13
Хе Вон не знала о драке. Ни о месте, ни о времени, ни о том, кто там будет. Всё прошло мимо неё, как будто по чужому сценарию. Она и представить не могла, что в ту самую ночь, когда она чувствовала себя чуть спокойнее, чуть легче, её родной брат стоял на грани.
Сон Джэ в свою очередь, не сказал ей ничего. Ни намёком, ни взглядом. Он был рядом, он улыбался, говорил о глупостях, хмурился, когда она упрекала его в том, что он опять не ел, щурился от фонарей, будто ему в глаза бил свет, но не проронил ни слова о происходящем. И не потому, что не хотел — он просто выбрал.
Он выбрал уберечь её.
Хе Вон провела тот вечер без тревоги. Без привычной тени за спиной, без страха в груди. Она не получила никаких сообщений, никто не позвонил. Тишина. Спокойствие. Отпущенные пальцы реальности. Она не знала, что в ту ночь Союз и Ынджан столкнулись лоб в лоб, что её брат дрался, что из-за этой драки могли полететь головы, не метафорически, а буквально.
Сон Джэ скрыл это. Отвёл её в сторону. Увёл тихо, мягко, почти нежно. Чтобы она не слышала, как ломаются кости. Чтобы не знала, как валятся на землю имена, которые когда-то что-то значили. Чтобы осталась чистой от того, во что он сам давно увяз по горло.
Она не знала. И только позже поняла, что всё это не просто совпадение.
Прошло два дня.
В доме стояла угнетающая тишина, нарушаемая лишь звоном ложки о фарфор. Хе Вон сидела за кухонным столом, уставившись в чашку, где остывал недопитый чай. Напротив её мать. Та выглядела уставшей, с тусклым взглядом и растерянным выражением лица, будто весь мир стал для неё слишком шумным, слишком трудным.
— Он даже не отвечает, — прошептала женщина, не глядя на дочь, — два дня. Ни звонка. Ни сообщения. Мой Бэк Джин никогда так не делал...
Хе Вон молчала. Она не могла сказать, что и сама пыталась ему написать. Сотни раз. Но сообщений всё так же висели без отметки. Её брат будто испарился. Исчез, выдернув из их семьи нить, которая хоть как-то связывала всё между собой.
Мать подняла глаза и посмотрела на дочь с болью, которую не умела прятать:
— Он бы не ушёл просто так.
Хе Вон кивнула, но в глубине себя не была уверена. Она знала, что брат втянут в опасные дела, знала, что его отношения с окружающими больше похожи на поле битвы, чем на обычную жизнь. Но даже она не могла сказать, где сейчас Бэк Джин и в каком он состоянии.
С каждым часом тревога росла. И не только в матери. Хе Вон чувствовала её в себе, такую глухую, липкую, обволакивающую.
И больше всего пугало то, что даже Сон Джэ избегал этой темы. Он просто отнекивался.
Девушка сидела у себя в комнате, глядя в экран телефона, где список непрочитанных сообщений оставался неизменным. Пустота, в которой растворился её брат, давила на грудь с невыносимой тяжестью. Она перелистывала чаты, снова и снова перечитывая последнее сообщение от Бэк Джина, будто пытаясь найти в нём хоть какую-то подсказку, какой-то след, указывающий, где он может быть.
Но не было ничего.
Она не знала, куда идти, кого спрашивать. Его друзья — те, кто остались, либо молчали, либо отнекивались. Союз будто бы тоже умыл руки. Сон Джэ хранил молчание, не отвечая прямо, избегая вопросов, как будто знал больше, чем говорил.
Сердце Хе Вон стучало болезненно и громко. Она чувствовала бессилие. Беспомощность. Это чувство было ей не свойственно, она привыкла быть холодной, сдержанной, трезвой. Но сейчас всё рушилось. Она понимала, что её брат мог быть в опасности. Что, возможно, он уже в беде, и каждый потерянный час может стоить слишком дорого.
— Где же ты, Бэк Джин... — прошептала она в полумраке.
Она не знала, как искать его. Не знала, с чего начать. Всё, что у неё было это ощущение, что он не ушёл бы просто так. Значит, что-то случилось. Что-то серьёзное. И если она хочет понять правду, ей придётся копать глубже. Даже если это приведёт туда, где никто не гарантирует безопасности.
Даже если это снова столкнёт её с прошлым.
Ху Мин.
Имя прозвучало внутри, как гвоздь, вбитый в разум. Тот самый, с кем когда-то дружил её брат. Тот, чьё появление снова всколыхнуло всё. Внезапно Хе Вон вспомнила: в день, когда они столкнулись у школы, в его взгляде что-то было. Что-то, что она тогда не поняла. Теперь же это ощущение не давало покоя.
Она схватила телефон, пальцы дрожали. Пролистала контакты, нашла чат с Со Ён.
— Со Ён. Мне нужен номер Ху Мина. Срочно. — написала она, не давая себе времени на лишние слова.
Ответ пришёл не сразу. Минуты ожидания растянулись вечностью. Наконец экран засветился:
— Что случилось? Всё в порядке?
Хе Вон стиснула зубы. Её сердце билось где-то в горле, но она не могла позволить себе паники.
— Просто скинь номер. Пожалуйста. Это важно.
Со Ён, хотя и колебалась, всё же прислала контакт. Под именем стояло просто "Пак Ху Мин", и от одного его вида на экране внутри у Хе Вон всё похолодело. Она долго смотрела на цифры, прежде чем начать писать. Столько мыслей и чувств боролось внутри — гнев, страх, обида и отчаянная надежда.
Наконец, она отправила:
— Это Хе Вон. Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас. Лично. Это важно.
Отправив сообщение, она опустилась на край кровати, всё ещё сжимая телефон. Внутри гудело, будто она на краю чего-то. Словно одна её фраза может всё изменить. Или ничего не изменить вовсе.
Ху Мин сидел на бетонной скамейке у школьного стадиона, склонившись над телефоном. День был пасмурный, воздух пропитан осенней сыростью, а в голове у него гудело от недосыпа и тяжёлых мыслей. Он не ожидал, что это сообщение придёт. А тем более от неё.
Он перечитал сообщение несколько раз.
Сестра Бэк Джина. Та самая, с чьим именем он теперь всё чаще сталкивался. Сначала случайно, потом всё более настойчиво. Она всплывала в разговорах, мелькала во взглядах, её имя звучало в голосе её брата, когда тот сжимал кулаки. Он слышал о ней многое, а теперь она сама писала ему. В лоб. Без увёрток.
Он невольно усмехнулся, покачал головой.
— Что же тебе надо, Хе Вон? — пробормотал он себе под нос.
Была ли она в курсе всего, что произошло? Знала ли, как далеко зашёл её брат? Или просто интуитивно чувствовала, куда всё катится? И почему вдруг обратилась к нему? Потому что у неё не осталось другого выхода? Или потому что начала что-то подозревать?
Ху Мин ощутил странное напряжение в груди. Не страх — скорее беспокойство, перемешанное с уколом сожаления. Ведь в её глазах он, наверное, давно стал таким же, как и остальные: грязным, опасным, чужим.
Он долго не отвечал. Смотрел на экран, сжимая телефон в ладони. Потом медленно набрал:
— Где ты?
И отправил.
На Хе Вон не стала долго тянуть. Её пальцы быстро скользнули по экрану, как будто каждое слово она уже давно держала в уме:
— Я дома. Подойди, если можешь.
Ху Мин, стоя у ворот стадиона, прочитал сообщение, и губы его слегка дрогнули. Он выпрямился, убрал телефон в карман и глубоко вдохнул.
— Что-то не так, — пробормотал он, как будто напоминая себе, с кем сейчас будет говорить. Не просто с Хе Вон. А с человеком, через которого могло многое измениться.
Он двинулся через кварталы быстрым шагом. Пальцы нервно крутили молнию на рукаве худи. Он не знал, что конкретно скажет, но был уверен в одном: скрывать уже ничего не получится.
Спустя двадцать минут он стоял у её дома. Снаружи тишина. Тот самый белый забор, та же лестница, те же окна, в которых горел тёплый свет. Он постоял пару секунд, осматриваясь, а потом решительно нажал на звонок.
Хе Вон открыла дверь и вышла на улицу. Холодный вечерний воздух обдал её лицо, и она глубоко вдохнула, пытаясь унять волнение. Встречая Ху Мина взглядом, она не могла скрыть лёгкой тревоги и одновременно надежды. В её глазах мелькала усталость, но и решимость. Она была готова узнать правду, ради брата и себя самой.
Ху Мин стоял у ограды, засунув руки в карманы тёмной куртки. Он казался таким же напряжённым, как и она. Увидев Хе Вон, он слегка кивнул, взгляд его был настороженным. Не дерзким, как обычно, а почти виноватым.
— Привет, — глухо сказал он, подходя ближе. — Ты писала.
Хе Вон кивнула, стараясь держать себя в руках.
— Бэк Джин пропал. Уже два дня. Мама сходит с ума, я тоже. Думала может ты знаешь что-нибудь.
Ху Мин отвёл взгляд, челюсть его напряглась. Несколько секунд он молчал, потом кивнул.
— Ты не знала? — его голос был удивлённым, но спокойным. — Союз больше не существует. Он распущен.
Хе Вон нахмурилась.
— Что?
— Была драка, — сказал он, избегая её взгляда. — Два дня назад. Союз и Ынджан. Всё закончилось тогда. Бэк Джин пал. После этого всё распалось.
На лице Хе Вон не сразу отразилось понимание. Будто слова пролетели мимо неё, а потом, резко, ударили в грудь.
— Что значит пал?
— Он сражался, — Ху Мин снова посмотрел на неё. — Но против него вышел я и Ши Ын, и он не выиграл. Ушёл после драки, один. С тех пор его не видели. Даже ребята из Союза не знают, где он. Всё развалилось в тот же день.
Мир перед глазами Хе Вон будто дрогнул.
— Ты знал. И молчал.
— Я не знал, что ты ничего не знаешь, — тихо ответил он. — Наверное твой брат не хотел, чтобы ты вмешивалась.
Имя Сон Джэ в голове словно ударило её снова. Все кусочки начали складываться.
— Значит поэтому Сон Джэ был со мной в тот день. Он отвлёк меня специально.
Хе Вон опустила взгляд, и уголки её губ дрогнули. Едва заметная усмешка коснулась лица не от радости, а от прозрения. Тонкая, холодная ирония, направленная не на Ху Мина, а на того, кто был рядом в те дни, держал её за руку, молчаливо гладил по волосам, отвлекал разговорами и прогулками, а сам всё это время знал.
— Сон Джэ, — выдохнула она, будто не к Ху Мину, а в пустоту. — Ты обвел меня вокруг пальца. Как ловко ты это сделал.
Её голос был ровным, но в нём слышалась внутренняя борьба, между обидой, злостью и чем-то похожим на восхищение. Она провела рукой по волосам и усмехнулась чуть шире, будто осознавая масштаб спектакля, в котором невольно сыграла наивную героиню.
— Значит, пока я смеялась над твоими историями и смотрела, как ты прикидываешься спящим на диване, мой брат сражался один. А ты просто отвлекал меня.
Ху Мин молчал, не зная, как реагировать. В Хе Вон будто зажглось нечто новое. Ледяная, уверенная ясность.
— И что мне теперь делать? — бросила она, глядя на темнеющее небо. — Где искать Бэк Джина?
Бэк Джин был для неё больше, чем просто брат. Он был тем, кто заменил родителей в моменты, когда те были заняты делом, собой, жизнью. Он был тем, кто держал её за руку в детстве, когда она болела, тем, кто впервые поставил ей пластырь на сбитое колено, и тем, кто без слов умел читать её тревогу в сдержанном взгляде. Он был опорой, каменной стеной, на которую она никогда не осмеливалась опереться по-настоящему, потому что всегда боялась быть слабой.
Хе Вон не привыкла выражать чувства. Ни к родителям, ни к друзьям, ни к нему. Но за всей этой холодной отстранённостью пряталась безмерная привязанность, очень прочная и неумолимая, как гравитация. Она не говорила вслух, как сильно нуждается в нём. Не писала сообщений с волнением, не спрашивала: «Где ты?» — даже когда сердце разрывалось от беспокойства. Она просто ждала. Терпела. Злилась. И молча любила.
И сейчас, когда его не было рядом, когда он исчез, как будто вырезан из её жизни чьей-то грубой рукой, она ощущала пустоту. Не страха нет. Скорее ярость. Тихую, холодную ярость на себя, на него, на тех, кто втянул его в это всё. На Гым Сон Джэ, который промолчал. На Союз, на Ху Мина, на всех, кто посмел сделать из её брата пешку в чужих играх.
Пусть она молчала, не плакала и даже не кричала. Но внутри всё кричало.
Потому что Бэк Джин был её всем.
Хе Вон стояла напротив Пака, ветер играл прядями её тёмных волос, сдержанное лицо не выдавало ничего, кроме лёгкой усталости. Она внимательно смотрела на него. Не с недоверием, не с осуждением, просто спокойно и почти печально.
— Спасибо, — наконец произнесла она, тихо, но отчётливо. — За то, что рассказал мне правду.
Ху Мин, всё ещё слегка напряжённый, кивнул. Он не знал, что ответить. Её взгляд был тяжелее любых слов. Он ощущал, как с каждым её молчаливым вздохом его гложет то самое чувство, с которым он ещё сам не разобрался. Вина? Сожаление? или что-то вроде того.
— Я пойду, — сказала она, делая шаг назад. — Береги себя.
И в этой фразе не было ни иронии, ни холода. Только простая человеческая благодарность. Та, что оставляют на прощание тем, кто, несмотря ни на что, всё же сделал правильное.
Она развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.
Он остался стоять, глядя ей вслед, как будто впервые увидел ту самую Хе Вон, о которой когда-то слышал от Бэк Джина.
Когда она открыла дверь, в доме было непривычно тихо. Настолько, что каждый её шаг по коридору будто отдавался эхом в пустых стенах. Она сбросила обувь и направилась в сторону гостиной, не ожидая ничего. Но когда вошла, замерла.
Её мать сидела на полу, прямо перед журнальным столиком, безучастно прислонившись к его краю. Лицо было мокрым от слёз. Она не рыдала громко, не кричала, просто тихо плакала, опустив голову, будто сломанная, будто выжженная изнутри.
— Мам... — голос Хе Вон едва вырвался из горла.
Женщина не сразу отреагировала, словно не слышала, будто была где-то очень далеко. А когда наконец подняла глаза на дочь, взгляд её был потухшим. Ни упрёка, ни надежды. Только безмерная, болезненная усталость.
— Его нет уже второй день. — прошептала она, еле слышно. — Он никогда так не исчезал.
На Хе Вон почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.
Даже при всей своей сдержанности, она не могла остаться равнодушной, глядя на мать в таком состоянии. Женщина, всегда собранная, строгая, сдержанная, сейчас выглядела беззащитной, как ребёнок.
Хе Вон подошла ближе, медленно опускаясь рядом.
И впервые за долгое время ей захотелось не молчать, а сказать:
— Я найду его. Обещаю.
Телефон зазвонил внезапно. В тишине комнаты этот звук прозвучал пугающе резко. Мать Хе Вон, всё ещё сидевшая на полу, дрогнула и на мгновение будто забыла, как двигаться. Хе Вон быстро поднялась, подскочив к телефону, схватила его со стола и, даже не посмотрев, кто звонит, ответила:
— Да?
На другом конце был голос. Чужой, формальный, но с едва заметной тенью сочувствия:
— Это больница Каннам. Мы... Нам жаль. Вы должны приехать на опознание. Был найден парень. Имя На Бэк Джин.
Хе Вон замерла.
— Что? — прошептала она. — Что с ним? Он в порядке?
Пауза. Потом тот же голос, чуть мягче, чуть осторожнее:
— Его тело было обнаружено у реки Хан. Он мёртв.
Мир остановился. Шум исчез. Всё будто провалилось в глубокую, чёрную пустоту.
Хе Вон не осознавала, как телефон выпал из её руки, как мать резко обернулась, увидев её лицо. Побелевшее, окаменевшее. Ни слова. Ни вздоха. Только тишина, в которой вдруг раздался единственный звук. Хрупкий, как трещина по стеклу: её дыхание, сорвавшееся в плач.
Она не кричала. Только сжалась, будто весь воздух из груди выжгло. И этот момент. Он врезался в неё навечно.
Мать приподнялась с пола, опираясь на дрожащие руки, и, увидев, как из рук дочери выскользнул телефон, а сама она застыла, словно каменная статуя, тихо, с тревогой в голосе спросила.
— Хе Вон кто это был? Кто звонил?
Девушка медленно повернулась. Губы её дрожали, глаза начали стремительно наполняться слезами, но она всё ещё пыталась держать себя в руках. Она открыла рот, будто собираясь ответить, но голос предал её. Ком застрял в горле.
Мать уже поднималась на ноги, сбитая с толку, не понимая, но чувствуя кожей, что происходит что-то ужасное.
Хе Вон, глядя на неё стеклянными глазами, выдавила едва слышно:
— Они нашли его.
Мать нахмурилась, не веря:
— Кого? Что ты...
— Бэк Джина... — оборванным голосом прошептала Хе Вон. — У реки. Он мёртв.
Словно всё в комнате обрушилось. Мать охнула сдавленно, глухо, как будто ей ударили в грудь. Она пошатнулась и опустилась обратно на пол. И тишину пронзил отчаянный, душераздирающий крик, то был звук разлетающегося сердца.
Мать Хе Вон словно в один миг перестала быть собой. Её лицо исказилось от боли, как будто весь мир треснул у неё под ногами. Пальцы дрожали, хватаясь за воздух, будто ища за что уцепиться. За реальность, за опору, за возможность проснуться от этого кошмара. Но сна не было. Было только одно слово, раздиравшее её изнутри: мёртв.
— Нет... — прошептала она, качая головой. — Нет, нет, нет, нет...
Голос её сломался, стал высоким и тонким, как у потерянного ребёнка. Она схватилась за грудь, как будто именно там стреляло и жгло, а затем, не в силах больше стоять или даже сидеть, рухнула обратно на пол, словно подломившееся дерево. Её плечи затряслись, и из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. Не плач, а вой, материнский, животный, бессловесный.
Она закрыла лицо руками, ногтями впиваясь в кожу, будто хотела стереть всё — эту комнату, эту минуту, себя саму. Её сын... мальчик, которого она растила, защищала, обнимала в детстве, теперь лежал где-то на холодной земле, а она даже не была рядом, даже не почувствовала, не знала.
Вся боль, которую она годами прятала за сдержанным видом, в один миг вырвалась наружу. Слёзы катились по её щекам, срываясь вниз, стекали по шее, пачкали одежду. И всё, что оставалось, повторять его имя в пустоту, как молитву, как мольбу, которая уже опоздала.
— Джина... Джина... — шептала она, сжимая кулаки. — Мой мальчик... мой сыночек...
А Хе Вон стояла рядом, не в силах подойти, потому что сердце у неё тоже медленно трескалось по швам.
Хе Вон медленно опустилась на колени рядом с матерью. Казалось, весь воздух в комнате застыл, замер от боли, а время стало вязким и неестественно тихим. Мать всё ещё беззвучно рыдала, прижимая ладони к лицу, словно надеясь, что это закроет её от мира, где больше нет её сына.
Хе Вон не произнесла ни слова. Просто обняла мать. Аккуратно, но крепко, как могла. Мать вздрогнула от прикосновения, будто только сейчас заметила дочь, и в тот же миг обмякла в её руках, уронив голову ей на плечо.
— Мам, — тихо сказала Хе Вон, её голос дрожал, но она удержалась от слёз. — Я здесь. Мы справимся.
Она гладила мать по спине, чувствуя, как та всхлипывает у неё на груди, беспомощная, раздавленная. И в эту секунду Хе Вон поняла: нет никого, кто может быть сильным вместо неё. Никого, кто скажет, что делать. Никого, кто соберёт эту семью по кусочкам.
Кроме неё.
Её сердце трещало, как тонкий лёд, но она не позволила ему рухнуть. Не сейчас. Не когда мать нуждалась в ней больше всего. Хе Вон крепче прижала мать к себе, впитывая её боль, принимая её, чтобы хоть немного стало легче.
Она не знала, как пережить это. Не знала, откуда взять силы. Но знала одно: она не позволит себе сломаться. Потому что теперь всё зависит от неё.
В дверь раздался тихий, но уверенный стук. Отец вернулся с работы. Его шаги были уставшими, но привычными, словно он старался сохранить обычный ритм жизни, несмотря на тяжесть происходящего.
Когда он вошёл в гостиную, на лице его отразилась мгновенная заминка. Тяжесть горя висела в воздухе, и он сразу почувствовал напряжение.
— Что случилось? — его голос прозвучал хрипло, с ноткой тревоги, которую он старался скрыть.
Мать подняла глаза. Они были опухшими, полными боли и безысходности. Голос сорвался, когда она выдавила слова:
— Звонили из больницы... Бэк Джина нашли... мёртвым... у реки Хан... Нашего сыночка.
В этот момент всё внутри отца словно замерло. Он почувствовал, как сердце сжалось болезненным узлом, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Медленно опускаясь на колени рядом с женой, он обхватил её плечи, стараясь поддержать, но сам едва удерживался от слёз.
— Нет. — выдохнул он, будто не в силах поверить услышанному, — это ошибка, это не может быть правдой... Ты же не знаешь, может быть они ошиблись. Нужно все проверить самим.
Мать сквозь рыдания пыталась найти слова утешения, но их не было. Комната наполнилась тихим эхом боли, и время будто растянулось, превращая мгновение в вечность скорби.
Хе Вон стояла рядом, словно застыла, но внутри чувствовала, как каждая клетка её тела напрягается от ужаса и безысходности.
Весь мир вокруг превратился в холодный лабиринт горя, где каждый вдох давался с трудом, а тьма потери казалась бесконечной.