Never Fallen

Примечание к части
Добро пожаловать во вторую книгу. Пожалуйста, опишите свои эмоции об Эндрю. Думаю, этот мальчик заслуживает лучшего.
В кампус они возвращаются в среду днём, и внешнего вида университета достаточно, чтобы туман в голове Эндрю ненадолго рассеялся, и достаточно, чтобы улыбка выросла на его лице. Блондин открывает окно в машине, позволяя холодному воздуху коснуться нагретой кожи, позволяя ему проскользнуть под одежду, а затем закрывает его. Эндрю повторяет этот процесс снова и снова, слушая скрип стекла в полной тишине.
Государственный университет Пальметто совсем недавно был покрыт оранжевыми и белыми цветами, чтобы отпраздновать начало учебного года. А уже на выходных кто-то заменил белые ленты чёрными.
По мнению Эндрю, это все ещё ужасно, но не то чтобы его кто-то спрашивал. Хотя чёрный лучше, чем ослепительно-белый, даже если кампус перекрасил траур.
Рок-музыка играет с радио всего секунду, временно заполняя полное молчание в машине и заставляя Эндрю перестать играть с окном, чтобы послушать знакомые мелодии, прежде чем она исчезнет так же быстро, как и была включена. Эндрю удается оттащить глаза от измененной планировки кампуса и ударить пальцами по колену, посмотрев вперёд.
Ники позволяет своей руке упасть с приборной панели с тихим проклятием, а затем Аарон пинает сиденье водителя коленом. Ники снова тянется к радио, вероятно, пытаясь потратить время на музыку, но Кевин отбивает его руку.
— Всё в порядке, — говорит он, и это то, что Эндрю уже слышал раньше, но не от Кевина. Вратарь отпихивает от себя дурацкие воспоминания, игнорирует тело Нила рядом с ним, игнорирует тепло в груди, и начинает стучать по колену быстрее и неустойчивей. — Не надо.
— Я не хочу на стадион, — говорит Ники, и звучит абсолютно жалко.
Эндрю, честно говоря, не понимает, почему Кевин, Аарон и Ники ведут себя так, как будто Сет был их близким другом. Ведь Ники слышал от него больше оскорблений, чем обычных слов. Но, опять же, предполагает Эндрю, может, он просто не понимает смерти.
Смерть — это неприятно, но знакомо, как собственное отражение в зеркале. Знакомо, как вес ножей под повязками. Знакомо, как невидимые резинки вокруг запястья, связывающие с другими людьми обещаниями.
Солнце покрыто тонкими облаками, Эндрю снова смотрит на улицу и фокусируется на внешнем мире, пока они едут на стадион. Он пытается сосредоточиться на пейзаже, а не на себе и Ниле, сидящем впритык. Солнце спрятано за серыми облаками, но тени от деревьев и автомобилей всё равно больше. Он наблюдает за тенями людей, как те расплываются и становятся длиннее, превращаясь во что-то бесчеловечное.
Эндрю провёл кончиком большого пальца по челюсти — именно туда хотел ударить его Мэтт в воскресенье утром, — когда команда собралась вместе, чтобы скорбеть о своей потере на похоронах Сета. Все были преувеличено ранимы в тот день, и Эндрю не удержался от острого комментария о том, что это пустая трата времени для большинства из них.
«Это не было ложью», — думает Эндрю, замечая краем глаза, что оранжевого цвета становится больше: они приближаются к стадиону. Его воспоминания, полноценные и максимально точные, подкидывают различные моменты того, как Сет раскидывался оскорблениями и иногда пытался ударить Кевина. Пустая трата времени на самом деле.
Ваймак тогда испортил всё веселье, разделив команду. Жаль, правда. Потому что Эндрю хотел посмотреть, достаточно ли безрассуден Мэтт, чтобы полезть в настоящую драку с ним. Но тренер вмешался, и старшекурсники переехали к Эбби, в то время как Эндрю и его компания (не считая Нила, которого Ваймак увёз к себе) были отправлены в общагу.
Это обеспечило вратарю место и тишину, чтобы подумать о произошедшем в субботу. И позволило без свидетелей найти путь на крышу, люк от которой он вскрыл ножом.
У него много обещаний, которые он должен исполнить, и теперь есть новое дополнение в виде Нила. Эндрю защитит Нила от его прошлого, если Нил поможет сохранить Кевина в Пальметто. И даже если Джостен не верит, что сможет остаться целым, Эндрю не нарушит обещания и доведёт его до конца (даже если другие люди не делают того же).
Нет, Эндрю не позволит этому стать первым обещанием, которое он нарушит. Независимо от того, насколько глубоко он должен воткнуть свои ножи в прошлое нападающего. Независимо от того, сколько пуль прилетит ему в голову.
Даже если его тело реагирует на Нила. Даже несмотря на горячее чувство внизу живота, которое царапает когтями до груди и поднимается внутрь грудной клетки. И кажется, будто он проглотил солнце и обжигается изнутри.
Стадион всё ещё гигантский и окрашен в тошнотворную смесь оранжевого и белого. Ники подъезжает к обочине и не глушит двигатель, когда Кевин, Нил и Аарон выходят из машины. Эндрю видит чёрные ленты, прикрепленные к фонарным столбам на парковке и к воротам, и взгляд на них пробуждает желание съесть чёрную лакрицу.
Фотографии Сета, приклеенные к двери, ведущей ко входу в Лисью Нору, находятся слишком далеко, чтобы Эндрю мог разобрать чужое лицо, но он уверен, что это одна из самых уродливых вещей, которые он когда-либо видел.
Когда остальные выходят, Ники отъезжает, направляясь к медицинскому центру на еженедельную сессию Эндрю с Би. Поездка в машине проходит довольно тихо, и Эндрю ждёт около пяти минут (или полторы, но кто считает?) пока Ники откроет рот, но когда он этого не делает, Миньярд снова цепляется к скрипучему окну.
Ему надоедает играть с ним примерно на полпути, и Эндрю стягивает ремень безопасности с груди, чтобы растянуться на заднем сидении. Он засовывает ремень за сиденье водителя, и щёлкает им до тех пор, пока машина не остановится.
***
— Тук-тук, — говорит вратарь, когда заходит в кабинет Би, и она улыбается ему, уже держа две горячие чашки в руках.
— Эндрю, — отвечает она, ставя обе чашки на стол, прежде чем сесть и сложить руки. — Привет.
— Что?
— Что?
— Бетси, — Эндрю снова валится на диван и скидывает на пол подушки, пиная одну из них. — Тук-тук шутка не в этом. Я думал, что мы уже говорили на этот счёт?
Би улыбается, делая глоток из своей чашки. Она кажется спокойной и тёплой, расслабляя Эндрю.
— Разве?
— Конечно, — блондин хмурится, словно это действительно беспокоит его. — Ты забыла? Ты стареешь, Би? — парень прижимает палец к подлокотнику. — Ты болеешь? Глупая! В таком случае ты должна была остаться дома и отдохнуть.
— Я в порядке, спасибо, — отвечает Би. Она снова делает глоток чая, прежде чем стукнуть фарфоровой чашкой о дерево. — Как ты?
— Я? — Эндрю оборачивается назад, как будто она имеет в виду кого-то другого, а затем указывает на себя и улыбается. — В полном порядке, не так ли?
Он прижимает пальцы к своему улыбающемуся рту.
— Хорошо. Я рада, учитывая все, что случилось в выходные, — Би опускает глаза. — Как чувствуют себя остальные?
— Мы что, теперь будем разговаривать о других? Мне нужно всё твоё внимание, Би, — говорит вратарь, а после пожимает плечами. — Жизнь несправедлива. Мы все это понимаем, поэтому Ваймак взял нас в команду, верно? Ему всё равно, что мы из себя представляем, но не всё равно, что хотим.
Его предплечья немного ноют фантомной болью, проходящей от неустойчивых мыслей вниз.
Эндрю меняет тему, когда понимает, что Би собирается говорить о Сете. Потому что последнее, что ему хочется — это говорить о нём. Он на самом деле не был таким великим при жизни, так почему все притворяются, что он стал важным, когда он умер?
— Помнишь ту открытую книгу на непонятном языке? — Эндрю делает глоток горячего шоколада, позволяя сладкому течь по его горлу. Он поднимает правую руку и машет ей, словно на его запястьях есть метафорические наручники. — Я продвинулся.
Би кивает, словно всё поняла, а затем спрашивает:
— Так тебе удалось прочесть главу? Я считаю, что просьба о помощи иногда творит чудеса.
— О-у… Но Би, — Эндрю берет свою кружку в руки. Он позволяет ей нагревать кончики пальцев, замерзших после кондиционера. Улыбка, которую он дарит Би, широкая и фальшивая: она — оркестр с лекарством в роли дирижера, который каждое утро играет одинаковую мелодию его эмоциями после того, как Эндрю проглотит таблетку. — Просить о помощи — всё равно, что спросить монетку: упадёт орёл или решка. Зная, что она после броска никогда не упадёт, а продолжит вращаться до тех пор, пока её не остановят.
***
Когда Эндрю и Ники возвращаются на поле после встречи с психотерапевтом, все на какое-то мгновение смотрят в их сторону, а после возвращаются к своим делам. Дэн продолжает делать растяжку, а у Мэтта просто злое лицо. Похоже, он все ещё обижается на слова Эндрю, сказанные в воскресенье.
Рене — единственная, кто посылает им улыбку и дружелюбный, хотя и тихий привет.
— Привет, Рене, — кивает Эндрю и наклоняет голову в сторону. — Переезжаете назад в общагу?
— Да, сегодня вечером, — отвечает Рене. — Уже загрузили вещи в фургон Мэтта.
Эндрю жужжит вместо ответа и идёт в раздевалку, чтобы переодеться. Он слышит, как его двоюродный брат разговаривает с другими, и позволяет своему жужжанию быть громче, когда Ваймак вмешивается в разговор.
Он издаёт шум до тех пор, пока дверь в мужскую раздевалку не открывается слишком жестоко для Ники, Эндрю поворачивается, замечая злого тренера.
— Эндрю Джозеф Миньярд, в какое дерьмо ты вляпался на этот раз?!
Честно говоря, Эндрю не помнит, чтобы давал повод Ваймаку использовать своё полное имя, поэтому он просто вскидывает руки, прикидываясь наивным.
— Это не я, это однорукий!
— Немедленно тащи сюда свою задницу! — кричит Ваймак и захлопывает дверь. Эндрю переодевается в форму, только после этого выходя в фойе. Ваймак указывает на него телефоном, как оружием. — Тебя спрашивают из полиции. Лучше сам всё выкладывай, пока копы не изложили мне полную версию!
— Не, это не я, — говорит Эндрю. Всё, что он сделал не так, это дал Нилу пыль. И Ваймак знает об этом, как и остальные Лисы — и Эндрю уверен, что, если бы причина была в этом, он бы уже давно гулял в наручниках. — Может, спросите моего тёмного двойника?
Ваймак хмурится на него, а после снова прикладывает ухо к телефону.
— Не могли бы вы объяснить, в чём, собственно, дело, офицер… как вы сказали? Хиггинс?
Белый шум заполняет пьяный беспорядок в голове Эндрю, мешает нормально дышать. Что-то уродливое и больное всплывает в его памяти. Как бы Эндрю не хотел смотреть на это.
— Чёрт. Тренер, не надо.
Ваймак жестом велит ему замолчать, но Эндрю перехватывает его запястье, потому что Ваймаку действительно не стоит совать в это свой нос, и вырывает телефон из рук. Уйти не получается — тренер хватает его за майку. Эндрю не пытается вырваться, занятый телефоном и теми уродливыми вещами из его памяти.
— Не заставляй его ждать целый день.
Эндрю поворачивается, захватывая в поле зрения брата, человека, который выглядит, как ходячее отражение Эндрю. Аарон, остановившийся в середине растяжки, смотрит на него в ответ.
Хиггинс знаком им обоим. Этот человек отвечает за то, что Аарон узнал о существовании Эндрю. Этот человек отвечает за беспорядок, последующий вслед за этим.
Эндрю пожимает плечами и прижимает телефон к уху, понятия не имея, что от него хотят.
— Кабан Хиггинс, ты, что ли?
На другой стороне линии шорох, а затем:
— Привет, Эндрю.
— Точно ты.
— Ты удивлён моим звонком?
— Да, удивлён, — говорит Эндрю, и сжимает телефон с такой силой, что мог бы сломать его. — Я не люблю сюрпризы, забыл?
— Конечно нет, — отвечает Хиггинс, а затем прочищает горло. — Как дела?
— Давай, не тяни, — Эндрю начинает раздражаться. — Ты не стал бы искать меня спустя столько времени, просто чтобы поболтать. Говори уже, что надо?
Хиггинс делает глубокий вдох. Эндрю прекрасно может себе представить, что он сидит в своем офисе, стопки бумаг разбросаны по всему столу, один из белых кабельных телефонов тупит. Может быть, белая кружка, наполовину наполненная кофе, который остыл, стоит рядом.
— Отдел по делам несовершеннолетних начал расследование в отношении Рича…
Это всё, что Эндрю нужно, чтобы бросить резкое «Нет» и повесить трубку. Упоминание имени бывшего приёмного отца Ричарда Спира похоже на минное поле без каких-либо указателей. И Эндрю не хочет давать кому-либо карту и говорить «попробуй». Не снова, то есть.
Телефон звонит почти сразу. Другие Лисы открыто смотрят на Эндрю, забыв про свои дела, но Ваймак быстро велит им продолжать тренировку. Эндрю дёргает за свою майку, дожидаясь, пока тренер отпустит её.
Он отходит от мужчины как можно быстрее, чтобы тот не услышал, что Хиггинс собирается сказать, и снова берет трубку.
— Что?
— Эндрю, это ты скинул?
— Нет, я не бросал трубку, — говорит он, и даже не обманывает. Его палец просто поскользнулся. — Ну что ты, зачем бы мне это делать?
— Теперь ты готов слушать?
— Я…
— Если бы ты мог рассказать…
— Нет.
— Другой ребёнок…
— Заткнись.
Эндрю снова вешает трубку.
Он делает вдох и чувствует в собственном желудке стекло, разрывающее его изнутри. А затем телефон снова звонит, потому что Хиггинс до ужаса настойчив. Эндрю сбрасывает ещё около пяти раз, прежде чем раздражённо вздохнуть и ответить (он знает, что полицейский будет названивать весь день, пока не получит своё. А Эндрю не хочет, чтобы Ваймак вмешивался в это).
— Говори, — Эндрю прислоняется к стене, постукивая ногой по полу. Его тело полно лекарств и энергии, которой некуда деваться.
— Как я и пытался сказать ранее, — снова прокашливается Хиггинс. — Отдел по делам несовершеннолетних открывает расследование в отношении Ричарда Спира. Ты не забыл ещё это имя? — полицейский молчит, словно ожидает ответа от Эндрю. Но вратарь ничего не говорит. Гнев внутри него смешивается с блестящим облаком от лекарств и теряется, сменяясь на что-то искусственное и забавное.
— Нам стало известно, что кто-то обратился в полицию по поводу очень, очень сомнительного поведения по отношению к ребёнку в этой семье, — медленно говорит Хиггинс. — Я не могу назвать имён, так как они защищены законом, но информация о такого рода… преступлениях… должна быть немедленно расследована, чтобы предотвратить повторные случаи.
Улыбка Эндрю исчезает к тому моменту, как полицейский затыкается и пьёт что-то из своей кружки. Вратарь надеется, что это яд, который медленно разъест его органы. Эндрю отводит взгляд от брата и смотрит на потолок, считая комки пыли.
— Погоди, — говорит Эндрю в конце концов сквозь боль в горле. — Кто пожаловался?
— Я не могу тебе дать информацию о том, кто защищён…
— Эй, Кабан, хватит мне зубы заговаривать. Я прекрасно знаю, где и с кем ты работаешь, — Эндрю думает. Если кто-то жаловался, если у кого-то хватило смелости жаловаться полиции, это логически может означать только одно, особенно если замешан отдел по делам несовершеннолетних. От этой мысли тошнит. — У неё дома ребенок… — кто-то с такой же судьбой, как Эндрю. — А значит, она не…
— Эндрю, — перебивает Хиггинс, а затем делает очередной вдох, словно решается на что-то. — Поможешь расследованию? Я понимаю, что это может быть тяжело после того, как тебя…
— Что? — спрашивает блондин резко, но точно не хочет слышать окончание предложения — Нет. Даже не проси.
— Почему…
— Я сказал «нет», — Эндрю сжимает зубы, постукивая ногой быстрее и быстрее, в попытке догнать бешеные мысли. — Отвали. Слушай, — говорит он громче, когда Хиггинс пытается снова поговорить. — Ещё раз позвонишь, я тебя урою!
Эндрю имеет в виду, что без колебаний разрежет Хиггинса сверху вниз и позволит ему утонуть на дне океана, если он осмелится позвонить снова: сейчас или когда-либо. И его действительно не волнует тот факт, что несколько человек слышали, как он угрожает полицейскому. Они и так думают, что он сумасшедший. На этот раз телефон молчит, и Эндрю смотрит на него, чтобы убедиться, что Хиггинс понял и отстал.
А потом в глотке появляется уродская кислота и желание заржать, и Эндрю не может избавиться от этого, ведь ему не позволено сопротивляться таблеткам. Они берут своё: блондин прикрывает глаза рукой и отдаётся лживым эмоциям.
— Чего ржёшь? — спрашивает Ники, вернувшись из раздевалки. — Что я пропустил?
— Ничего, — отвечает Эндрю, отпугивая все вопросы широкой улыбкой. — Фигня.
Ваймак выглядит недоверчиво, пока смотрит то на Эндрю, то на Аарона.
— Так что ты натворил?
Эндрю растопырил пальцы и через щелочку посмотрел на тренера, имитируя тюремную камеру.
— С чего вы взяли, что я что-то натворил?
— Надеюсь, это риторический вопрос, — говорит тренер и скрещивает руки. — Зачем тебе звонили из полиции Окленда?
— Мы с Кабаном давно знакомы, — блондин хочет, чтобы от него быстрее отстали. — Он просто соскучился, — и это даже не ложь, ведь Хиггинс спросил, как у него дела. Даже если это и было прелюдией для основной темы.
— Ещё раз нагло соврёшь мне — сильно пожалеешь.
— Я почти не соврал, — Эндрю швыряет телефон через всю комнату. Аппарат ударяется о пол с такой силой, что отваливается крышка. Корпус летит в одну сторону, батарейка — в другую. — Хиггинс работал по программе Полицейской атлетической лиги. Думал, что наставит трудных подростков на путь истинный, если после уроков будет делать с ними зарядку. Типа вас чувак. Такой же упёртый идеалист.
— Ты уехал из Окленда три года назад.
— Ага, — говорит Эндрю. Как будто он этого не знает. Как будто всё, что он когда-либо видел, не отпечаталось в его голове, не заключалось в тюрьму воспоминаний, возвращающихся иногда неожиданно. — Даже приятно, что он меня до сих пор помнит, — парень лениво машет рукой, а затем разворачивается к двери. Вратарь чувствует себя неимоверно уставшим, плюс злость всё ещё царапает кожу. Ему нужно уйти. — Ну, до завтра.
Ваймак вскидывает руку, преграждая ему путь рукой. А у Эндрю появляется порыв сломать её.
— Ты куда это?
— Ухожу, — Эндрю закатывает глаза, потому что это очевидно. — Я вроде как попрощался с вами до завтра. Не расслышали, что ли?
— У нас тренировка, — вмешивается Дэн, словно эта новость изменит его мнение. — А в пятницу игра.
— Для этого у вас есть Жанна д’Экси. Без меня как-нибудь обойдетесь.
— Кончай мне тут дурака валять! — говорит Ваймак и щурится. — В чём дело, я спрашиваю?
Эндрю не думает, что скажет Ваймаку в ближайшее время, поэтому кладёт руку на лоб. Он немного тёплый на ощупь. Может быть это его руки, а может быть Би действительно заболела и заразила его.
— Ох, тренер, кажется, я подхватил простуду. Кхе-кхе. Лучше пойду, пока не заразил всю вашу команду. У вас и так-то народу осталось немного. Вам больше нельзя терять игроков.
— Эндрю, хватит! Ты не можешь вот так уйти, — Кевин единственный решается открыть рот после такой наглости.
И вот снова. Бесконечная болтовня Кевина о том, что Эндрю может и не может делать. Бесконечные требования и приказы, словно Эндрю — его чертова собака, а не тот, кто способен сломать его пальцы один за другим. Раздражает.
— Не могу, да, Кевин? — спрашивает вратарь, и поворачивается к Кевину с кривой улыбкой, чувствуя себя всё злее и злее, вены наполняются ядом. — Я покажу тебе, что я могу и чего не могу. Только попробуй сегодня вытащить меня на это чертово поле, вообще больше меня не увидите. Нахуй ваши тренировки, стартовый состав и ваше злоебучее экси!
— Прекрати! У нас нет времени на твои истерики.
О, кому, как не Кевину знать об истериках, да? Нападающий бросается ими через день при каждом удобном случае. Но он действительно не подозревает, что такое настоящая истерика. Поэтому Эндрю думает: «Я покажу тебе истерику», прежде чем отвернуться и ударить стену кулаком, выплескивая раздражение на ней, а не на лице Дэя. Стена твёрдая, и в сочетании с силой, с которой Эндрю врезал по ней, неудивительно, что его кожа разошлась вдоль суставов — та же самая рана, не успевшая зажить после того, как Эндрю разбил окно.
Краем глаза блондин замечает, как Кевин делает шаг вперёд, рука самостоятельно тянется к ножам, но Ваймак не даёт ему оголить лезвие, схватив за руку.
Внезапное прикосновение к коже будит ещё большую злость. Разве тренер не знает, что нельзя его трогать? Блондина тошнит от этого. Эндрю дёргает рукой, вырывая её из захвата, и (честно!) пытается сохранить благоразумие.
— Кхе-кхе, тренер, — снова говорит Эндрю, когда Ваймак отходит на шаг. — Я лучше пойду.
— Отпустите его, тренер, — говорит Аарон. И того факта, что его брат помогает ему, какой бы маленькой ни была помощь, почти достаточно, чтобы удивить Эндрю. — Пожалуйста.
Улыбка сходит с лица, а последнее слово режет по кровоточащей ране третьим слоем.
— Нам с тобой предстоит очень долгий и серьёзный разговор, Эндрю.
Нет, Эндрю не думает, что когда-либо откроет рот на эту тему, но ответил «Чудненько», покидая Лисью Нору. Свежий воздух тонет под одеждой, охлаждает перегретую кожу, позволяет птицам, щебечущим на деревьях, отвлечь его от вихря эмоций.
Дорога до общежития не занимает много времени. Эндрю хватает сигареты и поднимается на крышу.
Воздух здесь прохладнее, ветер жёстче, но всё бледнеет по сравнению со льдом, который теперь проходит через вены Эндрю, когда он вытаскивает сигарету и зажигает её. Он подходит к краю и смотрит вниз, чувствуя искусственное веселье, когда его пульс сбивается на высоту.
Он курит одну сигарету за другой, бросая их с крыши и наблюдая, как они разбиваются об асфальт, вспоминая смешное желание маленького мальчика… желание стать невесомым и быть перенесенным в другое место, как листья во время шторма.