Это был просто интерес

Зал оказался почти таким же, как и лёд — только вместо звука лезвий, разрезающих поверхность, здесь слышались приглушённые шаги кроссовок, ритмичный бег, глухие приземления после прыжков и счёт тренеров.

Подойдя к коврикам, девушка привычно выбрала свой любимый — фиолетовый — и направилась к зеркалам.

У дальней стены стояла Татьяна. Она бросила на Дину короткий, почти незаметный взгляд, но тут же вернулась к другим спортсменам, продолжая следить за тренировкой так, будто ничего особенного не происходит.

Подойдя к зеркалу, Дина едва успела остановиться, как рядом появился новый тренер — Нейт. Он выглядел слишком молодо для своей роли. На вид ему едва ли можно было дать больше двадцати трёх — двадцати четырёх.

— Привет, Дина. Сегодня я у тебя по растяжке, — спокойно сказал он, голос был ровный, собранный, будто он действительно воспринимал это как работу, а не формальность.

— Привет… — коротко ответила девушка.

— Пока просто разомнись, а потом перейдём к спине.

— Хорошо.

Она повернулась к зеркалу и начала разминку: шея, плечи, руки, корпус…

Движения были отработаны до автоматизма.

Когда очередь дошла до ног, в бедре привычно отозвалась тупая, тянущая боль. Не сильная — скорее фоновая, но достаточно навязчивая, чтобы не забывать о себе ни на секунду.

Дина даже не изменилась в лице.

Терпимо...

Пока она разминалась, взгляд невольно скользил по залу через отражение в зеркале.

Кто-то отрабатывал вращения на спиннере, кто-то прыгал двойные на скакалке, тренеры проходили мимо, поправляя технику, Татьяна что-то тихо обсуждала с Нейтом…

Илья бегал на дорожке...

Дина на секунду замерла.

Стоп.

Малинин?

Что он здесь делает?

Сейчас же у него должно быть ОФП… или что-то другое.

Мысль мелькнула и тут же исчезла.

Девушка отвела взгляд, будто ничего не заметила. Будто её это совсем не касается.

Будто это не имеет никакого значения.

Через некоторое время растяжка уже шла полным ходом.

Нейт работал спокойно и чётко: давал короткие команды, иногда поправлял положение корпуса, следил за техникой.

Но было одно «но».

Обычно они начинали с ног.

Всегда.

А сегодня…

Сегодня он будто специально обходил эту часть стороной.

Ни одного упражнения на тазобедренный.

Ни одного лишнего движения.

Дина это заметила почти сразу.

— Мы сегодня без ног? — всё-таки спросила она, не отрываясь от упражнения.

— Так надо, — коротко ответил Нейт.

Без объяснений.

Без лишних слов.

Она нахмурилась, но спорить не стала.

Странно. Очень странно.

Растяжка шла дальше: спина, плечи, прогибы.

И чем дольше это продолжалось, тем сильнее внутри росло странное ощущение.

Будто что-то изменилось. Будто должно быть сложнее.

Тяжелее.

Больнее.

Но не было.

Тело тянулось легче, чем обычно.

Слишком легко. И это не радовало.

Это настораживало.

Она ловила себя на мысли, что ждёт — вот сейчас… сейчас отзовётся бедро, сейчас потянет, сейчас станет хуже.

Но этого не происходило.

И от этого становилось только тревожнее.

Где-то за двадцать минут до конца она перешла к прогибу: ладони упирались в пол, спина уходила назад, дыхание становилось глубже.

— Нет, ты плохо тянешься, — раздался голос

Нейта ближе, чем раньше.

Он подошёл.

Взял её за руку — коротко, без лишних движений — и мягко потянул назад, усиливая прогиб.

Движение было точным.

Профессиональным.

Ничего лишнего. И вроде бы всё было нормально. Никакой резкой боли. Никакого привычного отклика в бедре.

Только это странное, непонятное чувство внутри:

почему легче?

почему не так, как всегда?

что изменилось?

Но ответа не было.

Илья всё это время бежал. Менял скорость. Сбавлял. Снова ускорялся.

Музыка в наушниках сменялась одна за другой, но его внимание оставалось на одном. На ней. Он видел всё. Каждое движение. Каждую попытку.

И впервые за долгое время ему стало немного легче.

Она не дёргается. Не зажимается. Не хватается за бедро каждую секунду. Кто-то наконец не делает ей хуже. И за это он был почти благодарен.

Почти.

Но когда Нейт подошёл ближе… Когда коснулся её руки… Что-то внутри неприятно сжалось.

Тяжело.

Резко.

Непривычно.

Ревность.

Он почти усмехнулся сам себе. Раньше её не было.

Никогда.

Он всегда доверял. Всегда знал: это её выбор, её границы, её люди.

Но тогда всё было иначе. Тогда они были вместе.

А сейчас…

Сейчас он стоял в стороне. И не имел права даже подойти.

Мысль об этом давила сильнее, чем хотелось признавать.

Ему хотелось сделать шаг.

Подойти. Убрать чужие руки. Прижать её к себе. Сказать, что он рядом. Что он не отказывался от своих слов. Что «её проблемы — его проблемы» никуда не делись.

Что он всё ещё любит её.

Но он не двигался. Потому что знал. Она сама его оттолкнула.

И если он сейчас подойдёт — она сделает это снова.

Только больнее.

И тогда он окончательно потеряет даже то, что ещё осталось между ними.

***

Зайдя в раздевалку, девушка устало скинула с себя коньки, будто вместе с ними пыталась избавиться и от всего, что навалилось за этот день. Быстро переоделась в джинсы и свободную кофту, не глядя в зеркало — сейчас ей было всё равно, как она выглядит.

Дина опустилась на лавочку и начала зашнуровывать кроссовки. Пальцы двигались медленно, почти лениво, будто даже на это не хватало сил.

Завязав последний шнурок, она откинулась назад, упираясь спиной в холодную стену, и уставилась в ряд одинаковых шкафчиков перед собой.

Пустой взгляд.

Такой же, как и внутри.

Она устала.

От боли в бедре, которая не давала забыть о себе ни на секунду.

От Олимпиады, которая из мечты превращалась в какой-то бесконечный кошмар.

От давления.

От этих голосов вокруг:

«Это твоё золото!»

«Ты обязана!»

«Мы в тебя верим!»

Они думали, что поддерживают. А ей хотелось закрыть уши.

Потому что с каждым таким словом становилось только тяжелее дышать.

Дина видела эти ожидания.

Понимала их. И понимала свои проблемы.

И в этих проблемах была не только Олимпиада.

Там был и он.

Илья.

Что будет дальше?

Вопрос повис где-то в голове, но ответа на него не было.

Как будто по какому-то глупому закону — стоит только о нём подумать…

Дверь в раздевалку открылась.

И он зашёл.

Илья на секунду замер в проходе. Будто сам не был уверен — стоит ли вообще сюда заходить.

Остаться? Или просто развернуться и уйти.

Его взгляд скользнул по помещению… и на долю секунды остановился на ней.

Но он быстро отвёл глаза.

Слишком быстро.

С выдохом он всё же прошёл внутрь и направился к своему шкафчику, делая вид, что кроме него здесь никого нет.

Даже не посмотрел.

Дине стало неприятно.

Больно.

Но внешне она никак этого не показала. Лицо оставалось равнодушным. Слишком равнодушным. Будто ей действительно всё равно. Будто внутри ничего не происходит.

Илья открыл свой чёрный шкафчик, спокойно убрал туда коньки, достал кроссовки. Его движения были привычными, отточенными — такими же, как и всегда.

Только в них больше не было той лёгкости.

Порывшись ещё пару секунд, он достал что-то мягкое.

Дина всё ещё смотрела в пол, делая вид, что не замечает его присутствия.

Но когда чужие кроссовки остановились прямо перед ней — всего в нескольких сантиметрах — она всё же подняла взгляд.

Их глаза не встретились.

Он просто протянул ей мягкие чехлы на коньки.

Чёрные. В виде черных кошек.

— Ты оставила их на льду, — сказал он спокойно.

Слишком спокойно.

Без эмоций.

Будто это обычная вещь.

Будто между ними ничего не произошло.

Дина чуть сжала губы.

— Спасибо, конечно… но я могла и сама их забрать, — раздражённо ответила она, больше реагируя не на слова, а на его тон.

Пустой.

Отстранённый.

— Конечно, — так же спокойно, но уже с лёгкой насмешкой ответил он. — Или уборщица решила бы, что это мусор. Искала бы потом по мусоркам.

Девушка закатила глаза, но чехлы всё же забрала, сжимая их чуть сильнее, чем нужно.

Илья ничего больше не сказал.

Не посмотрел.

Не задержался.

Просто развернулся… и вышел.

Тихо.

Будто его здесь и не было.

"И всё?"

Пронеслось у неё в голове.

Она смотрела на дверь, за которой он только что исчез.

Это… всё? Это их разговор после всего?После того, что между ними было? После того, как она сама всё разрушила?

Дина опустила взгляд на чехлы в своих руках.

И только сейчас поняла, что сжимает их слишком сильно.

Но ослабить хватку не смогла.

***

Девушка медленно шла по коридору арены к выходу. Шаги были неторопливые, почти механические, будто тело двигалось само по себе, без её участия. В голове стояла странная пустота — ни мыслей, ни эмоций, только глухая усталость, которая оседала где-то глубоко внутри.

На плече тянула вниз спортивная сумка, наполненная формой, коньками и какими-то мелочами, но сейчас даже этот привычный вес ощущался сильнее обычного.

Навстречу внезапно выбежала Изабо.

Дина резко подняла голову и остановилась, едва не столкнувшись с ней.

— Дин, ты уже домой идёшь?

— Ну да… — коротко ответила она, чуть нахмурившись, будто возвращаясь в реальность.

— А, ясно… — Изабо на секунду замолчала, словно вспоминая, зачем вообще подбежала. — Там на улице журналист в и папарацци. Эмбер сказала. Ты лучше иди вдоль стенки, они сейчас всех заваливают вопросами.

Дина слегка нахмурилась.

— А охрана?

— Да ты же знаешь… олимпийский сезон.

Они прут напролом, хотят выжать максимум, — пожала плечами Изабо. — Короче, аккуратно.

— Поняла. Спасибо.

Дина слабо улыбнулась и пошла дальше.

Уже у выхода она услышала шум — сначала глухой, а потом всё более отчётливый: голоса, перекрикивания, щелчки камер.

Сердце неприятно сжалось.

Она свернула к узкой аллее вдоль стены, стараясь остаться незамеченной. Шаги стали ещё тише, взгляд опущен вниз — только бы пройти, только бы не заметили…

Но не получилось.

Кто-то крикнул её имя.

И через секунду толпа уже двигалась прямо на неё.

Всё произошло слишком быстро.

— Дина! Какие планы на олимпийский сезон?

— Будет ли усложнение контента?

— Четверной аксель остаётся?

— Поедете ли на шоу в Японию?

— Почему вы перестали появляться вместе с Ильёй Малининым?

Она замерла.

Слова словно пролетали мимо, не цепляясь за сознание. Внутри стало пусто и глухо, будто её резко выключили. Она открыла рот, но не знала, что сказать. Ни одной мысли. Ни одного ответа.

И в этот момент рядом появился он.

— Так, расходимся, — голос Ильи был спокойный, но жёсткий. — Это частная территория. Все вопросы — на пресс-конференции.

Он встал чуть впереди, как будто автоматически закрывая её собой.

Толпа ещё несколько секунд шумела, кто-то пытался задать вопросы уже ему, кто-то недовольно бурчал, но постепенно люди начали расходиться.

Когда вокруг стало тише, Дина повернулась к нему. В её взгляде мелькнуло раздражение.

— Спасибо, конечно, но я и сама могла справиться.

Илья усмехнулся, коротко и безрадостно.

— Ага. Видел. По лицу было видно, как ты “справляешься”.

Он на секунду замолчал, затем добавил уже спокойнее:

— Пошли. Я отвезу тебя домой.

— Нет. Я сама, — резко ответила она, почти автоматически.

— И как только выйдешь за ворота — тебя снова окружат. Ты этого хочешь?

Она замолчала.

Смотрела ему в глаза, будто искала, за что зацепиться, но ничего не находила.

— …не хочу.

— Тогда садись в машину.

И на этот раз она не спорила.

Всю дорогу они ехали молча. В машине было тихо, только звук двигателя и редкие повороты руля. Илья вёл аккуратно, сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Он не смотрел на неё, а она — в окно, наблюдая за размытыми огнями города.

Слишком много всего хотелось сказать.

И ни одного слова не находилось.

Когда машина остановилась у дома, никто не нарушил тишину. Ни “пока”, ни “береги себя” — ничего.

Дина просто открыла дверь, вышла и, не оборачиваясь, направилась к дому.

И только когда дверь машины тихо закрылась за её спиной, внутри что-то болезненно сжалось.