11
Бэк Джин не боялся. Страх был чужд ему давно. Стерся где-то между первой кровью на кулаках и бессонными ночами, когда пришлось стать тем, кого ненавидел. Но сейчас внутри него что-то ворочалось, не тревога, нет. Ощущение, будто трещина под кожей пошла глубже.
Ким Хе Сон не пугал его, но раздражал. Его присутствие было как заноза под ногтем: не смертельно, но каждый раз, когда двигался, он напоминал о себе. И хуже всего было то, что в словах его скользила правда. Отголоски чего-то, что сам Бэк Джин тоже начинал подозревать.
Он чувствовал, как всё выходит из-под контроля. Как будто огромная конструкция, которую он годами возводил из железа и страха, вдруг заскрипела. Нечто ломалось. И больше всего бесило — неясность, кто именно начал рушить.
Сон Джэ?
Он не хотел в это верить.
Но доверие опасная слабость. Он знал это с детства. И теперь внутри его клокотал яростный протест, против слабости, против сомнений, против самого себя.
Он держал лицо каменным, но внутри всё кипело.
«Если он действительно предал...»
Мысль резанула.
«Я сам выбью из него признание. И сам похороню.»
Но вместе с этим была глухая, болезненная тяжесть. Как если бы нож оказался слишком близко к сердцу.
Он не подавал виду.
Но в ту минуту он чувствовал себя один. По-настоящему.
Бэк Джин всегда держал лицо.
Холод, контроль, точность — это был его панцирь, его второе я. Даже когда злился, даже когда внутри всё пылало, он говорил ровно, смотрел прямо, не давал трещин. Но всё изменилось в один момент. В одну фразу.
Это имя — её имя повисло в воздухе, будто наживка. Хе Сон произнёс его почти небрежно, как чужое, как инструмент давления. Но для Бэк Джина оно зазвучало, как удар в солнечное сплетение. Мгновенно.
Он не дрогнул. Не подал виду. Его лицо осталось ровным, взгляд спокойным, даже ленивым. Но внутри всё вспыхнуло. Пылающий страх и ярость смешались в горячую, свинцовую волну. Ему показалось, что кровь стала гуще, а воздух в легких слишком тяжёлым.
Ты ведь знаешь, что я могу пойти на всё.
Он знал. Знал слишком хорошо. Он сам был таким. Играл в такие игры. Угрожать. Давить. Ломать. Он знал цену предупреждений, произнесённых холодным голосом. Особенно, когда в них звучало настоящее намерение.
До этой секунды он считал, что сможет держать её в стороне. Что сможет оградить. Не впутывать. Но теперь всё пошло по-другому. Он больше не мог притворяться, что её существование вне поля игры.
Она — его сестра. Его единственная слабость.
И Ким это понял.
В тот день он стоял, как камень, но внутри его разрывало на части. Ему хотелось ударить. Закричать. Стереть с лица земли всё, что угрожает ей. Но он знал: это была только первая стрела. Предупреждение. И если он не станет осторожнее, следующей может быть реальная атака.
Он был готов ко всему. Всегда. Кроме одного — быть причиной её боли.
Бэк Джин медленно сжимал кулаки, глядя в спину уходящего Хе Сона.
Он не договорил даже в мыслях. Потому что тогда не останется ни правил, ни Союза, ни их мира. Только огонь.
Пахло пылью, бензином и чем-то забытым. Гараж был полутёмным, освещённым только косыми лучами света, пробивавшимися сквозь разбитое окно. Ржавые полки, покрытые паутиной, старые шины, перекосившийся верстак. Гулкое эхо шагов разносилось под металлической крышей.
Сон Джэ зашёл первым, огляделся и фыркнул.
— Ты это место ненавидишь, — сказал он, не оборачиваясь.
Из глубины помещения раздался знакомый голос.
— Почему ты так решил?
Сон Джэ обернулся, прислоняясь к холодной стене.
— Тут грязно. А ты маньяк чистоты. Помнишь, ты даже драки на улице переносить не мог, говорил, кровь тяжело отстирывается.
Бэк Джин стоял у старого шкафа, в тени. На нём была чёрная кожаная куртка, ицо напряжённое, но спокойное. Он выглядел уставшим.
— Иногда, — тихо сказал он, — грязные места лучше всего подходят для разговоров, которые не должны быть чистыми.
Сон Джэ усмехнулся. Подошёл ближе, прошёл мимо ржавого мотоцикла и остановился в шаге от него.
— О чём ты хочешь поговорить?
Сон Джэ обвёл взглядом потрёпанное помещение, где бетонный пол был испачкан чем-то тёмным, застывшим в пятнах. Он присел на диван рядом с Бэк Джином.
— Приводишь сюда непокорных и месишь их до полусмерти? — усмехнулся он, кивнув в сторону тёмных разводов. — Тут же кровище.
Бэк Джин молчал, лишь скользнул по полу взглядом. На секунду его челюсть чуть напряглась.
— Здесь легче не сдерживаться, — сказал он спокойно. — Это место как кувалда. Сюда приходят не за разговором, а чтобы что-то выбить.
— Из зубов или из мозгов? — приподнял бровь Сон Джэ. — Хотя, ладно. Можешь не отвечать. Вопрос риторический.
Свет тусклой лампы над головой создавал острые тени на его лице. Бэк Джин был неподвижен, но внутри кипело. И когда он заговорил, голос был низким, ровным, почти пугающе спокойным:
— Что ты наболтал легавым?
Сон Джэ, до этого лениво прислонившийся к спинке дивана, повернул голову медленно, словно не сразу понял смысл вопроса.
— Что?
Бэк Джин выпрямился. Сжал руки за спиной.
— Левый банковский счёт. У него доступ только у нас.
Наступила тишина. Сон Джэ смотрел на него с удивлением, но не с испугом. Усмешка медленно появилась на его губах, перекатываясь в насмешку.
— Я сказал, что грабил детишек из Ынджана, — лениво бросил он. — И мы подрались. Нормально, да?
Он приблизился ближе, чуть склонив голову, и в его голосе прорезался металл.
— Ты ни разу не спросил у меня, какого мне было. Ни разу. Ах, понятно. Вот зачем ты меня сюда притащил. Подальше от глаз. Если бы я тебя сдал, ты бы меня здесь отметелил?
Молчание. Тяжёлое, как грохот по металлу. Лицо Бэк Джина не дрогнуло.
— И что? — тихо сказал он.
Сон Джэ коротко фыркнул, отступая.
— Мы оба на всю голову отмороженные. Но я, чёрт возьми, думал, что мы партнёры.
Он остановился у выхода, бросил взгляд через плечо и впервые в нём не было ни вызова, ни бравады. Только усталость.
— Забудь обо мне. Я беру отпуск.
Он открыл ржавую дверь гаража и, не обернувшись, вышел в ночь, оставив за собой воздух, натянутый, как струна, и человека, который не знал, что потерял больше, чем союзника.
Он шёл, не разбирая дороги. Ночь была густая, липкая, как тень, которую нельзя отмыть с кожи. Воздух тянул сыростью и бензином, а в ушах всё ещё гудели слова.
«Ты ни разу не спросил, какого мне было.»
Сон Джэ засмеялся беззвучно, в себя. От усталости или потому что хотелось закричать. Смех вышел пустым, как выброшенная бутылка на дне обочины. Он сунул руки в карманы и прибавил шаг. Не хотелось останавливаться. Казалось, если он встанет просто развалится.
Он чувствовал, как в груди всё гудит: обида, злость, разочарование. Всё сразу. И что-то ещё, тягучее, мутное... Пустота. Та самая, что скапливается, когда ты годами строишь отношения, а потом одно движение, и она всё сносит.
Он не знал, что больнее, то, что Бэк Джин не верит ему, или то, что он вообще задумался, мог ли бы тот его сдать.
«Мы оба на всю голову отмороженные.»
Да. Так и было. И всё же раньше это связывало их. А теперь только отдаляло.
Он остановился у какого-то заброшенного корейского магазинчика, прикрыл глаза, прислонившись лбом к металлической двери. Холод приятно обжёг кожу. Всё внутри гудело, сердце, мысли, даже тело болело после драки с Ши Ыном.
Глупо, наверное, было надеяться, что отпуск от союза существует. Но он устал. Чёрт, как же он устал.
Не от дел. От людей.
От недосказанностей. От того, что каждый вокруг видел в нём лишь оружие.
Только не она.
Сон Джэ провёл рукой по лицу, выдохнул, будто пытаясь выдохнуть весь яд, что застрял в нём.
Хе Вон.
Он подумал о ней. О том, как она смотрела на него, когда он лежал в больнице.
О том, как обняла его, зная, каким он может быть.
И эта мысль единственная, что согрела его сейчас.
Он вытащил телефон. Посмотрел на экран. Пальцы дрожали, но он всё равно начал набирать сообщение.
Сон Джэ не знал, зачем написал. Просто хотел, чтобы кто-то был. Чтобы кто-то напомнил ему, что он живой. Не функция. Не солдат. Не бешеный пёс.
Просто человек.
Хе Вон в то время лежала на спине, глядя в потолок, не включая свет. Комната была тёмной, только с улицы проникал мягкий, пульсирующий свет уличного фонаря. Он отбрасывал на стену дрожащие тени, будто колебания её мыслей, бьющихся, как птицы в клетке.
Она не могла уснуть.
Слишком много всего произошло. Слишком многое открылось.
Сон Джэ... Брат... Союз...
В груди будто разливалась тяжесть, не страшная, но вязкая, непроговариваемая. Всё, что она чувствовала не помещалось в слова. Только в молчание.
Телефон рядом коротко вибрировал. Она вздрогнула, словно вынырнула из воды.
«Ты не спишь?»
Сон Джэ.
Хе Вон невольно улыбнулась. Грусть в ней на секунду затихла, будто бы кто-то коснулся её сердца пальцами.
Она потянулась к телефону, обняв его обеими руками, прижав к груди. Мгновение просто лежала так, не отвечая. Чувствуя, что он где-то там. Тоже не спит. Тоже думает.
Телефон всё ещё лежал у неё на груди, пока она смотрела в потолок, чувствуя, как вибрация короткого сообщения продолжала гудеть внутри неё даже после того, как экран погас.
Она не стала печатать ответ.
Просто подняла телефон, провела пальцем по экрану и нажала кнопку вызова.
Тотчас раздались гудки.
Один.
Второй.
На третьем щелчок. Ответил.
— Алло, — голос Сон Джэ прозвучал неуверенно, будто он не ожидал, что она позвонит. В этом было что-то почти трогательное. Он, сильный, резкий, порой жестокий, в этот момент казался почти застигнутым врасплох.
Хе Вон прижала телефон ближе к уху. Несколько секунд молчала, не зная, как начать. Ночь будто сгущалась вокруг неё, обволакивала мягко, как плед, но холодная, в ожидании слов.
— Мне нужно было услышать твой голос. Убедиться что ты в порядке.
Сон Джэ молчал. Только дыхание в трубке ровное, будто он шёл. Или стоял где-то на улице.
— В порядке, — сказал он глухо. — Почти как новый.
— Ты всегда так говоришь. Даже когда еле стоишь на ногах.
Он усмехнулся.
— А ты всегда это слышишь.
Она не ответила, но он чувствовал, она улыбается. Легко. Почти невидимо. Как раньше. До всего.
— Тебя долго не было в сети... — пробормотала она, словно оправдываясь. — Я не знала... Мне показалось, может, ты...
— Хотела услышать, — повторил он. — А я хотел тебя услышать. Но не знал, как начать.
В телефоне повисла тишина, но не неловкая. Тёплая. Они оба молчали, позволяя присутствию друг друга наполнить паузу.
— Хочешь, я просто побуду с тобой немного? Пусть даже по телефону.
Он закрыл глаза, откинув голову назад. Он почти дошел домой.
— Побудь, — тихо сказал он. — Просто побудь.
Он открыл дверь в свою квартиру, всё ещё держа телефон у уха. Тихо вошёл, прикрыв за собой, и лениво скинул кеды в прихожей. В квартире было темно, но он не спешил включать свет, не хотелось нарушать тишину, в которой звучал её голос.
— Ты дома? — спросила она.
— Уже, — отозвался он, проходя внутрь. — И ты со мной. Разве это не прекрасно?
Он усмехнулся сам себе, по пути к дивану. Швырнул куртку на спинку кресла и рухнул на подушки, вытянувшись. Лампочка над раковиной в кухне еле мерцала, отбрасывая тусклое золото на стены, как будто квартира дышала вместе с ним.
— Ты устал? — её голос звучал мягко, почти шёпотом. — Ты и правда в порядке, Сон Джэ?
Он провёл рукой по лицу и закрыл глаза.
— Устал. Но слышу тебя и будто легче становится.
С той стороны дыхание, короткая пауза, а потом:
— Я всегда рядом.
Он сжал пальцами телефон крепче, и угол его рта дёрнулся в невольной полуулыбке.
— Я знаю, Хе Вон. Именно поэтому я держусь.
Тишина. Глубокая, наполненная. Он чувствовал её так, как будто она и правда сидела рядом, тёплая, живая, с лёгким запахом мандаринов от шарфа, в котором она всегда ходила поздней осенью.
Он повернулся на бок, глядя в темноту.
— Давай ещё немного побудем так.
— Давай, — прошептала она.
Он лежал, вглядываясь в темноту, будто в ней можно было различить очертания её лица. Линию тонких губ, прямой нос, глаза, в которых всегда будто пульсировала какая-то тихая решимость. В трубке было тихо. Но он чувствовал её присутствие.
— Ты спать не хочешь? — спросил он наконец, голос у него стал тише, почти ласковый.
— Нет. С тобой не хочется спать, — прозвучало немного грустно, немного смущённо. — Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо.
Он тихо выдохнул, опуская голову глубже в подушку. Ночь за окном стелилась мягко, будто защищая их двоих от тревог дня.
— Хе Вон. Ты звонила просто, чтобы убедиться, что я в порядке?
— Да. И нет. Мне просто... — она запнулась, а потом выдохнула. — Мне было страшно, Сон Джэ. Страшно, когда я узнала, что ты в больнице. Страшно, когда я не знала, как ты, и страшно, что я ничего не могла сделать.
Он прикрыл глаза. Впервые за долгое время сердце дрогнуло не от злости, не от напряжения, а от чего-то хрупкого. Её страх за него оказался крепче всех драк и союзов.
— Я живой, — просто сказал он. — Благодаря тебе. Не делай такое лицо, я знаю, что ты сейчас грустно смотришь в потолок и кусаешь губу.
Она тихо хмыкнула.
— Совсем нет.
— Совсем да, — отозвался он её же словами. — А теперь обещай, что если тебе станет страшно ты тоже позвонишь.
— Обещаю. — И после короткой паузы: — А ты?
Он усмехнулся.
— Я? Ну может, однажды даже скажу, что скучаю.
— Гым Сон Джэ!
— Ну всё, всё, — рассмеялся он. — Иди уже спать, ведьма. Завтра увидимся.
— Хорошо... Спокойной ночи.
— Спокойной, Хе Вон.
И прежде чем положить трубку, он ещё немного подержал телефон у уха, слушая, как она дышит. Тишина между ними не тяготила. Наоборот была чем-то тёплым, уютным. Не требовалось слов, не нужно было объяснений. Просто присутствие.
Сон Джэ лежал, уставившись в потолок, телефон с её дыханием прижат к уху. За окном моросил дождь, его редкие капли отстукивали ритм, похожий на сердцебиение.
Хе Вон не говорила ни слова. Он тоже. Но оба знали: другой на связи. Другой рядом.
Он слышал, как она перевернулась. Потом как-то особенно ясно звук её вдоха. Словно дыхание было рядом, как будто она не на другом конце города, а лежит рядом, плечо к плечу. Он закрыл глаза и просто слушал.
Хе Вон лежала на спине, телефон у самого уха, пальцы сжали край подушки. Сердце било ровно, но в груди было тепло. Он не спрашивал, не лез с признаниями, не требовал ничего. Он просто был. И этого было достаточно.
Минуты текли. Потом полчаса. Может, больше.
Но никто не отключился.
Потому что это и была их форма любви: молчание, в котором слышно всё.
Хе Вон уснула, не дождавшись прощальных слов. Телефон всё ещё лежал рядом, экран давно погас, но соединение не прерывалось. На её лице застыла лёгкая, почти невесомая улыбка, будто даже во сне она ощущала, что он рядом.
Сон Джэ услышал, как её дыхание стало глубоким и размеренным. Он не сразу понял, что она заснула. Просто тишина стала другой, не напряжённой, а спокойной, как будто вся тревога этого вечера растворилась. Он прислушался. Улыбнулся краем губ.
— Спишь? — спросил почти шёпотом, зная, что не услышит ответа.
Он сел на кровати, держа телефон у уха, будто боялся пошевелиться слишком резко, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину. Комната была тёмной, только отблеск уличного фонаря скользил по стенам.
Он провёл ладонью по лицу, откинулся на подушку, и снова закрыл глаза, оставляя телефон включённым. Где-то там, в другом доме, в другой комнате, она дышала рядом с ним, несмотря на расстояние.
И этой ночи ему хватало только этого.
На следующее утро Хе Вон проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь щель между шторами. Она медленно потянулась, чувствуя приятную тяжесть сна, когда вдруг боковым зрением заметила экран телефона. Цифры таймера вызова горели неумолимо: 8 часов 47 минут.
Она приподнялась на локтях, в изумлении глядя на экран, вызов всё ещё продолжался.
— Боже, — прошептала она, и приложила телефон к уху.
На том конце было тихо, но не гудки, не тишина, а ровное, глубокое дыхание. Он спал.
Хе Вон уставилась в потолок, и её губы медленно растянулись в едва заметную улыбку. Сердце сжалось от чего-то нежного, щемящего. Откуда-то изнутри поднималась теплая волна, не просто от осознания того, что он не прервал звонок, а от того, что он остался.
Она медленно опустила телефон рядом с собой на подушку и, всё ещё слушая, как он спит, прошептала:
— Ты спишь?
Затем, сжав подушку, она закрыла глаза, позволяя себе ещё немного тишины. С этим утренним дыханием, с этой странной, безмолвной связью, ей казалось, в мире всё было чуть-чуть правильнее, чем обычно.
Прослушав ещё несколько минут спокойного дыхания Сон Джэ, Хе Вон тихо выдохнула, будто что-то прощала ему, себе, этой странной ночи. Потом коснулась экрана пальцем и завершила звонок. Раздался короткий звук окончания и наступила тишина, уже не теплая, но всё ещё полная его присутствием.
Она села на кровати, провела рукой по лицу, отгоняя остатки сна, и прислонила телефон к груди. Глухо пробилось в сердце чувство: немного горечи, немного тепла, немного тоски. И всё это из-за него.
В комнате было прохладно. Она поднялась, прошла к окну, распахнула шторы: серое утро стелилось над городом, асфальт ещё блестел после ночной сырости. Будний день. Школа. Жизнь продолжалась.
Хе Вон молча подошла к шкафу, вытащила форму, сложила волосы в низкий хвост, затем быстро умылась и накрасила ресницы. Ничего лишнего, просто быть собранной. Сегодня она хотела выглядеть сильной. Спокойной. Такой, какой он её запомнил вчера.
Хе Вон медленно спустилась вниз, на кухню, всё ещё ощущая лёгкое жжение от своих слов, прошептанных в отражение. Её шаги были почти бесшумны, но в тишине утреннего дома казались особенно чёткими.
На кухне пахло тостами и утренним кофе. За столом уже сидели родители. Отец с газетой, мать с чашкой в руках. Напротив них — Бэк Джин, сдержанно жующий завтрак, как всегда собранный, будто даже утро не имело над ним власти.
Как только она вошла, глаза всех троих скользнули в её сторону. Мать тепло, как обычно. Отец бегло, словно просто отметил её появление. Но взгляд брата задержался. Он молча изучал её лицо, словно пытался считать с него ответы, которые она не собиралась давать.
Хе Вон подошла к столу, села на своё место и налила себе воду.
— Доброе утро, — спокойно произнесла она.
— Доброе, — отозвались родители почти в унисон.
Бэк Джин ничего не сказал. Только взглянул на её руку, та всё ещё слегка дрожала, будто от недосыпа или чего-то большего. Она почувствовала это и тут же сжала пальцы в кулак.
— Всё в порядке? — наконец, тихо спросил он.
Хе Вон подняла глаза.
— Конечно, — ровно ответила она. — Просто не совсем выспалась.
Они замолчали. Только звук разливаемого кофе и шелест газетных страниц наполняли кухню. И никто не знал, что за ней стояла ночь, которую она провела на линии с человеком, чьё имя здесь не произносилось.
Тишина между ней и братом стала плотнее, чем воздух, будто каждый из них знал, что наступает время, когда придётся сделать выбор.
Хе Вон сделала глоток воды, потом медленно, почти лениво подняла взгляд на брата. В её голосе не прозвучало ни раздражения, ни искреннего удивления, только лёгкая насмешка, обернутая в спокойствие.
— Я удивлена, что ты завтракаешь с нами, Бэк Джин, — сказала она, чуть приподняв брови. — Обычно ты предпочитаешь исчезать до рассвета, как какой-нибудь агент под прикрытием.
Отец мельком взглянул на них из-за газеты. Мать сдержанно улыбнулась, не встревая, но явно ловя напряжение между братом и сестрой.
Бэк Джин не сразу ответил. Он поставил чашку на блюдце, откинулся чуть назад, осмотрел сестру, будто вымеряя, насколько далеко можно зайти в этом утреннем обмене колкостями.
— Не всё же тебе устраивать шоу, — отозвался он спокойно. — Решил внести разнообразие.
Хе Вон прищурилась.
— Как мило. Только не увлекайся. А то подумаем, что ты член семьи.
Он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень. Она заметила и ей стало легче. Иногда даже пара слов могла быть личным вызовом. Особенно когда ты жил с братом, который привык быть холодным и недоступным, будто броня с автоматическим замком.
Мать негромко вздохнула:
— Что между вами случилось? Давайте позавтракаем без лишних ссор.
Но Хе Вон уже встала со стула, схватив рюкзак.
— Попробуем завтра, — бросила она через плечо. — Если Бэк Джин снова соизволит быть его сестрой и учавствовать в его жизни.
И, не дожидаясь ответа, она вышла из кухни, оставляя за собой гулкую, недосказанную тишину.
***
Ли Со Ён — хрупкая, но яркая девушка с густыми каштановыми волосами, всегда аккуратно заплетёнными в косу. Её глаза сияли живым светом, который казался полной противоположностью холодной, отстранённой ауре Хе Вон. Несмотря на это, именно Со Ён всегда находила способ пробудить в Хе Вон улыбку, даже если та редко её показывала.
Когда Хе Вон ступила на территорию школы, холодный утренний ветер играл с её чёрными волосами, а вокруг суетились ученики — голоса, смех, звуки шагов создавали привычный шум. Но для неё этот день был другим. Она чувствовала себя словно чужой, словно пропустила целый мир, который продолжается без неё.
И вот, словно солнечный луч в пасмурный день, к ней подбежала Со Ён. Её глаза сразу заискрились, и с искренней радостью она протянула руку:
— Хе Вон!
Хе Вон чуть приподняла уголки губ, но улыбка была робкой и сдержанной, она не привыкла показывать свои чувства открыто.
— Привет, Со Ён, — тихо ответила она, стараясь звучать спокойно, но в голосе проскальзывала лёгкая усталость.
Со Ён не позволила Хе Вон уйти в себя и тут же взяла её за руку, крепко и тепло. Она была как якорь в этом бушующем океане перемен, напоминающий, что где-то есть место, где её ждут и ценят.
— Давай, расскажу тебе всё, что произошло за это время! — с энтузиазмом сказала та, ведя Хе Вон в сторону классных комнат, между рядами деревьев и цветущих кустарников.
Они шли сквозь шум и суету школьного двора, но в этот момент для них обоих мир будто сузился до одного маленького островка, где можно забыть обо всех сложностях и просто быть собой.
Со Ён широко улыбнулась и с улыбкой в голосе спросила:
— Угадай, кто мне звонил? Ты не поверишь!
Она приподняла бровь, заинтересованно.
— Кто?
Подруга чуть прищурилась и с лёгкой насмешкой ответила:
— Ху Мин! Помнишь того парня с благотворительной акции? Он, кажется, до сих пор не может забыть тот день.
Хе Вон нахмурилась, немного смутившись.
— Что он хотел?
— Да просто поздоровался и спросил, как мы. Вроде хочет дружить... Или что-то большее. А ещё он спрашивал о тебе.
— Обо мне?
— Да, спросил кто ты, — начала она, понижая голос, чтобы никто вокруг не услышал. — Я ему рассказала что ты сестрёнка того самого Бэк Джина — На Хе Вон. Ты знаешь, сразу замолчал, будто слова застряли у него в горле.
Хе Вон кивнула, чувствуя, как внутри что-то напряглось. Ей казалось, что эта новость может вызвать цепную реакцию, и она не знала, готова ли к этому.
— А потом? — спросила она осторожно.
— А потом он молчал, будто пытался понять, что с этим делать, — улыбнулась Со Ён. — Наверное, не ожидал, что у Бэк Джина есть сестра.
Толчок дневного света, прорывающийся сквозь высокие окна школы, ослепил на мгновение, когда Хе Вон и Со Ён пересекли двери. Школа жила своей обычной жизнью, но внутри Хе Вон всё гудело от того разговора у ворот.
— Он точно не просто так спросил, кто ты, — продолжала Со Ён, чуть пригнувшись, будто делилась государственной тайной. — У него глаза загорелись, как только я произнесла твою фамилию.
Хе Вон сдержала стон. Всё это звучало как начало чего-то, что может вырасти в беду.
— Не смей, — тихо прошептала она, не глядя на подругу.
— Чего не смей?
— Не смей его к себе подпускать. Он тебе не подойдёт.
Со Ён рассмеялась, залихватски перекидывая волосы через плечо.
— Кто? Этот миленький Ху Мин? Да ладно, он даже цветы мне обещал принести. У него глаза щенячьи. Совсем не похож на опасность.
— Щенки тоже кусаются, — мрачно заметила Хе Вон, толкая дверь в здание.
К коридору стремительно подбежал поток учеников. Звонок ударил в уши, будто требуя внимания. Они молча пошли по коридору, шаг за шагом.
Подруга резко остановилась посреди коридора и повернулась к ней, прищурив глаза с напускной строгостью:
— Не тебе об этом мне говорить, Хе Вон. Сама-то встречаешься с главным школы Канхак.
Хе Вон резко выдохнула, словно Со Ён хлестнула её словами по щеке. Ученики шли мимо, не обращая внимания, а для неё всё замерло.
— Я... — Она не договорила.
Что она могла сказать? Что он не такой каким кажется? Что их отношения были как тонкая нить между запретом и притяжением? Что она до сих пор не знает, чем именно занимаются парни? И что каждый раз, когда он появляется, всё внутри неё будто глохнет, но одновременно оживает?
Со Ён скрестила руки на груди, хмыкнула:
— Вот именно. Поэтому не устраивай мне лекций о плохих мальчиках. Твой куда опаснее.
Хе Вон помолчала, глядя в окно. Где-то там, на территории школы, возможно, уже был он. Или будет. Его присутствие ощущалось, даже когда его не было рядом, в тяжёлом воздухе, в напряжении в груди, в каждом её движении.
— Он со мной другой, — наконец тихо произнесла она.
— Да все они другие, пока не встанешь между ними и их дурацкими разборками, — проворчала Со Ён, но в её голосе не было злости, только беспокойство.
После последнего урока день словно выдохся. Звенящий школьный звонок разлетелся по коридорам, унося за собой тетрадные страницы, зевки и сонные взгляды учеников. Хе Вон неспешно вышла из здания, поправляя лямку рюкзака, а рядом шла её подруга, энергичная, как всегда, и болтающая без умолку о какой-то новой корейской дораме.
Но стоило им ступить за ворота, как Хе Вон почувствовала что что-то не так.
На обочине, под сенью клена, стояли трое парней. Один из них лениво прислонился к воротам, скрестив руки на груди. Его волосы были небрежно уложены, на губах играла самодовольная ухмылка. Ху Мин.
— О боже... — пробормотала Со Ён, остановившись. — Вот и они.
— Кто они? — Хе Вон нахмурилась.
— Помнишь, я говорила? Он мне звонил... и, похоже, решил устроить личную встречу. Со всем составом.
Друзья Ху Мина стояли поодаль, переговариваясь и посмеиваясь, будто всё это просто очередной эпизод школьной игры. Но в глазах самого Ху Мина читалась решимость. Он смотрел не на Со Ён. Он смотрел на неё.
— Привет, — сказал он, шагнув ближе. — Хе Вон, верно?
Она не ответила, только чуть сузила глаза.
— Ты меня не помнишь? Мы вместе были на благотворительной акции.
— Помню, — ровно сказала она. — Там было много людей.
— Я не сразу понял, но потом Со Ён сказала, что ты сестра Бэк Джина. Интересное совпадение.
Со Ён неловко кашлянула сбоку, будто желая исчезнуть. Хе Вон ничего не ответила. Она знала, что имя её брата для таких, как Ху Мин, не просто интересный факт. Это маркер. Символ. Иногда угроза.
— Ты меня не помнишь? — спросил он, чуть склонив голову, с тем самым прищуром, в котором смешивались дерзость и какая-то нарочитая непринужденность.
Хе Вон остановилась, пристально вглядываясь в его лицо. Он больше не был тем мальчишкой с длинной чёлкой, с которым когда-то часто появлялся её брат. Громкий, самоуверенный, быстрый на слово и на обиду. Но глаза... Те же. И поворот подбородка, и даже голос.
Она вспомнила.
— Подожди... — произнесла она тихо. — Ты... ты ведь...
Он усмехнулся, словно это было подтверждением.
— Верно. Друг твоего брата. Ну, бывший друг, если быть точным.
— Баку, — наконец сказала она.
Слово выскользнуло из памяти, словно было спрятано в самой глубокой её части, забытое, но никуда не исчезнувшее.
— О, теперь вспомнила, — кивнул он, довольный. — Значит, память не подвела. Я ведь часто у вас бывал, помнишь? Тогда ты была ещё тихим призраком, прячущимся в своей комнате. А теперь...
Он оглядел её с ног до головы.
— Выросла. Стала красоткой. Это, наверное, у вас семейное.
Хе Вон сжала губы. Перед глазами встали воспоминания: её брат и Ху Мин, ещё подростки, смеющиеся во дворе, а потом ссора. Грязная, злая, как вспышка. После которой они больше не говорили. Ни слова.
— Я думала, ты исчез, — сказала она, не меняя выражения лица. — После той драки ты будто стерся из его жизни.
— Исчез — громко сказано. Скорее перераспределился. В этом районе каждый выживает, как может, ты же знаешь. И, честно говоря, не думал, что встречу тебя. Такая ирония, правда?
Она молча посмотрела на него. Стало вдруг неуютно — как будто прошлое, о котором она не думала годами, вернулось и вцепилось в запястье.
Ху Мин добавил, глядя ей прямо в глаза:
— Странно, правда? Я всё избегал твоего брата, а тут вместе с ним ещё и ты добавилась.
И в его голосе звучало что-то, не угроза, нет. Но настойчивость. Намёк. Начало чего-то, что не имело чётких границ.
Хе Вон ответила коротко:
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ничего, — сказал он. — Твой брат иногда бывает слишком настойчивым.
В груди жгло. Не от злости, злость была привычной. Это было что-то другое. Глухая, вязкая обида, которую он не мог вытравить даже сигаретным дымом.
Бэк Джин сделал это. Холодно, без эмоций. Сделал так, как всегда делал: методично, точно, не оставляя ни лазеек, ни права на выбор. Ху Мину не оставили ни дома, ни друзей, ни иллюзии, что он всё ещё сам себе хозяин.
Лавку отца закрыли почти в одночасье — санитарная проверка, штрафы, угрозы. Ху Мин помнил, как тот сидел на полу посреди закрытого магазина, с дрожащими руками, и не знал, что сказать сыну. И Ху Мин стоял рядом, без слов, чувствуя, как внутри всё рушится. Даже не от несправедливости. От предательства. Потому что он знал, чьих это рук дело.
А потом были друзья. Те, с кем он ходил в одну школу, с кем дрался за район, с кем ночами мечтал о другом будущем. Их припугнули, кое-кого избили. Ему не сказали прямо, но всё было ясно по взглядам. По их отсутствию.
С этим чёртовым предложением, которое, по сути, уже не предложение. А приказ. И он подчинился.
Он вступил в Союз. Никому не сказал. Ни родителям, ни тем, кто ещё считал его человеком. Потому что в тот день он перестал быть собой.
Снаружи он остался всё тем же Баку — с усмешкой, с лёгкой небрежностью в походке. Но внутри всё сгорело. Ему выжгли путь назад.
Он больше не злился. Он просто начал считать. Кому и за что.
И в этом расчёте первым стоял Бэк Джин.