Андрей Курпатов "Троица. Будь больше самого себя"

«Поручик артиллерии Наполеон Бонапарт в моло­дости был беден и мечтал о карьере. Это баналь­но, и потому понятно», - пишет Лев Николаевич Гумилёв, начиная рассказ об одном из своих лю­бимых пассионариев.

Так естественно приписывать выдающейся лич­ности какие-нибудь «понятные трудности», которые «толкнули» её на великие свершения.

Но сколько было их - таких бедных поручиков артиллерии - в конце XVIII века? А скольким из них удалось создать империю, покорить Европу и взять Москву? Что-то тут не вяжется, правда?

Понятие «пассионарность», как и «гениальность», абсолютно ненаучное. Нет ни критериев этой за­гадочной «энергии», ни способов определения её интенсивности... Да и самой «энергии» этой, по­нятное дело, тоже нет. Перед нами лишь красивая выдумка.

Однако при полном отсутствии каких-либо разум­ных доказательств (это в наш-то просвещённый, казалось бы, век!), теория Льва Николаевича Гу­милёва с лёгкостью овладевает умами весьма неглупых людей. Что в ней есть такого, что, всё- таки, заставляет к ней прислушаться?

Если попытаться изложить «теорию пассионар­ное™» максимально ёмко и кратко, то выглядеть она будет примерно следующим образом.

• Любой этнос переживает разные стадии в своём развитии, а его двигателем является энергия пассионарности.

• Откуда берется эта «энергия» не так важно (сам Гумилёв предлагал несколько вариантов, включая воздействие «космического излу­чения», «энергию солнечной активности», «гео­биохимическую энергию живого вещества» и т.д.).

• Эта загадочная сила проявляется рождени­ем на свет большого числа чрезвычайно энер­гичных персонажей - тех самых пассиона­риев.

•. Пассионарии отличаются невероятной жиз­ненной энергией и желанием перестроить весь мир. Они способны к сверхусилиям и распространять эту свою энергию на окру­жающих.

• Если сила такого «пассионарного толчка» до­стигает некой определенной критической величины, то пассионарии совершают нечто, что потом становится очередной вехой в исто­рии всего человечества.

Лев Николаевич насчитывает массу таких «пасси­онарных толчков»: Древний Египет, Древний Китай, Древний Рим, персы, христианство, франки, саксы, монголы, тюрки и т.д., и т.п. В общем, вся история человечества - это, глядя его глазами, всплески пассионарности в тех или иных этносах.

В отличие от Льва Гумилёва, я не историк, а психи­атр. Про космическое излучение и его влияние на социальные процессы тоже ничего сказать не могу. Но как психиатр хотел бы обратить ваше внимание вот на что...

Трогательное начало гумилёвской истории про Наполеона я уже привёл, а вот мой любимый фрагмент из этой же книги Льва Николаевича - «Этногенез и биосфера земли» - и тоже начало истории:

«Александр Македонский имел по праву рождения всё, что нужно человеку: пищу, дом, развлечения и даже беседы с Аристотелем. И тем не менее он бросился на Беотию, Иллирию и Фракию только потому, что те не хотели помогать ему в войне с Персией, в то время как он якобы желал отомстить за разрушения, нанесённые персами во время греко-персидских войн, о которых успели забыть сами греки. А потом, после победы над персами, он напал на Среднюю Азию и Индию, причем бес­смысленность последней войны возмутила самих македонян».

Согласно «пирамиде Маслоу», Александр Ма­кедонский обязан был быть счастливейшим и даже святым человеком - все, даже самые «высшие» потребности удовлетворены: «пища, дом, развлечения и даже беседы с Аристоте­лем» (этот занудный старик и правда работал воспитателем юного Александра).

Поэтому ключевая в этом абзаце формулировка - «и тем не менее». Мальчик воспитывается в за­мечательных (по тем временам) условиях, может, как говорится, гонять балду и в ус не дуть. Но «тем не менее»...

Ведёт себя молодой человек, с точки зрения «нормального человека», как-то неадекватно - как какой-то психопат. Он буквально на ровном месте обрекает себя (не говоря уже об огромном воинстве) на смерть, которая благополучно на­стигнет его на тридцать третьем году жизни.

Трудно не согласиться с Гумилёвым, поведение Александра - нечто, что идёт против всякой логики и здравого смысла. Какая-то отчаянная глупость, по правде говоря, так распорядиться царскими возможностями!

Но не станем задаваться бессмысленным вопросом - чего ради и не дурак ли он? А спросим себя: какая особенность организации психики Александра могла привести его к столь иррациональному, абсурдному, саморазрушающему поведению?

Что это за «шило» у него было в одном месте, прошу прощения?..

Если бы мы, будучи инопланетянами, ничего не зна­ющими про культуру, традиции и нравы людей, оказались свидетелями подобного поведения че­ловекообразной обезьяны, то мы бы, я полагаю, решили, что перед нами человеческая особь, кото­рая просто не хочет жить. Зачем ещё она с такой отвагой ищет своей погибели?

Теперь давайте переведём это с инопланетного на русский: у данного персонажа какие-то пробле­мы с инстинктом самосохранения.

Впрочем, Гумилёв в некоторых местах прямо так об этом и говорит (хотя словно бы и невзначай), что пассионарность - это «поведенческий импульс, направленный против инстинкта самосохранения».

А теперь представьте себе на секунду, что дело не в «солнечной энергии» и «космических лучах», а просто в наших генах...

Допустим, что в некой стране начинается «Пе­рестройка». Начинается она просто потому, что уже не могла не начаться - по экономическим, социальным, идеологическим и геополитическим причинам (без всякой, так сказать, пассионарности).

Эти изменения приводят к тому, что структура общества нарушается: буквально по Ленину Вла­димиру Ильичу - «верхи не могут, низы не хотят».

Государственные институты пробуксовывают и впадают в ступор, а те бойкие граждане, которые раньше принуждены были сдерживать свои «не­стандартные» наклонности, получают полную сво­боду действия.

Как в условиях подобной неопределённости по­ведут себя психологические типы, склонные к на­рушению общественных норм (то есть, име­ющие отклонения в рамках социального или, как его ещё называют, иерархического инстин­кта)?

А как поведут себя те, кто не боится встревать в любую авантюру и раз за разом подставляется под пули на всех этих бесконечных «стрелках», «разборках» и прочих «тёрках»? Проще говоря, как поведут себя те, у кого слабо выражен ин­дивидуальный инстинкт самосохранения?

Наконец, как распорядятся подобными возмож­ностями персонажи, которые получают огромное удовольствие от демонстративного поведения - цепи на шеях, малиновые пиджаки и огромные телефоны в руках (это уже по части особенностей структуры полового инстинкта)?
Д

умаю, вполне естественно, что они станут аван­гардом нового общества, которое, в массе сво­ей, состоит из робкого и послушного большинства - тех самых «нормальных» людей, которые всегда склонны адаптироваться к внешним факторам, а не менять жизнь под себя.

Публике ничего другого не остаётся, как лишь заво­рожённо и с ужасом смотреть на всё это творящееся вокруг «лёгкое безумие»... Но весь этот дивный шабаш продолжается лишь до того момента, пока указанный авангард не поперестреляет друг друга на тех самых «стрелках», не сопьётся и не сколется в ночных клубах.

Впрочем, не всех ждёт эта участь. Самые умные и хитрые из этих пассионариев «без страха и упрё­ка» захватят валяющуюся на дороге власть, выиг­рают залоговые аукционы, поделят собственность и опять начнут «закручивать гайки» общественного порядка.

Восстановленная система общественного контроля и соответствующие государственные институты попридавят оставшихся вживых (и только нарож­дающихся) «лёгких безумцев».

Вся эта публика, склонная по своей природе дей­ствовать вопреки инстинкту самосохранения, бу­дет вынуждена или умереть, или тихо дождаться своего следующего часа. Вот такой психоанализ «пассионарного толчка». И никакого вам «косми­ческого излучения»...

Специальный мозг

Ошибка ткача, дрожание его рук делают рисунок неповторимым, что и соответствует бренности мира. ЭРНСТ ЮНГЕР

Психиатры и психотерапевты наблюдают за своими пациентами не только в разных фа­зах болезни, но и в разных обстоятельствах, а также в предболезненном статусе. И, в свя­зи с этим, мы думаем ещё кое-что...

Не зря я использо­вал понятие «кон­тинуума» , когда за­вёл речь о психи­ческих состояни­ях. Казалось бы, оно не слишком уместно в книге, претендующей на то, чтобы быть интересной массовому чита­телю. Но слово это тут важное и другим не заменить.

Континуум - это непрерывное множество, то есть некое бесконечное число переход­ных форм.

Мы же привыкли думать (так уж наши мозги устроены), что бывает «так или эдак», «то или другое»: мы мыслим противоположнос­тями, и нам очень важно одно другому про­тивопоставлять. Но, на самом деле, всё в этом мире, мягко говоря, несколько слож­нее.

Великий философ Дэвид Юм предлагает нам представить такую ситуацию: вы берёте не­

кий цвет (например, фиолетовый) и растя­гиваете его на большом листе бумаги от само­го слабого тона (почти белого) до максималь­но насыщенного - тёмно-фиолетового.

В результате перед вами сплошное полотно с цветом, переходящим от минимальной ин­тенсивности к максимальной. И, глядя на этот лист, вы не можете сказать, где один тон переходит в другой, да и вообще - какой цвет у этого листа. Этот цвет как бы непре­рывно льётся, и любая точка на нём - просто точка.

Но стоит вам вырезать половину этого лис­та из середины, а затем составить два обра­зовавшихся края вместе, как вы туг же уви­дите чёткую границу: тут - светлый тон, а тут - тёмный.

То есть, лишь убрав фрагмент, вы можете зафиксировать отличие и что-то опреде­лить. Но если вы его не вырезаете (не може­те вырезать, или не знаете, где резать), если смотрите на весь континуум сразу, то вы, по сути, слепы, то есть не видите ничего.

Наше сознание, чтобы избежать подобной слепоты, постоянно всё нарезает на кусочки, пытаясь обнаружить какие-то конкретные феномены. Но это лишь его хитрости и при­чуды, а в реальности дела обстоят иначе: ис­тинные признаки, составляющие суть соот­ветствующего континуума, прячутся от нас.

Каждая форма (проявление, событие) явля­ется по существу переходным состоянием - вот что мы должны понять, если хотим хоть в чём-то разобраться.

И мы не знаем, от чего к чему, на самом деле, идёт этот переход.

Если мы чуть смухлюем - что-то вырежем, где- то залатаем, - то картинка может показаться нам стройной. Стройной, понятной, даже красивой. Но она будет необъективной. Ре­альный признак, определяющий суть того или иного континуума таким образом, на­угад не выявить.

ТАЙНА ЭВОЛЮЦИИ

Вы, наверное, не раз слышали о том, что проблема эволюционной теории в том, что невозможно об­наружить переходные формы.

Мы, мол, всегда имеем дело с какими-то конкрет­ными видами, а переходные формы между ними отсутствуют: следовательно, эволюционная те­ория неверна, не полна, ложна и тому подобные глупости.

Это фундаментальная методологическая ошибка, свидетельствующая об абсолютном непонимании самой сути феномена эволюции.

В действительности, каждый биологический вид, который, как нам кажется, мы можем обнаружить в природе, сам по себе является переходной формой и, в свою очередь, состоит из огромного множества переходных форм. А то, что мы оп­ределили биологические виды именно так, как мы это сделали, обусловлено лишь удобством.

Представьте, что наши «органы зрения» были бы устроены по-другому, и мы бы видели не ви­зуальные образы, а последовательности нукле- отидов в ДНК живых организмов. Будь у нас такие «глаза», биологический мир стал бы выглядеть для нас совсем иначе (и, наверное, в каком-то смысле, куда как более объективно).

Если верить генетикам, которые занимаются сек- венированием ДНК для определения степе­ни родства различных видов животных, то мы обнаруживаем себя в группе, к которой относятся мокроносые приматы, шерстокрыл, тупайя, пищуха, кролик, дикообраз, крыса и мышь.

Ну, как вам такая генетическая компания?.. Нео­жиданно, правда? Честно говоря, я был даже не в курсе, что тупайя - это зверь (по звучанию больше похоже на какой-то фрукт). И остаётся только догадываться, почему слон, ленивец и мура­вьед с броненосцем - от нас, напротив, предельно далеки (впрочем, родственны между собой).

Внешние признаки - это важно только для наше­го глаза, который сам по себе является лишь эво­люционным приспособлением. На самом деле, всё куда сложнее и причудливее.

Если вы возьмёте представителей разных челове­ческих рас и сравните их геном, то окажется, что различия генов внутри одной расы куда более существенны, чем между разными расами как таковыми. Хотя именно расовые различия броса­ются нам в глаза в первую очередь.

Итак, континуум состояний - это множес­тво различных единичных форм, у кото­рых один и тот же признак имеет разную выраженность.

Но замечаем мы всегда некие крайние типы - например, концевые точки на нашей оси психического континуума («нормальных» и «больных»), или бледно-фиолетовый и ярко- фиолетовый, как в опыте Юма.

В средней же зоне выраженность соответ­ствующего признака для нас неочевидна.

Тут как бы всё сливается, но это не значит, что сам признак отсутствует. Он есть, прос­то нам трудно его определить.

В случае тяжёлого психического заболева­ния - всё понятно. Сошёл с ума человек - что поделаешь? А остальные - и нормальные, и не совсем нормальные, и с «лёгким безуми­ем» - это какая-то каша-малаша, которую мы обозначаем как бы от противного: «разные, но не сумасшедшие».

В результате мы теряем массу информации о самих себе - слишком уж это неточное, мяг­ко говоря, определение...

Благодаря усилиям психиатров мы знаем не­сколько специфических типов «психопатов». Судя по всему, эти типы обусловлены био­логическими причинами (эндогенны), а по­тому какие-то их черты у нас тоже есть (или могут быть), пусть и не в патологической форме.

Если некий признак (особенность психики) не развивается в нас настолько, чтобы пси­хиатр мог влупить нам соответствующий ди­агноз, это ещё не значит, что мы «абсолют­но здоровы»7.

Дело в том, что мы несём в себе огромный объём генетической информации.

У каждого из нас в предках были и безум­цы, и психопаты, и маньяки, и чёрт знает кто ещё. Да, если нам повезло и эти гены в нас дремлют (это - прекрасно). Но это ещё не значит, что мы совсем не подвержены их влиянию.

Кто-то от природы более впечатлителен, ра­ним и реагирует на всё подряд, кто-то - мень­ше поддаётся влиянию раздражающих фак­торов.

Кто-то обладает удивительным воображени­ем и постоянно витает в каких-то фантазиях, а кто-то любит, чтобы всё было ясно, конкрет­но и «сколько вешать в граммах».

Кто-то испытывает огромную потребность в общении и социальной деятельности, а ко­му-то всё это скучно и неинтересно - мол, зачем зря время на ерунду тратить?

Кто-то страдает избыточным, до навязчивос­ти, педантизмом и перфекционизмом, а ко­му-то на это совершенно наплевать: тяп-ляп - и прекрасно!

То, что все люди разные, нам кажется абсо­лютно естественным. Но если мы говорим о «норме», то она должна быть одна на всех, и мы все должны быть одинаковы, за исклю­чением, может быть, «ненормальных». Это­го, мягко говоря, не наблюдается.

Мы привыкли к разнообразию человечес­кого поведения и совершенно не замечаем, что никакого «эталона» на самом деле не су­ществует, а любая «норма» - лишь фикция.

Если нас спросить - каким нормальный че­ловек должен быть? Опиши, мол, главные ка­чества. Мы тут же, не задумываясь, ответим. Но если нас спросить, знаем ли мы таких - «нормальных»? Мы, с тем же успехом, расте­ряемся.

Нас совершенно не удивляет, что среди наших знакомых есть «домоседы», «затворники» и «социофобы», а есть и те, кого все считают «душой компании» - «короли вечеринок», что вечно «зажигают» и «жгут».

Но почему же это не кажется нам странным - мы же к одному виду принадлежим, в одной культуре воспитаны!

Мы не замечаем невероятного разнообра­зия человеческого поведения, потому что никакой универсальности в нём нет.

Человеческие особи представляют собой бескрайний континуум переходных форм: от эксцентриков и эксгибиционистов до ин­тровертов и меланхоликов, от агрессивных придурков и пассивно-агрессивных типов до «божьих одуванчиков» и «радости полные штаны».

Разнообразие - вот что кажется нам совер­шенно естественным!

Мы привыкли к тому, что есть «работяги» и «трудоголики», а есть «лентяи», «лоботрясы» и «халявщики». Есть среди нас те, кто «любит порассуждать», а есть и те, кто «сначала сде­лает, потом подумает».

У нас есть знакомые, которых иначе как «че- ловек-катастрофа» не назовёшь: всегда с ни­ми что-то случается, постоянно они попада­ют в какие-то передряги, опаздывают, подво­дят... И ведь всё это на голубом глазу - как буд­то ничего и не случилось, в порядке вещей!

Впрочем, кого-то из своих друзей мы напро­тив считаем «сверхчеловеком» - «спасителем», «спасателем», «опорой и надёжей». За ним, «как за каменной стеной» - «друг в беде не бросит, лишнего не спросит» и далее по тексту.

В общем, есть среди нас и те, что безотказны, ответственны, всегда готовы понять, поддер­жать, выручить и т.д. Причём, делают это не потому что «надо», а потому что «по-другому не могут». Побольше бы таких, правда? Но вот нет - все разные...