Андрей Курпатов "Троица. Будь больше самого себя"

План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение. ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Итак, мы выяснили несколько важных вещей.

• Во-первых, что наш мозг был создан эволюцией как инструмент реализа­ции базовых потребностей индиви­да, члена группы и представителя со­ответствующего биологического ви­да - индивидуальный, групповой и ви­довой вектора инстинкта самосохра­нения.

• Во-вторых, мы также поняли, что эти «инстинкты» не являются какой-то метафизической сущностью, которая волшебным образом нами руководит. Нет, это всего лишь множество ней­ронных центров и нейрофизиологи­ческих феноменов, которые и дают соответствующий результат - выжи­вание (индивида, группы и вида).

• В-третьих, стало очевидным, что ука­занные нейронные центры и нейро­физиологические феномены, будучи соматическими (то есть телесными - такими же как, например, наши глаза, уши, пальцы и т.д.), имеют ряд инди­видуальных особенностей, что обес­печивает разнообразие нашего с вами поведения.

Таким образом, мы представляем собой как бы разные типы людей, в зависимости от то­го, что лично для нас представляет наиболь­шую ценность:

• личная, физическая безопасность

(другая крайность - полное отсут­ствие адекватного страха и неизбеж­ное, в связи с этим, хождение по лез- вию-краю и без страховки);

• социальная поддержка, уважение и лидерство (другая крайность - соци­альная пассивность, аутизм, полное отсутствие амбиций и желания кому- либо что-либо доказывать);

• наконец, чувственная сфера - жела­ние получить как можно больше вздо­хов и охов по поводу своей невозмож­ной прекрасности (причём тут воз­можны два варианта: или всех пова­лить с ног, завладеть вниманием и хищно наслаждаться произведённым эффектом, или жертвенно принять власть чужого обаяния и безропот­но ему отдаться), впрочем, очевид­но, есть и противоположный полюс - асексуальный, когда вообще на всё это чувственное безобразие глубоко и бесчувственно наплевать.
М

ы разные, потому что, сами того не пони­мая, преследуем разные цели. Поскольку же эта наша ориентация (специфическая на­целенность) пронизывает все уровни нашей психики, то и проявляется данная специфич­ность во всём: и в нашем восприятии, и в по­ведении, она же определяет нашу эмоцио­нальную сферу и способ мышления.  

С другой стороны, мы разные ещё и внутри самих себя. Разные области нашего мозга, как мы уже выяснили, отвечают за разные ас­пекты целостного инстинкта самосохране­ния - за безопасность, за социальность, за сексуальное поведение. И у каждого из нас все они есть.

Да, какой-то из инстинктов у конкретного че­ловека может быть выражен в большей сте­пени, соответствующие области его мозга ре­агируют первыми и сильнее, обеспечивая упомянутый бег впереди остального парово­за. Но другие мозговые структуры тоже не дремлют и также влияют на конечный ре­зультат.

Значит, когда вы сталкиваетесь с какой-то ситуацией, она имеет для вас сразу несколь­ко измерений, и на каждое из них ваш мозг соответствующей своей частью откликается. То есть вы несколько раз и по-разному ре­агируете на одно и то же, в один и тот же мо­мент време­ни, но не осо­знаёте этого.

Вполне воз­можна ситу­ация, когда вы ощущаете угрозу, но при этом что-то щекочет ваши социальные амбиции, активируя желание доминировать, плюс к этому вы испытываете сильное сексуальное желание - попали, так сказать, под очарова­ние «прелести».

И то, и другое, и третье - одновременно!  

Возникает целая палитра чувств и интенций: бежать прочь и тут же провоцировать бой, чтобы помериться силами, желая, во что бы то ни стало, победить. А ещё - другой частью мозга - вам хочется отдаться страсти этого человека и испытать в этой страсти счастье «потери себя». Каково?.. Ужас!

Нам только кажется, что мы действуем разум­но, рассудочно и целенаправленно. Нет, мы действуем всем мозгом сразу - разными его частями, преследуя, соответственно, сра­зу несколько целей, зачастую совершенно несовместимых друг с другом.

Вот она - естественная, органическая, дан­ная нам самой природой - сложность воспри­ятия мира.

Человек, чьи «инстинкты» проявлены спе­цифическим образом, а не так, как у боль­шинства других людей, да ещё мощно высту­пают единым фронтом, несмотря на разность их целей, как раз и способен создать нечто такое, от чего публика придёт в восторг.

Впрочем, с тем же успехом он может про­извести и нечто совершенно непотребное. Но это уже другой вопрос: у человека мо­жет не оказаться профессиональных навы­ков, необходимых для выражения своей уни­кальности, или культура может находиться в состоянии, когда она неспособна воспри­нять продукт его деятельности как ценность.

Хрестоматийные примеры такой несвоевре­менности: Иоганн Себастьян Бах, который стал культовым композитором, лишь вернув­шись из столетнего забвения, или Ван Гог, ко­торый за всю жизнь не продал ни одной кар­тины.

Но это только верхушка айсберга. Если бы ху­дожники, чьи картины оцениваются сейчас в десятки, а то и сотни миллионов долларов, узнали бы, сколько будут стоить их работы, они бы, скорее всего, нам не поверили, а ес­ли бы и поверили, то тронулись бы рассуд­ком.

Впрочем, в науке то же самое. Демокрит, на­пример, ещё в пятом веке до нашей эры смог создать интеллектуальную концепцию неде­лимых атомов. Но всё это были лишь слове­са, красивая идея, не более того. Где доказа­тельства?

Как можно было относиться к этим пассажам Демокрита серьёзно и считать автора этой завиральной идеи безусловным гением?

То, что атомы существуют, впервые было на­учно доказано Альбертом Эйнштейном, а ре­зультаты своего знаменитого исследования о движении броуновского тела он опублико­вал лишь в 1905 году уже нашей, как вы пони­маете, эры17.

Способность строить сложные модели ре­альности: видеть то, что другим пока недо­ступно, создавать то, что другие не способ­ны были даже вообразить, - это ещё не га­рантия, что мы получим «гения».

«Гений» - это эффект общественного приз­нания, а также тысячи часов, затраченные талантливым человеком на формирова­ние профессиональных навыков, которые позволят ему выразить своё уникальное ви­дение в форме, достойной всеобщего восхи­щения.

То есть для достижения успеха «девяносто девять» процентов пота, о чём предупреж­дал нас ещё Томас Эдисон, всё-таки необхо­димы и даже обязательны.

С другой стороны, если у нас нет того само­го одного, главного «процента» таланта, наш труд будет лишь воспроизводством чего-то уже существующего.

Чем же является этот «единственный про­цент гениальности»? Это не что-то мисти­ческое, не «вдохновение», сходящее на нас с небес, а лишь нейрофизиологическая осо­бенность мозга, нетривиально настроенно­го сразу по всем трём векторам инстинкта самосохранения.

Действительная пирамида гениальности об­разована тремя инстинктами - индивидуаль­ным, социальным и инстинктом продолже­ния рода. Чем сложнее конструкция этой «пирамиды», тем нетривиальнее будет и ре­зультат её взаимодействия с окружающей дей­ствительностью.

Впрочем, у всякой медали, сколь бы прекрас­на она ни была, есть и вторая сторона. В слу­чае того самого «процента гениальности» - это трудности, которые испытывает одарённый человек, будучи обречённым на самого себя.

Его сложное и противоречивое «внутреннее устройство» даёт ему особое вйдение, но оно же делает его, в определённом смысле, и дис­функциональным.

Чтобы управлять столь хитро сконструиро­ванным судном, каковым он является благо­даря своему «гениальному проценту», и здо­ровой-то (нормальной) психики может ока­заться недостаточно, а здесь она и вовсе, в каком-то смысле, ущербна.

Представляете, сколько обстоятельств дол­жно совпасть, чтобы из «процента» полу­чился «гений»:

• сложность самого внутреннего уст­ройства человека;

• пройденный им долгий путь форми­рования профессиональных навыков;

• готовность аудитории воспринять то, что он создаёт - понять это и оце­нить;

• наконец, сама внутренняя организа­ция этого человека должна как-то умуд­риться посодействовать ему в том, что­бы он:

о во-первых, довёл-таки своё прозрение до физического продукта (научного исследова­ния, художественного произ­ведения и т.п.),

о и, во-вторых, чтобы он выдер­жал долгий и весьма неприят­ный путь выхода своего про­дукта на «рынок».

История художественной литературы, нап­ример, буквально соткана из бесконечных конфликтов писателей с издателями, страда­ний авторов от отсутствия признания у пуб­лики, от тенденциозности критики и т.д., и т.п.

Поверьте, свои знаменитые остроты Оскар Уайльд выдумал не просто так - в них море страдания, скрытого, впрочем, от глаз не­посвящённых. Вот все три указанных пун­кта, обличённые им в изящные афоризмы: «Писатель не может не ненавидеть своего издателя».

«Публика на удивление терпима. Она простит вам все, кроме гения».

«Судя по их виду, большинство крити­ков продаются за недорогую цену».

То же самое, впрочем, касается музыки, теат­ра, кино, живописи, науки...

Талант неизбежно сталкивается с «продюсе­ром» (человеком, принимающим решения) - кем бы он ни был: директором театра, галери- стом, начальником лаборатории или редак­тором научного журнала.

Что уж говорить об общей ситуации, если после окончания Политехникума в Цюрихе, ни один профессор не захотел поддержать научные исследования молодого выпускни­ка - Альберта Эйнштейна.

Они «закрыли мне путь в науку», - вспоми­нал он потом. Путь для будущего гения был открыт лишь - и тот не без труда, благодаря связям, - в Патентное бюро.

Про реакцию общественности на нечто но­вое и выдающееся - и вовсе говорить не­ловко. Она невероятно консервативна, а её восприятие и отношение к чему-то новому очень зависит от «лидеров мнений»: как они скажут, так она и будет реагировать.

Каждый же «лидер мнений», не будем испы­тывать иллюзий, любит только «себя в искус­стве» и «искусство в себе». Поскольку они не бесталанны, раз добились своего статуса, то и с иерархическим, и половым инстинктом у них «выше среднего».

Как следствие, каждый такой «лидер» счита­ет свой вкус эталонным, свой профессио­нальный опыт - исключительным, свою спо­собность к пониманию «настоящего» - зап­редельной. Ну и куда «новичку» с его неопе­рившимся рылом лезть в этот калашный ряд?

Счастье, если вообще заметят, если хотя бы как-то поддержат: как Белинский - Достоев­ского, как Рассел - Витгенштейна, как Планк - Эйнштейна.

Но приглядитесь внимательно - эта поддер­жка не бывает долгой. Сложным людям не­просто ужиться друг с другом - инстинкты бьют у них через край, а страдают, в ре­зультате, их взаимоотношения.

Вот она — полоса препятствий, которую пред­стоит пройти одарённому человеку прежде чем его признают «гением» (после чего он только и сможет творить всё, что ему забла­горассудится):

• он должен умудриться удержать своё особое вйдение, чтобы оно не растая­ло, как дымка в лучах восходящего солнца (это и правда непросто, когда это лишь видение, а ещё вовсе не гото­вый, отработанный в деталях продукт);

• он должен самозабвенно работать над самим продуктом, чтобы он из дымки превратился в «бурю и натиск»;

• он должен, наконец, постоянно дока­зывать свою состоятельность, уни­кальность, талант, договороспособ- ность, умение следовать графикам, прислушиваться к требованиям за­казчика и т.д., и т.п.

Как я уже говорил, даже от «здорового» чело­века требовать подобных подвигов - ещё та затея. Каково же в таком случае субъекту, ко­торый и сам изнутри разрываем собственны­ми противоречиями?..

Если вас внутри раздирает, как в басне Кры­лова «лебедь, рак и щука», то быть по-насто- ящему эффективным, продуктивным и, ска­жем помягче, адекватным - это непросто.

Да, нетипичность даёт вам уникальное ви­дение, но мир-то, если вы собрались его своим вйдением покорять (или просто его провозглашать, не интересуясь общест­венным признанием), существует по сво­им законам, и «нестандартные особи» не­избежно будут испытывать проблемы.

Двигаться вперёд, несмотря на эти сложнос­ти, несмотря на «инаковость» своего устрой­ства и всё-таки достигать результата - вот испытание, которое или проходит, или не проходит тот самый «процент».

И 99% пота будут очень к месту.