~Минифф BTS~

Ким Сокджин... Это имя знают все одинокие, лицемерные, лживые и заскучавшие люди Сеула. Они знают, как звучат его стоны, но не знают, как звучит его голос. Они знают отвращение в его глазах, но не видали там же нежности. Они познали его нутро, но увы не духовно. Никого не ебут его чувства, всегда ебут только его. Никого не ебёт его дурацкая влюбчивость, зато эта же влюбчивость поимела Сокджина во все дыры.

– Ты родился, когда лил дождь, – напел тихонько Юнги, закуривая очередную сигарету, не отрывая взгляда от окна, от ночного мегаполиса.

Джин окинул взглядом худощавую спину, забитую татуировками, с огромным шрамом в районе поясницы. Он усмехнулся про себя, мысленно благодаря того нелюдя, что оставил сей отпечаток на этой жестокой скотине.

– Как ты узнал? – отстранённо и холодно поинтересовался мужчина.

– Дурак. Песня такая была когда-то, – без доли эмоций отозвался Мин, выпуская жгучий дым из лёгких, огорчая Кима тем самым, он ведь так хотел, чтобы Юнги задохнулся этой отравой.

– Забавно. А ведь ровно двадцать девять лет назад тоже лил дождь, – на самом деле вообще не забавно, а до одури грустно.

Юнги резко поднимается с кровати, туша окурок об уже обшарпанную от таких манипуляций стену, и накидывает чёрную рубашку на плечи. Джин ловит взглядом, как тот держит в руках кошелёк, а потом ловит лицом пачку денег.

– С днём рождения, шлюха, – хлопок двери.

Из глаз мигом льются слёзы, а комнату заполняет вопль отчаяния. Ким вскакивает с кровати, лихорадочно пытаясь оттереть паранойную грязь купюр с лица. Он бежит в ванную, тут же растелаясь на мокром кафеле, ударяясь головой об раковину. И плачет, ревёт, смывая с щёк сперму и алую кровь с губ, что заставляет запаниковать, он ужасно боится крови. В голове полная каша, всё тело ломит невыносимой болью, а горло дерёт от криков.

– Ну как же так?! За что?! – дорогой одеколон летит в зеркало. Ким дышит тяжело и чувствует себя таким же разбитым, как его отражение.

Резко кислорода становится катастрофически мало. Мужчина сворачивается в комочек и падает на пол, пытаясь сделать хоть маленький глоток воздуха. Дурацкая аллергия. Он с ненавистью смотрит на вонючую жидкость, что недавно плескалась в флаконе. Орех. Мускатный орех. Чтоб его. В панике Джин ползёт к комоду в комнате в поисках спасательного шприца. Но не хватает сил даже пальцем пошевелить, в глазах начинает темнеть, слышит лишь своё учащённое и слабое сердцебиение и тихие, неспешные шаги. Руку внезапно прошибает лёгкой болью.

– Идиот. Не забыл бы я телефон, сдох бы тут, – Мин равнодушно смотрит на ранее избитое им же тело, вытаскивая иглу шприца из предплечья Сокджина. – А, может, оно и к лучшему.

Ким улавливает тихий смех и чувствует боль от пинка в живот, прежде чем его гость поспешно уходит.

«Тварь».

Изо рта вылетает кровь в последствии кашля, и брюнет старается не смотреть на неё. Поток слёз не останавливается. Сердце сжимается, а в голове крутится одно лишь слово: «Грязный».

Он родился, когда лил дождь... Неужели это всё объясняет? С самого рождения несчастен.

Сквозь страдания пробивается оповещение телефона. Джин с громким стоном боли становится на ноги и хромает в сторону прикроватной тумбы.

Ким Тэхён:

Хён, завтра идём в тату салон. Отказы не принимаются. Ты давно хотел тату, но не решался, считай, что это мой подарок.

Сокджин улыбается, тут же морщась от боли в разбитой губе. Теплом так и веет от сообщения. Оно словно пинцетом достаёт осколки из его раненого сердца, пробуждая там забытую заботу. Хочется спросить, а всё ли хорошо у Тэ? Почему он не спит в такое позднее время? Как дела в университете? Как там Чонгук? Но всё, на что способен сейчас Джин – побитая улыбка.

*****

Ким Сокджин просыпается рано из-за постоянных кошмаров, что таятся на корке подсознания. Ким Сокджин уже профи визажист, ведь скрывает рутинно каждое утро побои на лице и засосы, укусы на шее косметикой. Ким Сокджин любит кофе, что очаровывает своим ароматом. Ким Сокджин любит своих тонсенов – капризного Тэхёна и вспыльчивого Чонгука. Поэтому каждую их встречу он прячет печаль за натянутой улыбкой. А ещё Ким Сокджин боится. Он боится жизни, но в данный момент идти в тату салон. Мужчина не страшится тату, он просто представляет, в какой ужас придёт Тэ, когда увидит хоть голый кусочек его тела. Татуировки у Джина и так имеются – синяки никогда не проходят.

Размешивая сахар в кофе, брюнет прикидывает где он наименее избит. Руки. Это определенно руки, главное не запястья, они просто синие от наручников и прочего. Наденет пару браслетов и нормально.

Пробует напиток. Недостаточно сладок. Джин не спешит добавлять ещё кубик. А мешает дальше.

– Говорят, что надо подождать и всё будет так, как ты мечтаешь, потому что сахар на дне, – тихо бормочет себе под нос, – а что делать, если ты уже на дне, а сахара нет?

Снова пробует. Ничего не изменилось. Лицом зарывается в сложеные на столе руки, пуская скупую слезу.

На улице жара, Ким ощущает это как нельзя лучше. Но он не может сменить свитер с воротником и джинсы, поменяв их на шорты и футболку.

– Хён! Мы тут! – машет Тэхён ему, стоя через дорогу и держа за руку сонного Чонгука.

Сокджин только улыбается впервые за долгое время искренне, ступая на пешеходный переход.

– Хён, ну я вам зачем? – ворчал Чон, заторможенно осматривая местность. От такого вида младшего улыбка Джина становится ещё шире. – Выходной же, десять утра, я ещё мог спать.

– Хватит, Чонгук. Нечего дрыхнуть до полудня в такой солнечный день, – чуть ли не пропел Тэ и перевёл взгляд на пришедшего Кима, тут же бросаясь его обнимать.

– Может сразу поженитесь? – снова заворчало ревниво недовольное существо по имени Чон Чонгук.

– Будешь ворчать – поженимся. А то сдался ты мне такой, – Ким младший оторвался от своего хёна и, приблизившись к соне, что заметно оживился, чмокнул того в кончик носа.

Белая зависть охватила Сокджина. Он безумно хотел так же кого-то целовать, так же крепко держать за руку, так же любить и быть любимым... Грустно улыбнувшись, мужчина напомнил о своём присутствии голубкам кашлем и сказал вести его в салон.

Помещение было ярким, но не мозолило глаза. Граффити окутывало стены, на входе стояла парочка рабочих, попивая кофе и болтая.

– Доброе утро, чем могу помочь? – женщина подошедшая к Тэхёну с Джином – Чонгук всё-таки смылся – миловидно улыбнулась.

– Доброе, я записывался на приём, – начал Тэ, – к Ким Намджуну.

– О, он говорил, что у него клиенты утром, – снова улыбнулась Пак Соён, как гласил бейдж на её футболке, и указала на белую дверь в углу большого зала, в котором они сейчас находились.

Тэхён поблагодарил работницу и потащил старшего к назначенному месту. Пару раз постучав, ребята услышали: «Заходите!».

– Здравствуйте, – поклонился Тэ, а за ним и Сокджин.

– Добро пожаловать, – улыбнулся так называемый Намджун.

От басса, хоть и дружелюбного, Джина передёрнуло. Он стал рассматривать тату мастера, коленки затряслись моментально. Парень был хорош собой, но многочисленные тату на шее, ногах и руках, проколотые уши и нижняя губа оттолкнули сразу. Всё это ему безумно шло, просто при взгляде на Намджуна у Сокджина дыхание перехватывало от страха, ведь перед ним стоял Мин Юнги, никто иначе – говорило подсознание, а здравый рассудок заставлял натянуть лыбу и представиться.

––Чур я первый, – заявил Тэхён. – Я спешу.

– Куда это? – Джин уже ликовал внутри, вероятность того, что младший не увидит его состояние, значительно повысилась.

– К Чимину, написал мне буквально секунду назад, что-то срочное там у него, – сказано это было довольно небрежно.

Сокджин кивнул и задумчиво уставился в пол, сев на удобный диванчик.

– Что будем набивать? – поинтересовался у Кима младшего Намджун.

Тэхён лишь показал жестом «Секунду» и, схватив свой рюкзак, достал оттуда маленький эскиз, что был нарисован на помятой бумажке из какого-то блокнота.

– На лопатке, – лучезарно улыбнулся он.

Мастер хмыкнул, от чего Джин дёрнулся. Так же делает Юнги. Сглотнув вязкую слюну, Сокджин вернулся в реальность, сейчас не самое лучшее время, чтобы уходить в астрал.

Тэхёна положили на койку, он уже был без футболки, а Намджун разбирался с наброском

– Первое тату? – спросил Ким, тот, что мастер.

– Нет. Первое набил неосознанно, – ответил Тэ.

– Это как?

– По пьяни, – встрял Джин, слушая смех Намджуна. Он показался ему таким... Добрым? И красивым, мелодичным.

– У меня так же было, если честно, – ухмыльнулся Намджун, надевая перчатки, – напился в стельку с друзьями. Они предложили сыграть в карты на желание, я проиграл, бухой дурак. В общем, набил я бабочку на копчике.

Тэхён с Джином на пару захохотали. Старший заткнулся раньше из-за боли в животе.

– И что? До сих пор есть? – спросил Сокджин, запихивая телефон обратно в карман – разговор не пах скукой.

– Хотите посмотреть? – поиграл бровями мужчина, довольствуясь смущением симпатичного клиента. – А если серьёзно – перекрыл другой татуировкой.

– Сказали бы раньше, что так можно, и я бы уже давно зарисовал злосчастное «Лох» на пятке каким-то цветочком, – заявил самый младший и комната вновь наполнилась смехом.

Джин смог даже расправить плечи, почувствовав себя более уверенно. Так давно такого не было...

– Вам нужно будет прийти через недельку на осмотр, не многие так делают, – мастер взял машинку. – Готов? То есть, готовы?

– Да. Давайте все упустим эти формальности. Если я не ошибаюсь, ты мне хён? – хихикнув пару раз, сказал Тэ.

– Я так старо выгляжу? Ну вообще да. А, – Ким отвлёкся от работы, чтобы вопросительно взглянуть на Джина.

– Мне двадцать девять, – улыбнулся мужчина.

– Я бы дал тебе максимум двадцать шесть, хён, думал мы одногодки, – Намджун выводил бережно линии на Тэхёновой лопатке.

Его рука ни разу не дрогнула за всё время процедуры, Сокджин уверен, он смотрел, наблюдал, тихо побаиваясь за шёлковую спину друга. Чёрные перчатки скрывали ладони Джуна, но судя по остальным тату, там тоже были розы. Розы дикие, чёрные и туманно голубые с острыми шипами, что вырвались из недр крепких рук, сотворив глубокие раны, разорвав смуглую кожу. Они растянули свои лозы, касаясь самого плеча, вырывая с корнем оттуда, воруя прозрачную, хрупкую лилию. Джин в жизни бы до такого не додумался, в жизни бы не подумал, как это будет завораживающе выглядеть.

Из раздумий Кима вывел разговор парней – Намджун давал указания Тэ по поводу тату. Тот внимательно выслушал всё, расплатился сразу за двоих, когда Джун назвал примерную сумму, услышав, что Сокджин не собирается делать большую татуировку. И при этом, узнав об дне рождения старшего, сделал ему скидку.

– Хён, а ты, что хочешь? – Нам дезинфицировал оборудование.

– Я думал об одной фразе...

– Какой? – поинтересовался самый младший, пытаясь осторожно натянуть футболку.

– Строчка из песни одной... «Ты родился, когда лил дождь», – Джин чуть было не пустил очередную солёную каплю, что зовётся слезой, вспоминая о прошлой ночи.

– А почему именно её? – не унимался Тэхён.

А почему? Потому что, Тэхёни, ему почему-то легче от этого. Легче винить дождь, чем других за прежние ошибки. Легче считать себя окрашенным в несчастный цвет кистью матери природы, нежели жёсткой щёткой злобной реальности. Если он однажды осмелиться посмотреть в зеркало, то он будет видеть хоть какое-то оправдание кровожадному миру, что гласит о виновности глупого ливня.

– Я не хочу тебе рассказывать, Тэ, – грустно улыбнулся мужчина. – Прости.

– Ладно, ничего страшного. Всё равно я когда-то выбью из тебя правду. И ещё, я бы на твоём месте набил на груди, чуть ниже ключиц. Так будет лучше, – видно, что младший был немного огорчён.

– Я...

– Да, на груди будет намного красивее, – подключился Намджун. Он, как показалось старшему, проницательно посмотрел на него своими карими глазами. – Это надолго, на всю жизнь, нужно, чтобы тату радовало глаз, а на руке может выйти не так эффектно. Это конечно ещё зависит от шрифта.

– Можно и на груди, – тихо начал Джин, замешкавшись. И что он скажет, когда снимет свитер? Можно было бы соврать Намджуну о том, что он борьбой какой-то занимается, но на борца он увы не был похож, мускулатуры нет почти, просто подтянутый и всё. Можно было бы сказать, что он упал, например... С лестницы? Да как так падать надо, чтобы красные ожоги от воска, исцарапанные ребра, огромный синяк посреди живота от ботинка Мина и ещё куча мелких по сравнению с ним?

– Ох, разберётесь. А мне идти надо, – Ким накинул рюкзак на плечо. – Большое спасибо хён, а цветочек на пятке ещё в силе. Ещё раз с днём рождения, хён! – подмигнул парень, смеясь вместе с остальными.

– Всегда к вашим услугам, господа, – театрально поклонился тату мастер, уже провожая взглядом Тэхёна. – Таааак, давай выберем... Всё в порядке? – обеспокоенно спросил Ким, завидев взволнованное лицо Джина, что вцепился нервно короткими ногтями в кожаный диван, на котором сидел.

– А? Да, с чего ты взял, что что-то не так? – пытаясь скрыть дрожь в голосе, Сокджин поднялся на ноги, из под которых земля, кажется, ушла.

– Я просто... Да ничего, – Намджун подвис на секунду, думая о странном поведении своего хёна. Что-то внутри неприятно заскреблось почему-то. Захотелось расспросить, заглянуть в глаза, найти в них правду.

Поняв, что пялится в наглую на мужчину, смущая того, как-то не ахти и, что он на работе и должен работать, Джун спохватился:

– Шрифт! Надо выбрать шрифт.

Намджун подошёл к чёрному рабочему столу, руками разгребая кучи альбомов с рисунками. Поймав взглядом настольные часы, что показывали два часа дня, Джин порядком удивился. Сколько разговоров он пропустил мимо ушей, пока плавал в своих мыслях?

– Вот посмотри, – Джун улыбаясь, протянул ему толстую папку. Но его улыбка мгновенно на мгновение пропала, когда из под браслетов выглянули синие запястья, украшения Сокджин быстро поправил, забрав протянутый предмет. А Намджун смахнул всё на свою усталость.

Джин пролистав все страницы, указал на нужную. Там красовался шрифт, что прозвали королевским, а слово было соответствующим: «Crown». Да, на английском.

– М? – показывая разворот папки мастеру, старший неловко почесал шею, но потом опомнился, быстро убирая руку, чтобы не стереть косметику. На рукаве осталось немного тональника, из-за чего Джин нервно закусил губу.

– Супер. Это ведь песня английская, да?

– Да.

Намджун кивнул в сторону кушетки, как бы приглашая сесть.

– Так грудь или рука?

– Я... хотел бы на груди, так и вправду красивее, но... Намджун, т-ты... крови боишься? – кое-как сковеркал Джин, быстро опуская взгляд в пол, чтобы не видеть реакцию Кима, которая почему-то была ему важна.

Тот же опешил от такого внезапного вопроса, решив оставить все свои на потом, когда узнает в чём дело.

– Нет, – неуверенно.

Сокджин медленно на ватных ногах поднялся с кушетки, всё так же глядя в пол, и схватился руками за край чёрного свитера, Джун смотрел на него с непониманием, но не останавливал. Только открывшаяся маленькая часть живота привела в ужас, а что уж говорить про всё остальное, что скрывала одежда.

– Хён, – в шоке выдавил из себя младший, не сводя глаз с нервного и расстроенного Джина, который скрестил руки на груди, одной из них прикрывая лицо. ––Как? Кто?

Хотя Джун уже и сам потихоньку догадывался кто и как.

– Ты сейчас м-можешь от меня отвернуться, п-послать на все четыре стороны, ты ведь уже понял как обстоят дела, д-да? – Сокджин боялся смотреть на тонсена, кажется, старший вот-вот разрыдается, но пока обходится только одним всхлипом. – Не говори, Тэхёну. Прошу.

А у Намджуна сердце кровью обливается, когда смотрит на мужчину перед ним. Когда взглядом натыкается каждый раз на рану, на кроваво красные ожоги, на каждую метку какой-то жестокой твари, которую заживо закопать хочется, чтобы помучалась, чтобы вкусила всего несчастья, что принесла Сокджину. 

– Никаких тату, – от грозного басса Джин чуть не подпрыгнул и съежился, затрясся в безумном страхе. Зря, зачем показал? Зачем открылся? –  в таком состоянии. Ты раны обрабатывал? Я вижу, что нет, почему? Хён, ты точно хён? Как маленький.

Джун отчитывал его до того момента, пока не услышал громкий всхлип, что болью разлился в груди. Сокджин стоял и плакал, можно было бы сравнить его с провинившимся ребёнком, но нет. В данный момент рядом с Намджуном стоял разбитый человек, измученный жестокостью реальности и кровожадностью глупых людей.

– Хён, – более мягко, легонько касаясь холодного плеча, – не плачь, прости, погорячился, извини, пожалуйста, успокойся.

Джин только в ужасе отпрянул от горячей ладони, не в силе даже слова промолвить.

– Эй, ты боишься меня? Я так сильно напугал? Хён, прости, прости меня, – Джун улыбается мягко, вкладывая всю нежность в эту улыбку. Он снова прикасается рукой к плечу старшего, другой аккуратно беря чужую ладошку в свою, притягивает ближе, осторожно, невесомо обнимая за плечи, дотрагивается до мягких волос, стараясь успокоить. Словно дикого котёнка пытается приручить... Нет, неправильное слово. Дурацкое и вообще неуместное. Дикого котёнка нельзя приручать, его нужно успокоить, ему нужно доверять, его нужно полюбить.

Сокджин носом утыкается в чужую ключицу, начиная плакать пуще прежнего, горячими слезами и ледяными руками хватая Намджуновы плечи, хватая Намджуново сердце.

– Тише, тише... Одевай свитер, мой рабочий день закончился, – а ведь нет ещё, – я тебя домой не пущу, только к себе. Обработаем все раны, захочешь – расскажешь мне всё, нет – просто выпьем чаю... Любишь чай? – Джун болтает, чтобы отвлечься от ужасных мыслей и отвлечь от них Джина. Он готов говорить что угодно и сколько угодно сейчас.

– Кофе, – осипшим от рыданий голосом, отвечает Джин и поднимает голову, борясь с собой, заглядывая в омут карих глаз. Он благодарно поднимает уголки искусанных губ вверх, на миллиметр буквально, но этого хватает Намджуну, чтобы с плеч упала четвертинка камней.

Ким Намджун держит за руку крепко. Ким Намджун идёт уверенно, с высоко поднятой головой прямо к своей цели. Ким Намджун любит чай, чёрный, зелёный, абсолютно любой. Ким Намджун – полная противоположность Ким Сокджина, но это неважно.

Джин стирает высохшие слёзы рукавом одежды, пытаясь не отставать за быстрым шагом младшего, а на душе творится чёрт знает что. И сладкая радость, и горькая грусть, что не имеют конца и смысла. Он без понятия о чём думать и как поступать, но так хорошо держать ладонь Джуна, переплетать пальцы, иногда ощущая бережное поглаживание кисти, что исцеляет лучше любых лекарств.

******

– Всё началось с того, что я влюбился. Отношения были чудесными, парень любящим был, не имелось никаких подозрений на его счёт, пока не дошло до постели... Это было... Так ужасно и противно, до сих пор вспоминаю не без паники. После того дня я не мог пройти и три метра ещё с две недели, всё жутко болело, я не буду рассказывать, что конкретно он делал, просто после избил до потери сознания, оставил крупную сумму на прикроватной тумбе и исчез, словно и не было его. А дальше пришло известие, что его посадили, потому что он промышлял как глава какой-то криминальной банды, которая приносила много проблем. Я обрадовался, пожелал ему самой лучшей смерти и услышал звонок в дверь, с плохим предчувствием выключил телек и пошёл открывать. В открытую дверь и одновременно в мою жизнь вошёл Мин Юнги, одно из лиц прекрасной жопы, что зовут криминалом, что был наслышан об охереной шлюхе, – Джин всхлипунул, с ненавистью выплёвывая каждое слово, – а таких, как он десятки. И эти десятки обо мне узнали благодаря Юнги. Каждый день кто-то буквально вламывался ко мне в квартиру, насиловал и платил, говорил, что если обращусь в полицию, просто убьёт и, что вообще раз бабло беру, значит в кайф. Все те деньги так и лежат пачками у меня дома, я их не трогал, еле удержался, чтоб не сжечь, всё-таки жалко... Хотя руки чешутся.

Намджун поморщился, смотря в белый потолок. Сон не шёл, зато сонливость окутывала своими цепкими крыльями, не желая отпускать. Воспоминания не покидают голову, огорчая гулкой болью в сердце.

– Мин Юнги?

– Да.

– Худощавость, сигареты и огромный шрам на спине?

– Да...

– Мудак.

Пятеро суток он обходится лёгкой десятиминутной дрёмой, не выходя на работу, говоря боссу, что болен. Болен Ким Сокджином.

– У меня с кофе не сложилось.

– Быть такого не может.

– Может.

– Значит ты пил неправильный кофе. А в этом кафе готовят отпадный апельсиновый.

Но вкуснее тот, что готовит Джин, Намджун знает.

– Не говори, Тэхёну. Он думает, что всё добровольно, я не хочу его в это впутывать.

– Но...

– Не надо, Намджун...

Он один? С кем-то? Ким не может лежать спокойно, зная, что сейчас старший страдает. Из лёгких резко уходит воздух, из-за чего Намджун кашляет, ощущая противный привкус на языке. Сердце рвётся из груди, прямо в маленькую, уютную квартирку, несколько улиц от него, двадцать минут медленной ходьбы, один стаканчик чая и пять килограммов беспокойного ожидания встречи. Считает про себя Джун, срываясь с постели, в чём есть торопясь к двери, натягивает кросовки на босые ноги и вылетает из дому. 

В мыслях Джин. Счастливый, грустный, капризный, всякий, он по всякому прекрасен.

– Намджун?

– М?

– Что такое розы?

– Мир. Жестокий и колючий.

– А лилия?

– Его жертва.

– Я...

– Да... Ты тоже хрупкая лилия...

Намджун срывается на бег, бьётся ногами об ступеньки, еле поднимая их. Дверь нужной квартиры уже перед носом, он лупит по ней, как сумасшедший, ногами, руками, готов и головой биться, если ему не откроют через минуту. Ким снесёт её к херам, если ему не смогут открыть.

– Что за дела? Я в тройничках не участвую, – доносится из-за двери, которую открывает заплаканный Джин.

– Д-джун?

– Мужик, делиться не буду, уж потерпи. Джин, сука, сними эти пластыри, я сказал. Мне не нравится, будь послушной шлюшкой, – из дверного проёма, что вёл в спальню, вышел амбал, и тут же вылетел в другой, наружу.

Намджун не забывает смачно плюнуть тому в лицо и закрывает на ключ квартиру, тут же хватая Сокджина, сжимая его в объятиях с такой силой, чтобы не болели от его рук травмы. Тот срывается на отчаянный стон и ревёт. Цепляется пальцами за футболку на спине тонсена, изредка вытирая рукавом халата сопли, и плачет, горько плачет. А Намджун стоит, обнимает, зарывается носом в пахнущие карамелью волосы и позволяет себе большую наглость – поцелуи. Щека, нос, лоб, ухо, шея, скула и снова в том же порядке. В глазах Сокджина плескается морем жуткая обида, к счастью не посвящённая младшему. Для того там блестят золотыми песчинками радость и, кажется, любовь.

– Что ты тут делаешь?

– Нахожусь.

От нелепого ответа губы Джина расплываются в лёгкой улыбке, и Ким младший замечает, что они разбиты. Джун приближается к ним и убирает кровь поцелуем, нежным-нежным, едва ощутимым, лечущим. Помогает от слёз и противопоказаний не имеет, ограничений и назначенной дозы нет, Джин уверен, он прочитал инструкцию в карих омутах, а поэтому сильнее жмется к сладким устам своими солёными.

– Прости, больно ведь.

– Мне будет больнее, если не повторишь.

И вновь. Не хватает друг друга, хочется больше, но не сегодня. Сегодня это будет самым зверским поступком.

– В душ, потом с травмами разберёмся.

– Не могу... Больно, – Намджун лишь сейчас обращает внимание на трясущиеся в припадке боли ноги и подхватывает мужчину на руки. Джин не возражает, только коротко шипит, получая ещё одно извинение.

– Ты слишком много извиняешься передо мной по сути не за что.

– Вношу компенсацию за весь тот скот.

Джун ставит на ноги старшего, придерживая за талию, открывает дверь в ванную и включает там свет, заходя. Через секунду с широких искусанных плеч слетает махровый халат серого цвета. Парни на пару морщатся от боли, каждый от своей. Нам включает горячую воду, затыкая водосток и поворачивается к Сокджину. Заглядывает в глаза, убирает чёлку с них и целует в кончик носа.

– Так нельзя дальше.

– И что делать, Намджун? То, что так нельзя дальше, и дураку понятно будет.

– Я не знаю. Но я сделаю всё, чтобы прекратить это, – помогая залезть в ванную.

Намджун берёт гель для душа и прямо руками водит аккуратно по спине. Мочалка слишком жёсткая.

Он оглаживает каждый сантиметр, ничего не пропускает, а Джин, кажется, вот-вот замурлычет от таких прикосновений. Старший, не взирая на влагу, кладёт голову на чужое плечо и вдыхает свежий аромат мяты, чувствуя, как мягкие губы мажут по его ключицам и шее. Джуновы руки застывают на груди мужчины, цепляясь друг за друга замком, а он целует царапинки и синяки, все до единого и единой, наслаждается жемчужной кожей.

– Ты ведь уйдёшь сегодня?

– Хочешь?

– Нет, останься.

– Останусь...

******

Намджун звонит уже десятый раз за сегодняшний день, шестьдесят первый за четыре дня одному человеку, но ему не отвечают.

– Как же...

– Намджун, доброе утро!

– Доброе утро, Хосок... Хосок!

– Нет, Мерилин Монро, – фыркает Чон, падая на диван.

– Ты мне так нужен сейчас, не представляешь! – Джун подлетает к другу и садится рядом.

– Хоть кому-то я нужен... Ты мне, кстати, тоже. Тату хочу, – Хосок устало трёт переносицу, мёртвым взглядом обследуя студию. Татуировки – отличный способ раскрасить его мрачную жизнь, уровень мрачности зашкаливает, так что их много.

– Проблемы в участке? – Ким знает, что такое тату для сего клиента. «Наркота, от которой чуточку легче переживать весь этот трэш», – как говорит сам Хосок.

– Да, с одним делом, никак не идёт. А начальство ебёт мозги, мол, почему это лучший детектив полиции Кореи не справляется? Ненавижу иногда свой статус.

– Ты хоть что-то или кого-то любишь?

– Деньги.

– А чего я ждал? 

– Признания в любви?

– Боже, упаси!

– Говори, что нужно, Джун.

– Ты меня убьёшь...

– Я сажаю в тюрьму, а не сажусь, так что нет, не убью.

– Побьёшь?

– В суд подашь?

– Нет.

– Побью.

– У меня к Вам новое дело, детектив Чон, – Джун уворачивается от подзатыльника. – Серьёзная проблема.

– Да? – Хосок целится ногой в колено, но Намджун вскакивает. – Из-за тебя пострадал диван.

– Если мы не настроемся на серьёзный лад, то фактически из-за меня продолжит страдать один человек. Тебя заинтересует ситуация, – успокаивается Ким и смотрит прожигающе на товарища.

– Меня уже давно ничего не интересует, Намджун.

– Мой друг...

– Парень, – тут же поправляет Чон, нагло улыбаясь.

– Мой парень, – не возражает, удивляясь, – столкнулся с постоянным насилием со стороны криминальных лиц.

– Как так вышло-то?

– Неудачно, – смазывает Джун.

– Конкретней про насилие и криминальные лица.

– Сексуальное и психологическое насилие. Из криминальных лиц конкретно могу назвать только Мин Юнги.

У Хосока глаза вдруг нездорово заблестели и заулыбался, как маньяк.

– Юнги? Юнги! Наконец-то, не убежит на этот раз. Мне надо снять показания и поговорить с... как зовут?

– Ким Сокджин.

– С Сокджином.

Ким наблюдает за другом, у которого, будто крыша поехала, отмечая, что тот так и не меняется ни в какую сторону за всё время их общения. Бескорыстной помощи от него сложно добиться, наверное, потому что вся бескорыстность остаётся в полицейском участке. Он лучший в своём деле и делает работу за копейки. Почему же не уходит? Хосок завянет, ему нужна эта занятость. Он привык напрягать извилину без устали, привык смотреть на мир сканирующим воспалённым взглядом, привык таскать на поясе пистолет, точнее на него всегда привычно ложится его рука в непонятных ситуациях. Он привык к этой жизни и ему скучно, бессмысленно, люди считают это странным, но с апатиями и депрессией не странно, с ними больно.

– Когда?

– Да хоть сегодня! – подрывается с места Чон.

– Отлично. Вечером можно? – Джун вспоминает о том, что Джин работает в парфюмерном магазинчике.

– Конечно!

******

– Намджун, а как же все угрозы? У них глаза повсюду, – Сокджин стягивает рюкзак, кладя рядом с излюбленным чёрным рабочим столом.

– После встречи с Хосоком, ты окажешься под надёжной охранной, ты жертва в своём деле и свидетель по делу Мин Юнги, а там хватает проблем, которые нужно решить, поэтому самой полиции не выгодна твоя, кхм, смерть, – Джун выключил настольную лампу, заполнив наконец какие-то бланки.

– Ты ведь знаком с ним лично? – спрашивает осторожно старший, молясь всем богам, чтобы Намджун не был связан с этой грязью крепче, чем хотелось бы.

– Да, – игла недоверия прошибает сердце.

– А кто вы...

– Ох, хён. Он мой клиент. По нему не видно? – Джун усмехается. Ему даже не обидно. Зная, сколько всего перетерпел человек стоящий перед ним, невозможно обижаться из-за отсутствия доверия. Зная, сколько переломов у его души и несносных гематом, зная, какой ад на земле он поведал, встретив жалкого черта. И то только на глупых словах.

– Видно, – грустно улыбается мужчина, в такт дождю за окном отбивая ритм пальцами по столешнице. И просто смотрит на Намджуна. На Ким Намджуна... На родные его волосы, нос, ключицы, глаза, руки, на тату, что он успел обдумать, рассмотрев ещё в первый же день их знакомства. И просто думает о Намджуне. О Ким Намджуне... О чужом совершенно, он не знает о нём ничего, он боится ему доверять, но хочет. Конечно ему известно об его любви к чаю, ему известно, что он дышит своей работой и холстом с красками дома. Но достаточно ли этого, чтобы верить? Нет само собой.

Его нутро маленьким котёнком ластится ближе и ближе к Джуну, просится в крепкие объятия, требует нежности, заботы от этого человека. Разум тигром рычит остерегаться, осторожней быть. А Ким Сокджин понятия не имеет, почему же котёнок верх берёт?

– Я понимаю, не веришь, – Ким улыбается по доброму, он не расстроен, он и впрямь понимает.

– Нет, но хочу, – старший притягивает стул за спинку и садится рядом с тонсеном, напротив, смотря с тоской в глаза. Младший взгляда не отводит, в душу лезет, вот только напрасно, её обладатель сам не до конца разобрался. – Я осознаю, что без тебя не смогу. Но я не влюблённый дурак, не хочу им быть, я просто влюблённый. Тебя я побаиваюсь, Намджун, честно, даже зная, что ты моё единственное спасение. С ним всё было так же красочно...

– Я не такой, хён, я докажу.

– Зачем?

– Потому что я влюблённый дурак. Докажу, что умею любить. Докажу, что мне нужен ты, отношения с тобой, что буду серьёзен, надёжен и честен. Я не прошу тебя верить сейчас, прошу поверить потом.

Сокджин растягивает губы в глупой, кривоватой улыбке, опускаясь лбом на плечо Намджуна.

– Дурак, – старший умиляется искренностью тонсена, кой он не видал так давно в людях, даже в Тэхёне с Чонгуком так много нет, и ему от этого плакать хочется.

– После копов пошли ко мне?

– Не хочу.

– Я не об этом. Просто ко мне... Я кофе купил твой любимый и кофеварку, – улыбка Кима старшего приобретает более глупый вид. – Мне понравился тот, что ты заваривал.

Их разговор прерывает стук в дверь, Джин поднял голову и взглянул на вошедшего, вздрогнув. Трое замерли пялясь друг на друга, не зная, как реагировать. Сокджин неосознанно стиснул зубы, на Намджуновых скулах заиграли желваки. А Юнги застыл с каменной рожей.

Молчание длилось минут пять точно, пока Ким младший вдруг резко не поднялся с места.

– Чего стоишь, как неродной. Всех же знаешь, проходи, присаживайся, – полился яд с наигранной добротой, что отдавала горечью.

Старшего передёрнуло, что начнётся после того, как до Мина допрёт, что Джин проболтался?

– Чаю? – Джун вот-вот взорвётся от злости, а Юн скорее всего чуть позже – бомба замедленного действия. – Ох, забыл вампиры кровь пьют.

– Хм, да... Пьют... Это была угроза, кстати, – мрачно ухмыляется Мин. В его глазах проклятый огонёк неуместного веселья, азартного слегка.

– Не люблю угрозы, действую сразу.

Джин пускает нервный смешок, поднимаясь с места, кладя руку на плечо злому Киму, давая понять, что драки им не нужны. Сам же мужчина просто скидывает чужую конечность, он не собирается устраивать бойню.

– Чон Хосок. Знакомое имя?

– Угрожаешь же, – ухмылка оседает на сухих губах.

– Я уже действую, Юнги, – у Мина вновь каменное лицо с примесью ярости, такая кислая морда, дитя лимона. Он поворачивает голову и рвёт взглядом Сокджина, испепеляет, хоронит, а тот смотрит стеклом, не глазами, в голове у Кима каша, но он понимает, что хочет смотреть, не желает бояться.

– Уходи, – холодно говорит Джин, получая гадкую ухмылку в ответ.

Мин подходит медленно ближе, засовывая руку в карман, а у Намджуна возникает мысль, что будь тут Хосок, он бы уже полез за пистолетом. Джун инстинктивно заступает собой Сокджина, а Сокджин его, получается какая-то несуразица, словно это кого-то спасёт. Оба приходят в лёгкий шок, когда Мин достаёт из куртки презик, открывает зубами и кидает Джину в лицо с мерзким, спокойным «Жалкая шалава». У Кима младшего срывает тормоза и он бьёт со всей дури Юна по носу, тот отлетает, но не падает, тут же получая от Джина по яйцам, и стоя на коленях корча рожи от боли, на пару с Джуном удивлённо смотрит на старшего.

– Жалкий тут только ты, – всхлипывая выдавливает из себя Сокджин, цапает рюкзак и быстро идёт к выходу. – Джун, я жду в зале. Не хочу его видеть.

– Что почувствовал тепло за жопой, окрылился, дрянь?! – вставая, кричит Юнги в уже закрытую дверь. А потом тихо добавляет то-ли себе, то-ли Намджуну:

– Меня не посадят, – «Чон Хосок посадит», – думает. Один раз пронесло, а другой... Он сделает всё, чтобы оставить свободу при себе.

– Не обнадёживай себя, – Намджун поднимает за горло парня. – Тронешь Джина – срока не избежать, и псам своим это скажи. Съёбывайся отсюда и не приходи больше.

Ким ждёт, пока Мин покинет его студию, выходит и закрывает на ключ. В холле замечает опечаленного, задумчивого брюнета и спешит к нему.

– Хён, ты в норме?

– Почти, коленки трясутся, – Джин улыбается, начиная тихо посмеиваться, – от кайфа. Я так давно мечтал въебать по этим яйцам.

– Ты как-то изменился в последнее время, – замечает Намджун, осторожно подавая руку Сокджину. – Я бы сказал в лучшую сторону, мне нравится твоя решительность.

– Не слышал? Почувствовал тепло за жопой, – смеются они вместе. С каких это пор Юнги для него просто клоун? С каких это пор Юнги позволяет держать себя за клоуна?...

Джин так же осторожно кладёт свою ладонь в протянутую, недоверчиво сжимая.

Сокджин хоть и боится, но поддаётся любви больше, чем страху. Он может и хочет поцеловать Намджуна, он может и хочет его обнять, он может и хочет быть рядом с ним, и потихоньку исполняет свои хотелки, иногда срываясь, как в ту ночь, когда Чхве Кёнхи вылетел из его квартиры. Мужчина неосознанно ждёт такого постоянного срыва, он приближается к нему...

******

– Побои сняты, экспертиза проведена, ждём результатов, – монотонно разъясняет Хосок. – А пока по домам, было приятно с Вами работать, Вам сейчас нечего боятся, поверьте мне.

Чон говорил это, не проявляя никаких эмоций, так что несложно было понять, что на Джина ему откровенно похер, и он просто благодарен мужчине за то, что тот так вовремя появился и помог с Юнги.

– Пока, Хосок.

– Свидимся, позвоню, – сухо кидает тот в спину уходящей парочке. Парень не мог отрицать, что смотрелись Намджун и Сокджин хорошо вместе.

Он одаривал их вниманием до тех пор, пока не увидел рядом знакомый «камушек» на входе в участок.

– Добрый вечер, детектив Чон, – буквально выплёвывает Юнги.

– Рад Вас видеть, – в таком же тоне.

– Какой на этот раз повод? Я думал всё решилось, – усмехается Юн, пытаясь скрыть нервозность и у него получается.

– На Вас, кхм, жалобы, – Хосок улыбается, с азартом заглядывая прямо в ледяные очи. Игра для него началась, Мин тоже похоже не прочь побеситься.

– В самом деле?

– Пройдёмте со мной, – Чон медленно поворачивается в нужную сторону и с той же скоростью идёт вперёд, ускоряется только тогда, когда слышит стук каблуков лакированных ботинок за спиной.

– Знаете, Мин Юнги, Вы такой ублюдок! – замечает Хосок. – Я говорю о Ким Сокджине.

– Знаете, Чон Хосок, я слышу это каждый день! – Мина немного забавляет ситуация.

– Наверное, от господина Кима?

– От каждого прохожего. Но я не могу понять, о какой проблеме с моим хорошим другом Вы говорите. У нас была небольшая ссора на кануне, но вроде мы всё уладили. Он странный правда в последнее время, подавленный какой-то.

Хосоку хочется влепить тому хорошую пощёчину, наорать, чтобы перестал строить из себя дурака.

– Серьёзно? Я так понимаю, изнасилования и избиения – часть небольшой ссоры? – детектив решает прекратить спектакль.

– Не понимаю о чём Вы.

– Экспертизу провели, когда будут результаты...

– Окажется, что я не виновен, – самоуверенно перечит Юн. – Доказательств не будет, Хосок.

– Попытаешься наебать полицию? Не надоело? В тюрьме по тебе скучают твои товарищи, – разговор перетекает в другое русло, русло старых врагов, которые смирились со своей враждой. – Тебе везёт, болтать с тобой не я буду.

– Ну да, – Мин оставляет Чона за спиной, идя вперёд.

– Хотя бы Сокджина не трогай. Как я помню, месть вне твоих интересов.

– Жалко его? – злорадствует Мин, кажется, наблюдая, как толстая корка льда на сердце Хосока трескается.

– Немного... Такое отродье, как ты, бедному парню жизнь сломало... И мне заодно.

– Надеюсь не встретимся больше.

– Зря.

3 месяца спустя

Сокджин лежит в кровати и смотрит в стену, что перед глазами, улыбаясь. Ночь, Сеул воет за окном, люди всё ещё суетятся в своих муравейниках, за спиной слышно тихое сопение, а его голую талию обхватывают рукой, плотно прижимая спину к нагому торсу. Намджун спит, как убитый. Он устал на работе, и тренировка в зале сил поубавила. А после ещё и Джин, что вцепился в него крепкими объятиями сразу по приходу младшего и прошептал на ухо: «Джун, я точно хочу».

Ким старший чувствовал себя опоссумом, что от страха окоченел и притворился мёртвым, точнее он думал, что так выглядел в глазах тонсена.

– Ты уверен? – оторвался от губ Сокджина и спросил Джун.

– Да, – отвечает, нервничая.

Дело не в сексе, его позади много, а скорее в обращении. Вдруг Намджун сейчас возьмёт и превратится в его первого любовника? Сокджин тянул до последнего с постелью, страшась, что любовь в мгновение закончится, он не хотел этого.

– Всё хорошо, – на уста младшего тенью ложится мягкая улыбка, он смотрит в глаза Джину, нависая над ним, – они на кровати, – наклоняется и целует в лоб. – Не обижу.

Джин готов был жить в той хорошей иллюзии, в их отношениях, осознавая, что такая жизнь неправдива. Только бы безопасно, с любовью и нежностью, даже если всё это – сплошные враньё и лицемерие. Как же он счастлив, что сейчас его окутывает реальность, раньше она вызывала отчаяние, но не сейчас.

Воспоминания отгоняет телефонный звонок и Сокджин быстро тянется за гаджетом, чтобы тот не разбудил Намджуна, про себя делая выводы, что это был лучший секс в его жизни.

– Ало? – мужчина хотел было встать с кровати, но его не пускают. Младший сонно смотрит на Джина и шепчет, чтоб включил громкую связь, старший исполняет просьбу.

– Юнги не дадут срок, – доносится с того конца хриплый голос Хосока. – Но он тебя не тронет, я об этом позабочусь. И другие тоже.

Ким не шибко расстраивается, главное, чтобы Мина и остальных в его жизни не существовало, главное, чтобы была новая жизнь.

– Спасибо, – Хосок ухмыляется благодарности и сбрасывает вызов.

– Опять эта дрянь? – морщится от недовольства он.

– Да, сигаретами называется.

– Тебе не идёт, слишком дёшево выглядит, – Чон привстаёт на локтях в постели, устремляя взор на худую спину.

– Вся моя жизнь дешёвка, – Юнги поднимается на ноги и нагибается вперёд к окну, чтобы выкинуть окурок, из-за чего Хосоку на мгновение открывается вид на разъёбанное очко, член дёргается, а низ живота болезненно скручивает буквально в узел.

– Тащи свою тощую задницу сюда, – в ответ лишь ухмылка...

==============================
Если хотите продолжения этой ахинеи, пишите в комменты. Иначе всё будет покрыто мраком. Я в таком формате не работала, обычно объем работ меньше и сюжетной линии 0, а тут решила что-то новенькое попробовать... Не кидайте тапки в меня. Лублу💋

Пэ.сэ. Присутствует нехронологическое повествование (для тех, кто не понял). Да, тут др Джина в августе, в августе же и начинаются события фф