Это был просто интерес

Тренировки были в самом разгаре.

Прошёл ровно год с того момента, как Дина прыгнула четверной аксель и выиграла чемпионат мира. Год - звучит немного. Но за этот год изменилось всё.

Сейчас начинался олимпийский сезон.

А олимпийский сезон - это не просто старты.

Это ежедневная борьба.

С соперниками.

С телом.

С весами.

С ожиданиями.

И чаще всего - с собой.

Каток жил в ускоренном ритме. Музыка сменялась одна за другой, тренеры переговаривались, лезвия скребли лёд без остановки. Все работали на износ. Никто не позволял себе слабости.

Дина отрабатывала четверной аксель.

Год назад он сделал её легендой.

Теперь - он стал её обязанностью.

Она уже привыкла к новому штабу, к другим методам работы. Здесь не кричали. Не давили. Не ломали. Здесь объясняли, разбирали, поддерживали.

Но давление никуда не делось.

Просто теперь оно шло не от тренеров.

Оно шло от мира.

Заход на прыжок был не самым чистым - корпус чуть раньше закрылся, плечи ушли вперёд. В момент приземления нога дрогнула, лезвие соскочило с ребра, но она удержалась. Почти на силе воли.

Сегодня она отрабатывала новые программы - короткую и произвольную. Олимпийский контент был сложным. Очень сложным.

4 четверных в произвольной.

Сложный каскад в короткой.

И риттбергер, который в последние недели снова стал нестабильным.

Она ещё не чувствовала эти программы «своими». Движения были выучены, но не прожиты. Контент гарантировал победы - если она выдержит.

За бортом внимательно наблюдала Татьяна Малинина. Её взгляд был цепким, почти хищным. В олимпийский сезон она становилась другой - собранной, резкой, готовой биться за своих учеников до последнего.

- Миреева, слишком поздно раскрываешься. И таз у тебя уходит в сторону, - раздался её голос, чёткий и безапелляционный.

Рядом Роман Скорняков что-то тихо говорил Илье, разбирая его дорожку шагов.

Илья кивал, но взгляд его то и дело соскальзывал в сторону Дины.

За последний месяц многое изменилось.

Слишком многое.

Ожидания выросли в разы. После титула чемпионки мира на неё смотрели иначе. Теперь любое падение - сенсация. Любая ошибка - повод для статей.

Вес начал колебаться.

Ритт стал нестабильным.

Сон ухудшился.

И вместе с этим начали трещать их отношения.

Сначала - мелочи.

Короткие ответы.

Раздражение после тренировок.

Обиды, которые никто не проговаривал.

Потом - молчание.

Днями.

Они оба были под давлением. И оба делали вид, что справляются.

У Дины снова появились маленькие приступы паники. Едва заметные. Когда в груди внезапно становилось тесно. Когда зеркало казалось врагом. Когда тарелка с едой вызывала тревогу.

Она пыталась есть. Пыталась контролировать. Пыталась не считать.

Но держаться становилось всё сложнее.

Иногда она ловила себя на мысли:

«А если просто снова перестать есть? Будет легче».

И тут же пугалась этой мысли.

Потому что знала - он заметит.

Когда она только перешла в этот штаб, Илья почти насильно возвращал её к нормальному питанию. Спокойно. Упрямо. Без скандалов. Просто ставил контейнеры перед ней и ждал.

И сейчас она боялась. Боялась не за себя.

Боялась его реакции.

«Я не вернусь к этому. Нет. Я не позволю себе всё испортить», - упрямо подумала она.

Дина сделала ещё один заход.

Скорость.

Толчок.

Поворот корпуса.

Но в момент приземления лезвие зацепилось - и она резко рухнула вниз, сильно ударившись бедром.

Боль прострелила ногу мгновенно. Глухо. Знакомо.

Слишком знакомо.

Точно так же болело год назад, после падения на чемпионате России. Тогда она не обследовалась. Переждала.

Перетерпела.

Когда начала учить четверной аксель, боль иногда возвращалась - но потом проходила.

А сейчас...

С усилением нагрузок тело снова напоминало о старых травмах.

Она тихо зашипела, сжимая бедро ладонью, пытаясь будто бы удержать боль внутри.

Илья заметил это сразу.

Он бросил середину своей тренировки и подъехал к ней, даже не подумав.

- Эй... Дин. Давай помогу, - сказал он тихо, уже подавая руку.

Она подняла на него взгляд.

- Малинин, всё нормально. Тебе свои проблемы нужно отрабатывать, а не за мои беспокоиться.

В голосе прозвучало раздражение. Не на него - на себя. На слабость.

Он нахмурился.

- Дин, мы это уже обсуждали. Твои проблемы - мои проблемы. Я думал, я ясно это дал понять.

Она ничего не ответила.

Просто позволила ему поднять себя. Его ладонь была тёплой, уверенной. Он поддерживал её крепче, чем нужно.

Когда лезвия коснулись резины у выхода, к ним почти сразу подбежала Татьяна.

- Дин, что болит? Опять бедро?

- Уже полегче... Ничего страшного. Сейчас пройдёт, - быстро ответила она.

Слишком быстро.

Она машинально посмотрела в сторону - ожидая, что Илья останется рядом.

Но он уже развернулся обратно к льду.

И это укололо сильнее, чем боль в ноге.

- Нет, так не пойдёт, - голос Татьяны стал твёрже. - Меня напрягает твоё бедро. Оно слишком часто начинает болеть. Ты должна сходить к врачу.

В её голосе слышалась и сталь, и материнская тревога.

- Мне правда легче. Возможно, просто синяк или гематома. Вы же знаете меня, я бы пошла к врачу, если было бы серьёзно...

- В том-то и дело, что я тебя знаю, - перебила её Татьяна. - И знаю, что ты никогда не признаешься, если что-то случилось. И к врачу сама не пойдёшь.

Дина виновато отвела взгляд.

Потому что это была правда.

- Значит так. Сегодня я отменяю твою тренировку.

Её сердце резко сжалось.

- Не смотри на меня так. А вечером решим, что делать дальше.

- Но Татьяна...

- Я всё сказала, - твёрдо. - Если мы не решим эту проблему, я на тренировки тебя не пущу. Я не собираюсь тебя добивать.

В голосе не было злости. Только страх за неё.

Дина кивнула.

Но внутри всё кипело.

Олимпийский сезон только начался.

А она уже чувствовала, как что-то идёт не так.

И самое страшное - это было не падение.

Это было ощущение, что почва под ногами становится всё тоньше.

***

Дина сидела в раздевалке и смотрела в одну точку.

Лампы под потолком гудели - монотонно, раздражающе.

Она даже не помнила, как дошла сюда.

Просто вошла.

Просто упала на лавочку.

Коньки всё ещё были на ногах. Шнурки впивались в пальцы, но ей было всё равно.

Время будто растянулось.

Минута.

Десять.

Может, полчаса.

Мысли не шли.

Было пусто...

Дверь тихо скрипнула.

Илья вошёл почти бесшумно, будто боялся спугнуть её.

Он остановился на секунду, посмотрел на неё, и только потом сел рядом.

- Звёздочка? Ты чего? - мягко спросил он.

Дина медленно подняла взгляд вверх, но не посмотрела на него.

Глаза скользнули по потолку, по лампе, по шкафчикам.

«Звёздочка...»

Это прозвище появилось четыре месяца назад.

После чемпионата Америки.

После очередной медали.

После очередного интервью, где её называли "главной надеждой Олимпиады".

Звёздочка.

Иногда ей казалось, что она и правда где-то далеко.

Где-то высоко.

Где до неё никто не может дотянуться.

И никто не видит, что внутри - не свет, а усталость.

Она ничего не ответила.

Только перевела взгляд к двери, которая снова открылась.

Вошли Татьяна Малинина и Роман Скорняков.

Воздух в раздевалке стал плотнее.

Татьяна села напротив неё.

Не торопясь.

Слишком спокойно.

- Миреева...

Дина напряглась.

Когда Татьяна называла её по фамилии - это никогда не было к добру.

Это значило: сейчас будет разговор.

Настоящий.

- Давай ходить вокруг да около мы не будем. И ты не будешь рассказывать, что всё "хорошо", - спокойно, но жёстко сказала Татьяна. - Мы все видим, что с твоим бедром что-то происходит. И боль усиливается. Рассказывай. Где. Когда.

Взгляд Дины замешкался.

Она посмотрела на Илью.

Неосознанно.

Как будто ждала, что он скажет: "Не сейчас."

Или переведёт тему.

Но он лишь внимательно смотрел на неё.

С тревогой.

И поддержкой.

Он не собирался спасать её от правды.

И она сдалась.

Голос сначала был тихим.

- Это ещё случилось на чемпионате России. Я тогда упала на бедро... Оно болело какое-то время, потом прошло. Когда я перешла к вам и начала учить четверной аксель - боль вернулась. Потом снова утихла. Я привыкла к нагрузке... А сейчас опять.

В комнате стало тихо.

- То есть из-за усиленных тренировок и того, что тело не успевает восстанавливаться, боль снова появилась? - уточнил Роман.

Дина слабо кивнула.

Татьяна внимательно смотрела на неё несколько секунд.

- Хорошо. Я ценю твою честность. Но дальше игнорировать это мы не будем. Завтра - к спортивным врачам. Полное обследование.

Дина хотела возразить.

Она уже открыла рот.

Но закрыла.

Потому что знала - спорить бессмысленно.

И потому что внутри что-то неприятно сжалось.

Если это серьёзно...

Если скажут, что нельзя прыгать...

Если скажут, что нужно остановиться...

Олимпиада была так близко.

И одновременно - так далеко.

***

На следующий день тренировки для Дины снова отменили.

- Пока не решим проблему, на лёд ты не выйдешь, - твёрдо сказала Татьяна.

Слова звучали спокойно. Но спорить было бесполезно.

Ей лишь сказали прийти вечером, когда ледовый опустеет и врачи смогут спокойно провести обследование.

Илья был рядом.

Не отходил ни на шаг.

Он не задавал лишних вопросов.

Просто шёл рядом.

Слишком тихий. Слишком собранный.

Дверь в кабинет спортивных врачей тихо открылась.

- Здравствуйте, - начала Татьяна.

Объяснила ситуацию коротко, без эмоций.

Чётко. По фактам.

Дину направили на МРТ.

Холодная кушетка.

Белый свет.

Гул аппарата.

Илья держал её за руку до последнего момента, пока его не попросили выйти.

Когда её вывозили обратно, он уже стоял в коридоре.

Нервно теребил рукава толстовки.

- Всё будет нормально, - тихо сказал он, наклоняясь к ней. - Слышишь? Я рядом.

Она кивнула.

Но внутри уже начинало холодеть.

Через несколько минут их снова позвали в кабинет.

Врач пролистал снимки.

Слишком долго.

- Ну что я могу сказать... - начал он, снимая очки. - Не буду скрывать. Всё действительно серьёзно. У вас разрыв суставной губы тазобедренного сустава. В таком состоянии продолжать прыжковую нагрузку опасно. Рекомендуется операция - артроскопия. Восстановление минимум четыре-шесть месяцев.

Тишина.

Та самая, в которой слышно собственное сердцебиение.

И её мир рухнул.

Олимпиада.

Год подготовки.

Четверной аксель.

Мечта.

Всё рассыпалось в одно слово - операция.

Она медленно перевела взгляд на тренеров.

Потом - на Илью.

- Дин... - мягко начала Татьяна.

- Нет, - резко перебила она. Слишком резко. - Никакой операции.

Врач нахмурился.

- Если вы продолжите тренироваться, есть риск полного разрыва и хронической нестабильности сустава. Это может повлиять на всю карьеру.

- Я сказала - нет, - её голос стал холодным.

- Дина, - теперь уже жёстко произнёс Илья. - Ты понимаешь, что поступаешь безответственно?

Она резко повернулась к нему.

- Безответственно?! Это моя Олимпиада! Это моя жизнь! Я к этому шла годами! А ты сейчас просто стоишь и предлагаешь мне всё перечеркнуть?!

- Я предлагаю тебе не разрушать себя! - повысил голос он.

- Нет! Ты меня не понимаешь! - сорвалась она. - Ты только и делаешь, что лезешь туда, куда тебя не просят! Строишь из себя гиперопекуна! А сам-то? Сам справляешься со своими проблемами?!

Он замер.

Слова ударили.

- Дин...

- Нет, Илья. Я не хочу больше говорить.

Она встала слишком резко, игнорируя боль.

Смотрела на него прямо.

Глаза стеклянные. Пустые. Она понимала.. если не оттолкнёт его сейчас - он не остановится.

-Хватит! У нас не было никаких "отношений" Малинин. Это был просто интерес.

Тишина стала невыносимой.

Илья будто не сразу понял смысл сказанного.

- Что?..

- Это был просто интерес, - повторила она тише. - Ничего серьёзного. Ты просто был опытом.

Он смотрел на неё так, будто его только что ударили.

А она уже отвернулась.

Потому что если посмотрит ещё секунду - сломается.

Он смотрел на неё несколько секунд.

Слишком долго.

Илья сделал шаг ближе.

- Ты серьёзно сейчас? - тихо спросил он.

Она не ответила.

Не потому что нечего сказать.

А потому что если скажет - голос дрогнет.

Он усмехнулся. Горько.

- Дин... - он покачал головой. - Я знаю, как ты врёшь.

Она сжала челюсть.

- Когда тебе больно - ты начинаешь резать словами. Когда страшно - отталкиваешь первой. Ты думаешь, если скажешь это жёстче, мне будет легче уйти?

Она всё ещё молчала.

Он смотрел на неё так, будто видел насквозь.

- Ты не умеешь играть в безразличие, - тихо добавил он. - У тебя глаза выдают всё.

На секунду их взгляды встретились.

И там было всё.

Страх.

Паника.

Отчаяние.

И любовь, которую она так отчаянно пыталась стереть.

- Скажи мне в глаза, что тебе всё равно, - почти шёпотом.

Её губы дрогнули.

Но она отвела взгляд.

Илья выдохнул.

- Я не верю тебе, - спокойно сказал он. Без злости. - Ни одному слову.

Она ожидала крика.

Ожидала, что он хлопнет дверью.

Скажет что-то колкое в ответ.

Но он не сделал ничего.

Он просто смотрел.

- Я знаю, что ты сейчас рушишь всё не потому, что не любишь. А потому что боишься, - тихо произнёс он. - И если тебе нужно оттолкнуть меня, чтобы выдержать это... окей.

Её сердце сжалось.

- Но не ври себе, Дин, - добавил он уже совсем тихо. - Потому что я тебя люблю. И это был не интерес.

Он не стал ждать ответа.

Просто прошёл мимо неё.

Не хлопнул дверью.

Не обернулся.

И это было больнее всего.

Потому что он не поверил.

Но всё равно остался - по-своему.