Глава 55
Ни ясных звёзд блуждающие станы,
Ни полные на вздомье паруса,
Ни с пёстрым звеньем тёмные леса,
Ни всадники в доспехах средь поляны,
Ни гости с песнью прочужие страны,
Ни рифм любовных сладостная краса,
Ни милых жён поющих голоса
Во мгле садов, где шепчутся фонтаны, -
Ничто не тронет сердце моего.
Всё погребло в собой моё светило,
Что сердцу было зеркалом всего.
Жизнь однозвучна. Зрелище уныло.
Лишь в смерти вновь увижу то, чего
Мне лучше никогда не видеть было.
«Сонет из петрарки» Вячеслав Иванов.
-Ты вообще не переживаешь о них?
Так звучал вопрос Пана. Был душный конец июля, почти никого не было в особняке, от чего тишина казалась не настораживающей, а интимной. По крыше, стеклам стучал мелкий и сильный дождь, ветки с сочными листями сирени истерично бились об окна позади Паниша, пока их настойчиво трепал ветер. Сирень молила спастись.
-Зачем ты спрашиваешь, если сам всё знаешь? – холодно сказал тот. Пан потупился в портреты на стенах, если так можно говорить о существе без глаз. Эти портреты состояли из трёх позолоченных рам, в которых стояли серые полотна. И никаких лиц. Возможно, кто и что на этой серости видел только Панишмен.
-Знаю, но как-то грустно. Я ожидал от тебя большей реакции, – с разочарованным вздохом, как доктор, поставил он вердикт.
-Я тоже ожидал, что ты лучше пропишем мой траур по этим червям. Понадеялся, что придурок, выполняющий твои команды и следящий за рамками этого балагама ещё может сочувствовать по кому-то, кроме себя? – не хуже бунтующего подростка выплюнул Тим, сразу же вгрызвшись в эти фразы самокритикой.
Человек без лица в ответ выдвинул ящик в письменном столе, достал какие-то пахучие вишнёвые сигареты, которые курил всегда в сентементально-философском настроении при «допросах», и зажигалку, то ли из супермаркета, то ли из заправки. Из-под горла свитера выползла белая, как и кожа, щупальца, а потом в добавок две. Они плавно, как змеи, подползли к кассетному проигрывателю, где лежал сборник из альбомов «Молчат Дома». С середины заиграла песня «Судно»:
«...И я пытался приподняться
Хочу в глаза ей поглядеть
Взглянуть в глаза и разрыдаться
И никогда не умереть
Никогда не умереть
Никогда не умереть
Никогда не умереть
Никогда не умереть
Никогда не умереть
Эмалированное судно
Окошко, тумбочка, кровать,
Жить тяжело и неуютно,
Зато уютно умирать...»
Тим застыл.
Чем дольше шла песня, тем отчётливее Тим впадал в «боевое» состояние мнимой прогматичности и деперсонализации, будто находясь в сломанной хоррор-игре, вроде «Доки доки клуба», где был Моникой.
-Чего же поник? А, ты ведь знаешь русский.
-Увы или к счастью, так что тебе ещё надо?
В пальцах тоже появилась сигарета. Они одновременно стряхнули пепел и рот Пана, края которого были словно разорванные листы бумаги, вытянулся в линию: "Какой ты серьёзный, Тим, ну чего сразу к делу, к делу...»
-Обсудить твоё мнение. Ты не главный герой в моей истории, однако, мой любимый и осознанный. Как думаешь, что будет, если на вооброжаемой шахматной доске я упущу чудеснейший шанс сделать шах, чтобы потом сделать шах и мат?
-Потеряешь время, пока противник тебя убьёт, - цинично отозвался тот.
-Ты, как обычно, прав. Но в этом и азард, смысл игры, идея и итог эксперимента.
-Не все могут позволить играть ради эксперемента, а у тебя только они, печально, что из-за них ты решил вечно жить.
-Не вечно, но разве ты не читал "Фауста" в пятнадцать лет? Да и к тому же почему печально?
Его импульсивные звуки, заменяющие голос, на секунды померещились близкими к мужскому надорванному, трусливому голосу. Ахах.
-Только пятнадцатилетний может жрать и жрать похожий эксперимент, но на то и подростки – несчастный народ.
-Какой-то ты стал злой, хотя это от того, что ты понял мой вопрос и загвостку в решении.
-Грех ступить.
Жаль, что Паниш переводит тему.
-Вот мне тоже очень страшно сделать не тот выбор. Я долго думал о том, как эффективнее провести этот диалог, уж глупо говорить что-то вроде : "Как думаешь, ты ей всунешь?" или "Хмммм, может я разведу вас в разные концы света чтобы вы мучились? Забавно будет, как считаешь?".
-Соглашусь, но я ведь работаю с тобой не первый день и знаю, какой ты урод. Может поэтому и не нашёл, с кем ещё обсуждать такие детали.
-Считаю это комплиментом, ну так вот, я не решил, как ступить на этой партии и предлагаю сопернику рандомно выбрать за меня.
-Типа бросить монетку? Я не твой враг.
-Не враг, однако, ты иногда ведёшь себя как родитель. А меня это коробит, в прочем, не станем уходит в дебри лирики. Гениально простая развязка с монеткой, но у тебя будет чуть иначе. Ты выберешь одну из шести карт по типу Таро.
Тим, несносно сдерживая себя, заржал.
-Пан, ты подключился под тренд?
-Вообще-то обидно... Не, ну кинуть монетку конечно круче...
-Ты дуешься?
-Нет, сглаживаюсь
-Не убивай меня...
Тим до сих пор слегка посмеивался, хотя его смешки были разрядкой, недалеко от нервных перебераний чего-то в руках, выдергивания волос или пересчета плиток на полу.
-Даже и не думал. Я не умею дружить, но точно знаю, что уничтожать без смысла – нельзя.
-Да что ты говоришь, я польщён и расстроган.
-Ахах, так, окей, хорош бамбук курить.
И его рука начала шариться по ящикам стола.
-Дал бы выпить перед решением судьбы трёх человек, - прикрывая рот, сдерживая очередной, безспричинный взрыв смеха отозвался Тим.
-Обойдёшься, это вредно.
В подобиях рук оказалась колода карт. По виду, из штук тридцати. Пан не самым умелым образом стал перемешивать их. На задней стороне подмигивали золотые и серебрянные звёздочки, ровным строем, как солдаты, упираясь в облако.
-Не видел их раньше.
-Я недавно понял свою беспомощность в решении таких философских вопросов, поскольку вспомнил, каково привязываться.
-Это про нас? Как неожиданнои приятно, недумал услышать это от Шекспира.
Пан ухмыльнулся и разложил перед Тимом шесть карт.
-Они ведь не одиноковые?
-А с чего ты решил, что я решил тебя так подставить?
-Потому что слишком знаю твои выкидоны.
-Это неинтересно – ты не соглашался сам на такое гадание, а значит, на кону для тебя фактически ничего.
-Ты тасуешь факты, но я ведь не туп. Ты сразу сказал, что я решу этой картой будущее себя и Брайна с Пен.
-Ой всё, опять растягиваешь.
-Не торопи и я точно знаю, что у тебя если целый графин с виски.
-Нет, тебе надо быть трезвым.
-А ещё меня называешь злым, - невесело заметил Тим и начал новую сигарету. Его счастливым числом было 7, поэтому он пересчитал карты семь раз по семь, чтобы уж наверняка. На самом деле он с утра покурил травки, так что, его трезвость была черезвычайно относительной. Смех так и рвался из него, лишь бы заглушить волны давления Пана, затихающий стук дождя, шёпот «Молчат Дома» и собственные мысли. Но последних не заглушишь.
И по итогу он взял третью карту с левого конца.
На обратной стороне был изображенна иллюстрация из книг по Муми-троллям: Муми-тролль со Снусмумриком и ещё одним зверьком в шапочке сидели на мосту, сходил снег и лёд.
-Выглядит оптимистично.
-Не могу не подтвердить. Я предполагал, что, скорее всего, ты веберешь его. Вы разъедеть на время кто куда, но будете видеться, пока вновь не сойдётесь. Не знаю в каком виде, но вот так.
Тим покивал.
-Логично, Пенни ведь катит в Азию на каникулы.
-Да уж...
-С меня всё?
-Передай ей привет.
-С радостью, - буркнул парень и слез с кресла, слишком поспешно идя по скрипучим половицам, прикрытым шёлковым ковром. Пан его не остановил.
Тим один шёл к машине, не заботясь о промокающих кедах. Его трясло, с неба падали редкие капли и появилась двойная радуга, яркая, как из сказок, пробиваясь через зелень сосен и клёнов, густую синеву туч и готовая растаять на глазах. Нижняя была чёрткой, яркой, а поверх шла вторая, подобная тени. Парень взглянул на них поверх макушек посвежевших деревьев и губами произнёс своё желание. Если видишь двойную радугу – скорее загадывай что хочешь.
Прогремел гром и в сотнях футах над проскочила ослепительная вспышка молний.
Рид прибавил шаг, и, когда оказался у машины, то радуги пропали.
...
-Почему ты выбрал именно меня? - смущённо спросила Монро, когда они с Беном гуляли вечером по очередному национальному парку U.S. того же числа, когда состоялся диалог с Тимом и Паном – 29 июля.
-В смысле почему? Около того, почему ты «выбрала» меня, - изображая кавычки пальцами, сказал он. На самом деле, он просто не хотел говорить романтичную банальщину.
-Ты как всегда, - не то обидившись, не то игриво вставила она.
-Прости, я знаю, что в последнее время стал слишком не слишком.
-А почему? – промурчала девушка и приблизилась к нему, нырнув как птенец под крыло.
Тот помолчал, формируя ответ.
-У меня редко появляется совесть перед чем-то, но ты- исключение.
-Ахах, ну между нами не было «волшебства», чтобы нам было чего бояться.
-Да, но... я не сентементален и не так чтобы романтик, однако, ты первый и будто бы последний человек, к которому я привязался и который не стремился меня менять. И, кажется, я потихоньку начинаю влюбляться, как это делают и делали другие люди. Я это ценю. Мне это нравится и нравится тебе, но признайся в том, что это не кончится ничем хорошим. Я лгал тебе. Я лгал тебе даже о возрасте, а обычные люди ненавят ложь, потому что с помощью неё ими манипулируют, насилуют и заставляют страдать. Так вот, и я привык так использовать других чтобы удовлетвориться, развеяться и хоть на время прекратить катиться в добивания себя фактами своего прожигания херпойми чего, что никогда не задумывался, что это мне однажды сыграет боком. Мне уже 27 и я 26 из них не верил в то, что расплывчато называют «любовью», «принятием», «семьёй», но ты та, кто показала мне, что это значит и как можно жить, ради чего живут нормальные индивиды, и что даже такие безчувственные сволочи как я кому-то нужны не в качестве рабочей силы. Надеюсь, я дал тебе что-то подобное, потому что я старался тебе дать это как видел...
Монро чуть приоткрыла рот. Бен боялся смотреть в её распахнутые зелёные глаза, в которые раньше так любил искать что-то и находит.
-...но нам нельзя быть вместе, потому что это бесплодно и разбьёт нам, а скорее тебе, всю жизнь. Это как предупреждение Эдварда Каллена Белле, но я не шучу.
-Да? - с нервными смешками спросила Монро.
-Да.
-А чем докажешь?
-Я тебя сталкерил в сети, у меня есть скриншоты твоих обнажённых фоток, личных данных, все коды твоих социальных сетей.
-Серьёзно? Назови тогда число, когда я в последний раз писала кому-то из парней в анонимном чате, ну и его ник.
-25 июня. У этого чела ник связан с «Хаски».
-В какой одежде я чаще всего делаю интимки?
-Спальные штаны под зебру и большие футболки. Зелёная и розовая.
-Назови мой пароль от пинтереста.
-Что-то вроде трёх шестёрок и перёвнутого имени Шакиры, если только я не путаю с твитеровским паролем.
-К сожалению, не путаешь, - дрожащим голосом сказала она. Девушка отошла на метр от спутника и у горла стоял ком. Повисло тягосное молчание. Бен не знал, стоит ли продолжать оправдываться, а Монро просто не знала, что делать дальше. Вопросов, кроме того, что делать дальше, не оставалось. Бен бы не ответил на то, кем же он работает и почему их будущее бесплодно, да и Билли не горела знать подробности. Пока что.
Девушка проглотила слёзы и с размаху залепила парню пощёчину. Тот не сопротивлялся.
-Это весь мой ответ. Не пиши мне, если не видишь смысла.
И стремительно пошла вдоль водохранилища к выходу. Бен потирал горящую щёку и порывался побежать, но его настиг глухой удар вины.
Монро не удаляла переписки, только сложила его подарки в коробку от кондиционера и спрятала под кровать, на зло писала подругам о нём в язвительном, издевательском ключе, закинула фото с ним, ню в архив, хотя он бы не помог. Она тоже привязалась к нему и тоже поверила в другую, нормальную жизнь, где тебя спрашивают и слушают, поддерживают, обнимают. Это не претенциозно, но когда ты живёшь в мире, где ждёшь подставы, беспричинной агрессии и непредсказуемой реакции на обыденные вещи. А Бен был противоположным, и при том не примитивным. Он сильно отдавал Рикки из «Красоты по-американски», кроме черты удивлённого шизофренника. Если бы он и совершал убийство ради девушки, то расчитал каждую мелочь. Стоит признать, в нём было то, что позволяет людям лгать, и это тоже диагноз псхотерапевта, однако, исключения же были. До последнего верились, что были.
Но что же, на пути встречаются виртуозные лжецы, это было приятная встреча.
Он продолжал вереться в её голове
Сам же Бен строчил ей, залил всю рубашку кровавыми слезами, устроил хаус в комнате и динамил нелепые вопросы Пана.
Он мог лежать на полу и смотреть третьесортные аниме про любовь-морковь и перепроверять соц сети на активности Монро, но через пару дней он не делал ничего. И больше ничего не хотел
Пан это терпел неделю, но потом постучался к нему, как делают это родители, пытающиеся наладить коннек со своими детьми.
Нет надобности рассказывать его полностью, но закончился он разочарованностью и задумчивостью Пана. Бен как лежал мёртвым из-за меча врага, так и лежал.
Через месяцы он встал, чтобы быть зомби и ходил как в белом кубе, в котором было пусто. Слезы кончились.
Но это было потом.
Ну а пока, конец.