Эндрю ничегошеньки не может сделать, кроме как пытаться сломать себе руки, выворачивая их из пут, пока Пруст кладёт на него пальцы и… и начинает щекотать его.
***
Эндрю снова и снова обещает убить мужчину всю пятую неделю. Но лишь чувствует, что сам умирает, вместо реабилитации. Он лежит всю неделю привязанный к кровати, стерев себе запястья.
Однако, его самочувствие не мешает Алану Слоски и трём другим докторам пытаться его сломать окончательно. Всю неделю с перерывами на обед. Эндрю не может есть и спать.
Нет. Эндрю обещает, он клянётся, что выследит Пруста и медленно разорвёт его по кускам, молекулу за молекулой. Эндрю предупреждает каждый раз, что именно будет делать, когда Пруст приходит по ночам и трогает его. Он кусает его и щипает. Мерзко. Эндрю умирает.
Синяки и следы укусов, которые он может видеть на предплечьях, где раньше были его повязки… чувство безопасности под ними навсегда испорчено. Он убьёт его. Эндрю повторяет это опять и опять.
***
Алан Слоски сообщает, что у Эндрю отличные результаты днём на шестой неделе.
Эндрю ему не отвечает. Он даже не смотрит на него.
Деревья, виднеющиеся в окне снаружи, грязно-коричневые, без намёка на листья. Они покрыты небольшим слоем мороза, мерцающим в свете солнца.
Сейчас он принимает только одну таблетку, но на этой неделе не станет и её. На следующей неделе они планируют решить, можно ли блондину вернуться домой. В Пальметто. Можно ли Эндрю вернуться в общество, подходит ли он для него.
Слоски говорит ему, что Пруст больше не в команде докторов Эндрю. Миньярд наблюдает, как крупная снежинка падает с толстого одеяла облаков и приземляется на грязную ветку, тая.
Сегодня ночью Пруст облизывает его.
***
На седьмой неделе вся тьма, что была заперта внутри него в течении трёх лет, но которая была частью его очень долгое время, возвращается. Она знакомая, как дом. Окружающий мир окончательно становится серым и скучным. Мысли, которые раньше прыгали по его черепушке, теперь тихие.
На седьмой неделе Алан Слоски улыбается ему так, что это больше похоже на клоунскую гримасу. Он говорит, что лечение прошло хорошо и ставит знакомую коричневую баночку на стол перед ним. Эндрю смотрит на неё мгновение и ничего не хочет. Нет больше желания схватить её и проглотить, нет даже желания запустить её в чужую голову. Он ничего не делает, спокойно наблюдая за доктором. Улыбка Алана Слоски становится шире.
На седьмой неделе Эндрю перестаёт чувствовать.
Примечание к части
Вторая книга подошла к концу. Впереди ещё много стёкла, но и хорошего тоже много.