Падшие: время расплаты

I'm sick and I'm tired too...
×The Neighborhood – The beach

Пятнадцать лет после...

«В ближайшие дни погода в Пусане обещает быть достаточно неустойчивой. С утра предполагается затянутое облаками небо с редкими прояснениями и лёгкий туман, температура колеблется от четырнадцати до шестнадцати градусов. Ближе к трём часам дня синоптики прогнозируют переменную облачность без осадков и лёгкий ветер, что к вечеру усилится, опуская градус более чем на четыре пункта. Ночью ожидается проливной дождь. О погоде на этом всё, с вами была...» – не выслушав до конца монолог телеведущей, Хвиин резким движений выключила телевизор, откинув пульт дистанционного управления подальше на диван.

Сейчас совершенно не до этого.

Из дома ей следовало бы выйти уже через десять минут, посему тратить время на пустую болтовню диктора совсем не хотелось. Всё необходимое о сегодняшнем дне она только что услышала. Примерный образ в голове был тут же составлен, не подходящая под него одёжка откинута всё на тот же, уже немного потрёпанный за последние годы невзрачный серый диванчик, сверху застеленный недавно купленным новым тёплым пледом.

Направляясь к себе в комнату, на ходу не прекращая пыхтеть и с трудом натягивать тёмного цвета легкую водолазку, горловина которой после стирки оказалась чересчур узкой, Хвиин прошла мимо зеркала, даже не взглянув на своё отражение в нём, и отодвинула раздвижные двери гардероба.

– Ма-а-ам, ты не видела, куда я положила свой рюкзак?

Переворачивая вверх дном вещи ещё пару дней назад так тщательно сложенные в шкафу-купе, девушка мерила шагами спальню, стараясь детально воссоздать события, что происходили чуть менее восьми часов назад. Однако разочарованный вздох, а следом и громкий топот вернувшейся в гостиную Чон дали понять, что попытка не увенчалась успехом.

Слишком вчера была измотана для запоминания ненужной информации. Настолько устала от всего, что голова уже просто не варила. Неужели оставила вещь на работе? Да не может такого быть. Хвиин отчётливо помнила, как перед закрытием кафе-бара дважды перепроверила и раздевалку для персонала, и главный зал для посетителей, предварительно натерев и там, и там полы до блеска. Даже уборную не позволила себе пропустить.

– Ты о том, который с вечера пылится у нашего порога?

Казавшийся упрёком вопрос матери не оставил девушку равнодушной. Как это вообще: всегда такая правильная и безупречная Чон Хвиин, да совершила оплошность? Та самая, вечно ругающая свою единственную подругу за легкомыслие и неосторожность, в итоге от которых вторая постоянно страдала? Именно та Хвиин, чьей серьёзности мог позавидовать любой, хоть раз перекинувшийся с ней словом человек? Наверняка она ещё просто не проснулась и всё происходящее – это явно проделки её разбушевавшейся за последние дни фантазии.

– Да, мам, как раз о нём.

Стыд окутал Чон с головы до ног. Она не могла поверить, что так облажалась. И перед кем? Перед мамой! Пусть женщина никогда и не была груба к дочке, ни разу за столько лет не повысила на неё голос, всегда хвалила и поощряла за любые, даже незначительные достижения, можно сказать, относилась как к сокровищу – самому ценному и несравнимому ни с чем, – но всё же выслушивать нарекания по поводу своей неряшливости совсем не было желания, ведь это была ошибка. Маленький промах, за который девушка будет себя терзать ещё не одну неделю.

– А что он там делал?

К большому удивлению, голос её матери не звучал строго, не отдавал нотками раздражения, как изначально навоображала себе Хвиин, не казался резким. В нём было что-то другое. Неподдельное изумление? Но ведь для него нет никакого повода.

– Видимо, я оставила его здесь, когда вчера пришла домой, – спокойно ответила, слегка опасаясь реакции родительницы.

Хоть это и сыграло бы ей на руку, девушка считала, что нет смысла утаивать от матушки информацию о своём вчерашнем косяке. Возможно, женщина всё же решила, что её дочь достаточно взрослая, чтобы самой понимать свои просчёты и анализировать их. Во всяком случае, Хвиин очень бы хотелось на это надеяться.

– Оставила, когда вернулась? Ты куда-то выходила?

Неожиданный вопрос ненадолго ввёл Чон в ступор. И, может, девушка просто пропустила бы его мимо ушей, сославшись на частую усталость матери и её уже не молодые годы, однако поступать с ней подобным образом она не намерена. Казалось бы, ничего странного в простой забывчивости нет, вот только проблема в том, что уже на протяжении года каждый будний день мать провожала Хвиин на работу, желая ей хорошей смены и как можно больше улыбчивых посетителей.

– Мама, ты же не забыла принять таблетки? – настороженно обратилась к той, видя в глазах напротив лишь замешательство и непонимание.

Теперь-то Хвиин окончательно поняла смысл фразы: «Молчание – знак согласия». Но что-то ей подсказывало, что лучше бы она и дальше продолжала мучиться в догадках, строя в закоулках своего сознания теории на счёт непонятно что подразумевающей под собой фразы, чем в полной мере ощутила значение этих трёх слов при подобных обстоятельствах.

– Мам, – всё не прекращала настаивать на своём, – неужели ты снова за старое?

И вновь молчание. Давящее, режущее острым лезвием изнутри. Почему она так поступает, почему снова издевается над собой? Чего ей стоит выпить те несчастные таблетки? От них же станет легче, они должны помочь справиться с недугом, все эти годы издевающимся над уже и так изнеможенной женщиной.

«Всё обязательно пройдёт, стоит лишь не пренебрегать предписаниями врачей», – несмотря ни на что продолжала твердить Хвиин, будучи и самой не уверенной в сказанном. После столь мучительных испытаний прошлого, забыть о которых спустя столько лет так и не удалось, доверие девушки к больницам и всему медперсоналу буквально сошло на нет. И этого уже ничто не исправит.

– Не смотри на меня так, – прервав зрительный контакт, матушка всё же сдалась, стыдливо потупив взгляд в пол. – Да, я пропустила приём лекарств. Ну и что здесь такого? Мне уже надоело каждый день травить себя медикаментами, сколько это может продолжаться?! – жалобный выкрик, и первая слезинка скатилась, построив дорожку на слегка осунувшемся бледном лице матери.

А ведь и правда, смотреть на неё без жалости казалось чем-то нереальным: некогда пышные чёрные, словно капли кипящей смолы, локоны давно сменились редкими, немного поседевшими у корней прядями, что так она любила собирать в не тугую косу на бок; доселе идеальная кожа лица ощутила на себе все прелести старения, постепенно теряя свою упругость и объем, из-за чего местами провисала, а мимические морщины стали её спутниками на всю оставшуюся жизнь; притягательные нефритовые глаза, полностью сражающие наповал представителей мужского пола, уже давно утеряли свой блеск, с каждым днём всё больше тускнея.

Как же это могло случиться? Почему, когда? Неужели с тех самых пор?..

– Мам, ну ты чего, не смей расстраиваться, – ни секунды не раздумывая, Чон заключила женщину в нежные объятия, крепко прижимая её к себе, будто в последний раз. – Это для твоего же блага. Ты же хочешь чувствовать себя лучше, верно? Тогда не вредничай.

– Дожили, теперь меня отчитывает собственная дочь, – колкий ответ на нравоучения девушки разрядил малость накаленную обстановку, вынуждая обеих пустить смешок и растянуть губы в долгожданной улыбке.

Когда в последний раз они вот так просто и беззаботно обменивались пусть и не длинными, но согревающими душу фразами, после которых хоть и на мгновение, но позабыть обо всех тяготах жизни всё же получалось?

Когда прежде обнимались не из-за животного страха, горечи отчаяния или безысходности сложившейся ситуации, поглаживая содрогающиеся от сдавленных рыданий плечи, а лишь ради желания оказать столь необходимую друг другу поддержку, почувствовать отголоски тепла их всё ещё способных двигаться тел, ощутить душевное умиротворение – состояние им доселе незнакомое?

Когда ранее думали о всяких мелочах, вечерами безмятежно проводя досуг в компании какого-нибудь комедийного ток-шоу, фоном мелькавшего на экране старенького габаритного телевизора, вместо того, чтобы засыпать и просыпаться с мыслью о том, как прожить будущий день?

Кажется, никогда.

Хотелось упросить неумолимо мчащееся время остановиться, подождать хоть немного, отсрочить момент их расставания, продлевая столь короткие секунды покоя. Можно ли забыться в нём, навеки потеряться? Но, как известно, время не щадит никого.

Сложившуюся мимолетную идиллию нарушает очередной звон, тихо доносящийся из комнаты Хвиин. Пропустив мимо ушей мелодию уже дважды брюзжащего под подушкой телефона, девушка с ужасом для себя отметила, что если не поторопится, точно опоздает.

– Всё, мамуль, мне пора бежать на работу, я уже опаздываю, – ловким движением подняв с пола потрёпанный рюкзак, служащий ей верным помощником ещё со времён старшей школы, девушка отправила в него бутылку воды и связку ключей – остальные необходимые вещи всё также покоились в сумке, забытой с вечера у порога, – и кинула напоследок: – Не забудь принять лекарства.

Не дожидаясь ответа женщины, Чон поспешила поскорее ретироваться, оставляя после себя лишь лёгкий шлейф подаренных мамой на недавний день рождения сладких духов и разносящийся эхом лязг давно никем не смазанных петель входных дверей.

Хозяйствующие на улицах ею так сильно полюбившегося города порывы ветра встретили девушку с распростёртыми объятиями. Слегка поёжившись, мысленно для себя отмечая преувеличенную диктором новостей оценку погодных условий, Хвиин вздохнула и лишь сильнее укуталась с лёгкую осеннюю куртку, которую уже как неделю стоило бы заменить на что-нибудь потеплее: конец октября выдался на удивление прохладным.

Утро не встретило Чон так, как того хотелось бы: еле виднеющиеся лучи недавно вышедшего з-за горизонта светила с трудом проникали сквозь дымку городского тумана – влажного, вязкого и холодного. Он попадал ей в уши и заполнял горло. Казалось, вдохнёшь его, и легкие тотчас же отяжелеют. Всё вокруг будто кричало об опасности, и Хвиин пожалела, что именно сегодня решила выйти на работу в первую смену, но менять что-либо было уже поздно.

Пешая прогулка, коей обычно любила себя побаловать девушка, никак не входила в её планы, по крайней мере, сейчас, ведь успеть добраться до кафе за оставшиеся двадцать минут на своих двоих она бы явно не успела. Уже через минуту Чон неслась со всех ног к остановке, от которой вот-вот должен был отъехать автобус, но заметив в последний момент в боковом стекле бежащую к нему девушку, водитель притормозил.

Запыханная и немного раскрасневшаяся Хвиин поблагодарила мужчину и заплатила за проезд. Не без усилий протиснувшись в самую глубь транспорта, стараясь не тревожить рядом стоящих людей, девушка всё же отыскала и для себя укромное местечко, крепко вцепившись в поручни над головой. Поездка обещала быть долгой.

Мгновение, и Чон уже отключилась от внешнего мира, совершенно забывая о реальности. Всё, что волновало её сейчас, – это навязчивые, неотступные мысли. Как они докатились до такого? Почему так живут? Почему смирились со всем?

Свыкнулись с тем, что всё оставшееся время её мать вынуждена жить за счёт медицинских препаратов. Каждый чёртов день обязана травить себя целой кучей таблеток, чтобы просто чувствовать себя не так ужасно, как обычно. Тех самых таблеток, на которые они пускают все свои средства вот уже пять лет. Благодаря которым они всё время давятся одним только рисом да покупной лапшой быстрого приготовления. Из-за которых Чон так и не поступила в университет, полностью забив на учебу ещё в старшей школе, без перерыва горбатясь на подработках, которые подвернуться под руку.

О какой вообще учебе могла идти речь, когда каждая копейка на вес золота? И правда же, зачем часами на пролёт пытаться разобраться в точных науках, заучивать бесполезные формулы, если это время можно потратить с пользой, до блеска намывая полы в различных заведениях? Для чего забивать голову всеми нюансами и исключениями того или иного иностранного языка, если главное – запомнить меню и основные ингредиенты блюд в нём, иначе тебя просто выпрут, как ненужный мусор? В чем смысл тратить кучу нервов, просиживая штаны в душных аудиториях, если из этого времени можно извлечь для себя куда большую выгоду, пробивая продукты на кассе и зарабатывая хоть и копейки, но это уже лучше, чем ничего.

В их сложном финансовом положении Хвиин помогала мать. Однако в силу сложившихся обстоятельств женщина работать так же усердно, как раньше, уже не могла. Чрезмерное переутомление в любой момент приводило к очередному приступу, справляться с которым они так и не научились. Конечно, при прохождении всевозможных собеседований сей факт был опущен, но под контролем ситуацию Хвиин всё равно старалась держать. Вакансия повара в одной небольшой забегаловке стала для них спасением, ведь так вкусно, как готовила её мама, ещё не готовил никто. Работа посменно, закрывались они не поздно, да и персонал к себе располагал. Восторгу женщины в первый рабочий день не было предела.

Вспоминая в тот миг горящие от счастья глаза матери, сердце Хвиин обливалось кровью. Больше такой радостной и бодрой она свою маму не видела никогда.

Всё глубже утопая в эпизодах прошлого, Чон не заметила, как одинокая слеза скатилась где-то в районе щеки, остановившись у края заостренного подбородка, и лишь следом обратила внимание на вибрацию в заднем кармане джинсов.

– Слушаю? – прижимая сотовый к уху плечом, девушка попыталась свободной рукой стереть влагу с лица, всё ещё крепко держась за железную оправу.

– Утречка, Ви, – на том конце провода послышался знакомый девичий голос, – ты же придёшь сегодня?

– Конечно, – удобнее умещая телефон в руке, отчеканила, тем самым уверяя собеседницу в том, что по-другому и быть не могло. – С чего бы такие вопросы?

– Обычно ты приходишь намного раньше положенного. А сейчас тут, кроме меня, никого, так одиноко.

– Пришла и даже не опоздала? Так вот почему сегодня такая хмурая погода, – лёгкая усмешка, и Хвиин тут же представила слегка перекошенное от непонимания шутки лицо подруги.

– Да? – удивлённый писк. – И почему же?

– Забудь, – очередной смешок, вызванный очевидным для Чон ответом девушки на стёб, – буду через пару минут.

Не дожидаясь ответа, она дала отбой и закинула мобильник вглубь рюкзака, устремляя взор куда-то далеко, за пределы набитого народом транспорта.

Хвиин вновь объяла меланхолия. Ранее наполненная яркими красками осень, какой привыкла её видеть девушка, теперь становилась приглушенной и тусклой. Собственно, так она себя сейчас и чувствовала. Мрачные дождевые тучи, хмурые и унылые люди – всё это так давило. Но почему-то именно в такую погоду ей хотелось абстрагироваться от всех, не спеша бродить по пустым аллеям парка и наслаждаться тишиной и спокойствием, коих в её серой будничной жизни так не хватало.

Как и было сказано, спустя некоторое время девушка уже стояла у входа в кафе, что с минуту на минуту должно было открыться. Возвышавшаяся над немалых размеров зданием вывеска ещё не горела разноцветными огнями, значит кафе до сих пор не открыли. Приведя все мысли в порядок, Чон глубоко вдохнула, широко расправляя плечи и задирая повыше голову, а после сделала уверенный шаг и вошла в помещение.

Густой белесый туман продолжал оказывать отчаянное сопротивление лучам борющегося с ним солнца. Он оседал наземь плотным слоем, сводя видимость вокруг к нулю. Ветер охапкой захватывал пёстрые хрустящие листья, порой нагло срывая их с ветвей не способных сопротивляться деревьев, и бросал их прямо под ноги прохожим. Однако ни те ни другие не жаловались.

Прячась за одним из таких деревьев, обильно рассаженных напротив кафе-бара, вывеска которого в скором времени уже отдавала яркими красками, тем самым зазывая к себе посетителей, молодой парень считал, что везение сегодня явно на его стороне, ведь даже погода сделала столь чудный подарок, сокрыв его от людских глаз.

– Этот недомерок ничего не может сделать сам, – исказившиеся в недовольстве пухлые губы парня сомкнулись в одну сплошную линию, а раздражённый взгляд дьявольских глаз провожал спину удаляющейся вглубь здания девушки. – Придётся снова брать всё в свои руки.

Один миг, и парень исчез, словно его и не было, оставляя после себя лишь лёгкую дымку, невидимую человеческому взору, и странное чувство тревоги, не покидающее Хвиин с самого выхода из дома.