Он просто любил мои глаза.

Он просто любил мои глаза

Глава пятая: Это были не только глаза

Год - это достаточно времени, чтобы раны затянулись рубцами, а привычка к одиночеству стала второй кожей. Феликс поступил в университет на другой конец города, куда редко заглядывали тени из прошлого. Он научился жить в тишине, которую сам же и создал. Тишина, оказалось, могла быть удобной. В ней не было места для недосказанностей, для боли от чужого смеха, для запаха клубники и солнца на чужой коже.

Он слышал от общих знакомых, что Хёнджин и Соха расстались через пару месяцев после того, как Феликс ушёл из его жизни. Говорили, что инициатором был Хёнджин. Что он стал каким-то отстранённым, замкнутым. Что "тусклым". Феликс запрещал себе думать об этом. Он выстроил стену, кирпичик за кирпичиком, и не позволял ни одной мысли о Хёнджине пробить в ней брешь.

Но стены, как выяснилось, иногда имеют двери. И эта дверь открылась в дождливый вечер в конце сентября.

Феликс засиделся в университетской библиотеке, делая заметки к проекту. Когда он вышел, было уже темно, и лил осенний дождь - не летний ливень, а холодный, назойливый, пронизывающий до костей. Он стоял под козырьком, раздумывая, стоит ли мокнуть, когда услышал шаги.

-Феликс.

Голос. Тот самый. Немного глубже, чем в памяти. Немного усталее. Но тот самый.

Феликс обернулся, сердце совершило в груди болезненный кульбит. Хёнджин стоял в паре метров от него, без зонта, в промокшей насквозь темной куртке. Капли дождя стекали по его лицу, с мокрых волос. Он выглядел старше. Выросшим. В его карих глазах не было ни прежней беспечности, ни детской радости. Была сосредоточенность. И что-то ещё - решимость, граничащая с отчаянием.

-Что ты здесь делаешь? - спросил Феликс, и его голос прозвучал хрипло от неиспользования в этом конкретном диалоге.

-Ждал, - просто сказал Хёнджин. - Узнал, куда ты поступил. Следил за тобой два часа. Боялся подойти.

-Зачем?

-Чтобы вернуть то, что потерял.

Дождь стучал по крыше, заполняя тягостную паузу. Феликс сжал ручку в кармане пальто так, что костяшки побелели.

-У тебя ничего моего нет, - произнёс он, глядя куда-то мимо Хёнджина, на мокрый асфальт.

-Есть, - настаивал Хёнджин, не двигаясь с места. - Моё дыхание. Моё спокойствие. Мой смысл просыпаться по утрам.

Феликс зажмурился. «-Нет, - думал он. - Не надо этого. Не надо этих красивых слов, которые ничего не значат».

-Соха... - начал он, просто чтобы что-то сказать.

-Расстались, - быстро прервал его Хёнджин. - Почти сразу после... после того как ты ушёл. Потому что я не мог. Я целовал её и искал в темноте твои глаза. Я смеялся над её шутками и думал, как бы отреагировал ты. Я пытался заполнить её присутствием дыру, которую ты оставил, но эта дыра была твоей формы, Феликс. И ничто другое в неё не подходило.

Он сделал шаг вперед, и теперь дождь мочил их обоих.

-Этот год был адом. Тишина - это самое громкое, что я когда-либо слышал. И я понял. Понял, что имел в виду тогда, в раздевалке. Это были не просто слова.

-Хёнджин... - Феликс попытался остановить его, голос дрогнул.

-Нет, дай мне договорить. Дай мне сказать это один раз, а потом... потом, если захочешь, ты никогда больше не увидишь меня. - Хёнджин глубоко вдохнул, и его взгляд стал таким пронзительным, что Феликс почувствовал, будто его видят насквозь, видят все те сломанные, постыдные, любящие части его души. - Я любил твои глаза. Да. Но я был слепым идиотом. Я думал, что это всё, что мне нужно - видеть их. Но я ошибался.

Он закрыл расстояние между ними, и теперь они стояли совсем близко. Капли дождя с его ресниц падали на щёки Феликса, смешиваясь с чем-то влажным на его собственном лице.

-Мне нужен не просто их цвет или их форма. Мне нужен блеск в них, когда ты смеёшься над моей глупой шуткой. Мне нужны морщинки в уголках, когда ты щуришься от солнца. Мне нужен огонь в них, когда ты злишься. Мне нужна та глубина, в которой я могу потеряться. Но это ещё не всё.

Хёнджин медленно, очень медленно поднял руку и прикоснулся ладонью к щеке Феликса. Его прикосновение было ледяным от дождя, но под кожей чувствовался жар, дрожь.

-Мне нужен твой голос, который будит меня по утрам в моей голове. Мне нужен твой смех, как саундтрек к моей жизни. Мне нужны твои руки, которые я знаю с детства, каждую царапину на них. Мне нужен твой запах - ваниль и дождь и что-то неуловимо твоё, - который сводит меня с ума. Мне нужна твоя ярость, твоя печаль, твоя тишина. Мне нужна твоя душа, Феликс. Вся, целиком.

Слёзы текли по лицу Феликса бесконтрольно, смешиваясь с дождём. Он пытался говорить, но не мог выдавить ни звука.

-Я не просто люблю твои глаза, - прошептал Хёнджин, наклоняясь так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание, тёплое, смешивалось с холодным воздухом. - Я люблю тебя. Так сильно, так безнадёжно и так поздно, что, наверное, уже не заслуживаю прощения. Я люблю тебя не как брата. Не как друга. Я люблю тебя так, как должен был любить все эти годы - всем сердцем, всей душой, каждым вздохом. Ты - мой человек. Мой омега. Моя любовь. И если ты отпустишь меня сейчас, я буду понимать. Но я умру внутри. Потому что жить без тебя... это уже не жизнь. Это существование.

Он умолк. Шум дождя снова заполнил всё пространство. Феликс смотрел в эти глаза - карие, мокрые, полные такой raw, незащищённой правды, что в ней невозможно было усомниться.

Всё, что он копил годами - боль, надежда, злость, любовь - поднялось комом в горле. Он видел в этом взгляде не привычку, не тоску по дружбе. Он видел то же самое безумие, что прожил сам. И это знание разбило последнюю стену.

-Ты... идиот, - выдохнул Феликс, его голос срывался на смех, на рыдание. - Промокший, запоздалый идиот.

-Твой идиот, - без тени улыбки ответил Хёнджин. - Если ты захочешь.

И Феликс больше не мог. Он не нашёл слов. Вместо этого он сделал единственное правильное, единственное возможное в этой вселенной действие. Он потянулся вперёд и прижался губами к его губам.

Это был не идеальный поцелуй. Он был солёным от слёз и дождя, дрожащим, неловким. Но он был правдой. В нём был год молчания, десять лет дружбы и вся бесконечность чувств, которые наконец-то нашли выход.

Хёнджин вздрогнул от неожиданности, а потом его руки обхватили Феликса, прижали к себе с такой силой, будто боялись, что его смоет дождём. Он отвечал на поцелуй с той же жадностью, с тем же покаянием и облегчением.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, мир вокруг изменился. Дождь был уже не холодным наказанием, а музыкой. Уличные фонари - не тусклыми огнями, а гирляндами. Будущее было не серой пустотой, а бесконечной возможностью.

-Прости меня, - прошептал Хёнджин, прижимая лоб к его лбу. - Прости за потерянный год. За всю слепоту.

-Замолчи, - сказал Феликс, и это прозвучало нежно. Он провёл пальцами по его мокрой щеке. - Ты же нашёл меня.

-Никогда больше не потеряю. Клянусь.

Они стояли, обнявшись, под дождём, и прошлое с его болью медленно таяло, смываемое водой. Оно, возможно, оставит шрамы. Но теперь эти шрамы будут общими.

-Поедем ко мне? - тихо спросил Хёнджин. - Я растоплю чай. И... и просто посидим. Если захочешь.

Феликс посмотрел ему в глаза - в эти карие, любимые, наконец-то увидевшие его по-настоящему глаза - и кивнул.

-Да. Поехали.

Они пошли по мокрому асфальту, держась за руки. Их пальцы переплелись так естественно, будто всегда знали, как это делать. Дождь постепенно стихал, и сквозь разрывы в тучах проглядывали редкие звёзды.

Всё только начиналось. Было ещё столько всего, что нужно обсудить, простить, построить заново. Но в этом моменте, в тёплой тишине между ними, в крепком пожатии руки, Феликс знал - это и есть тот самый "навсегда", о котором Хёнджин когда-то говорил так легкомысленно. Только теперь это "навсегда" было другим. Настоящим. Их.

Конец.

1237 слов.