Глава 52
«Зачем же плачу мотыльки?
Зачем же плачут мотыльки
Сияющей слезой?
В той жизнь были ли людьми
И есть ли смысл в них?
Пока порхая над травой,
Как вера моя в жизнь, как вера моя в жизнь,
Тихонько шелестят
Мгновением...» -шептал ласковый женский голос. Тим смотрел в огромное окно гостиной, сидя на полу. Зелёные холмы с длинной травой. Волокита туч, через пару часов пойдёт дождь. Так хорошо, что никого больше нет вокруг.
Этот эпизод, который, может, был реальным, годами снился ему начиная с психушки и после неё. Что этот сон мог значить? Рид понимал его как свои камни со дна, которые он привязал к обидам на родителей, чтобы обиды утонули. Но камней не хватало.
Ночью, перед тем, как ему позвонили из Северной Коралины, вновь повторился краткий и старый образ. И хоть в нём не происходило ничего ужасного, скорее он наоборот даже когда-то приносил умиротворение, то теперь он автоматом наводил грусть из-за последующих рассуждений, воспоминаний о травмах. Но в этот раз он их почти полностью заткнул аргументами про взрослость, попытками взять отвественность и мантрой, что надо жить только сегоднешним днём. И только. Может быть, завтра будет атомный взрыв или он надоест Пану, тогда какая разница?
Утром, когда он в шесть утра боролся со своим настроением через пару после переезда Пен обратно, попивая кофе, позвонили на забытый домашний телефон. Тим бросился скорее брать трубку, пока гудки не разбудили остальных.
-Слушаю.
-Тимоти Рид, штат Нью-Йорк?
-Да.
-Вы сын Дрейка Рида и Кейт Рид?
-Верно.
Этот механический голос и вопросы были как колючки кактуса, по которым идёшь голыми ногами.
-Ваши родители пропали. В последний раз их видели вечером девятнадцатого числа, когда они уходили с работы. Второй день их нет ни в одном принадлежащей им недвижимости, нет следов ограблений. Бумаги на местах, в том числе и удостоверения личности, водительские права, машины, справки, страховки, сейфы...
-Кто вы?
-Ваш семейный адвокат. Джим Пирс.
-А, мистер Пирс.
Как не догадаться. Этот Пирс долгое время сотрудничал с отцом и вполне был другом семьи, будучи абсолютном отрицателем замужества и детей, в прочем, миссис Рид это мало смущало. Полный, как и папа, с лысеющей головой, кучей любовниц, холостой до спинного мозга, придирчивый и обожающий спорить. Противный дядька, в общем-то. И при том всегда голос автоответчика. Как эта троица нашла общий язык? В прочем, Пирс ведь адвокат.
Тим потушил сигарету о землю недавнокупленной фиаки на полке над телевизором и вздохнул. Нарастал звон в голове, а в груди теснилась кандала, которая разбухала, как хлопья от влаги.
-Я довольно поздно позвонил, но с этой суетой проверки домов, оформлением протокола и прочего в трёх штатах скорее не получилось. Их сейчас ищет полиция, прочёсывает леса, холмы, местных водил. Никах зацепок, мотивов. У Кейт было три операции на следующий день. У Дрейка – кофе со мной в обед, консультации с клиентами. Всё хорошо с машиной, телефоны дома. Они будто растворились по желанию фокусника.
-Вот же пиздец. Я вылечу первым же рейсом.
-Ты ведь на постоянной основе живёшь в Нью-Йорке?
-Бруклине, да, а откуда вы знаете? Мы поругались, когда я уезжал в колледж и он не был в том штате...
-У Дрейка в справочниках написан твой адрес, домашний номер. Наверняка следил за твоими передвижениями, для порядка. Незнакомый мне адрес, не знал. Что он следил за тобой 6 лет. Встретимся, когда прибудешь?
Как пыль на сухой дороге поднялся столб и удивления, и огорчения, и злости. Чего же ожидать от папки, ни одного разговора за шесть лет, но слежка через непонятно кого. Не особо тянет болтать с Пирсом, но он может многое сказать. Наверное.
-Получается, если не будет улик, то поиски закончатся через 2 дня официально?
-Почти. Дальше просто особого смысла нет. Но сегодня он оформлен как первый.
-Так, ладно, хорошо, ясно, не буду задерживать.
И сбросил трубку.
Следующие полтора часа прошли в водороводе мыслей и суеты. Он старался переварить факт, слова, мысль, что его родителей больше нет.
Нет их, не надо вешать розовых очков, что что-то найдут.
Не найдууууууут, найдут, ут ут.
Это точно сделал Пан и с ним можно бесконечность дискутировать о его причасности, пытаться загнать в угол круга, где ты в итоге окажешься отчаившимимся идиотом. Пару раз тот крал и что-то делал с некоторыми подчинёнными, но не признавался в этом. Почему все верили, что это дело рук Пана? Да потому что те исчезали без следов и личных вещей, а Панишу было всё равно. Наверняка те просто становились ему слишком скучны и он избавлялся от них как от пешек во время шахматной партии. Тим лично пришёл после одного из них и два часа сопротивлялся его внушениям, что Рид всё придумывает, что он всё придумывает, и после сокрушительного проигрыша была истощённость, как после трёх дней кряду подготовок к экзамену жизни. Вот сукин сын. Тим опять провалился.
И он забрал родителей.
Зачем?
Зачем?
Зачем?
За какой чёртовой матерью этому гуманоиду понадобилась семья Рида??! Рида. Рида. Рида....
Наскоро собранная сумка, два часа в аэропорту, небрежная записка на двери, одна за другой пластиковые стаканчики с безвкусным кофе.
Парень чувствал себя амёбой или ёжиком в тумане, где каждая тень куста и дерева кажется адским тентаклем, готовым затащить тебя в недры твоей головы. И так в трипе переживаний, мук вины, его мотивация к оптимизму подорвалась. Тим упал как свежий покойник в озеро своих страхов и стемительно шёл ко дну. Но так и не утонул, потому что покойники не тонут.
«Зачем же ты куришь, Тимми? Какого хрена, мы какая-то семья маргиналов, чтобы наш сын курил как паровоз.... Не учи нас как жить, сам ещё не жил... сейчас твои лучшие годы в жизни, где твоя единственная работа – приносить хорошие оценки. Мы покупаем тебе книги, одежду, еду, так какого хера ты не оправдываешь своих вложений?!... больно умный и дерзкий, чтобы иметь прав перед теми, кто тебя создал. Это мой дом с моими правилами, по которыми обязан жить ты, потому что ты здесь временный гость... куришь, читаешь, пьёшь кофе, куришь, читаешь, пьёшь кофе и больше ни хрена. Ты больше ни хрена не делаешь, и что, больше не можешь? Ах, у тебя же депрессия и тебе тяжело помыть посуду или приготовить что-то. Да, да, твои здоровые родители сами всё сделают. Они же не устали от слушанья в суде, операций, сам не мог догадаться, что было бы неплохо приготовить что-то... ну классно. Сын – больной шизофренник, который решил променять свой единственный здоровый орган на работу больной головы. В придумывании сказок...».
Прилетев он сразу встретился с Пирсом.
-Ничего нового?
-Увы. Переворошили весь дом и ничего интересно. Полиция разрешила тебе поселиться там до полного закрытия дела по пропаже. Ты ведь прописан в нём, как один из владельцев.
-Да?
-Да. Дрейк тебя не отписал. Даже наоборот – мы как-то год назад говорили с ним по теме наследства и он не изменил своих взглядов. Он считал тебя, по большей части, своим разочарованием, но искренне верил, что ты лучший кандидат на его деньги.
-Как мило. Он так говорил, из-за того, что я так и не стал парфюмером и из-за них пол жизни старадаю хронической депрессией, - не без излития желчи говорил Тим, выкуривая одну за другой сигарету. В отличие от парня, находящегося на грани истерики, Джим вёл себя так, будто обсуждал последние новости с приятелем. Этим он и безмерно раздражал Тима –всегда холодный, равнодушный, не смотрящий на контекст и от этого бесстрасный. Этим он напоминал его мать – такую же прохладную, пусть и пытающееся прикрыть этот факт подобающей материнской заботой. Вот только её истиная сущность читалась по её поступкам, которых, по отношению к Тиму, было не так много.
-Вероятно, он просто отыгрывался на тебе, как на пробном варианте, исправляя то, что не смог исправить в родителях. Я ведь знаком с ним с первого курса колледжа. Он был таким вечно не сдержанным, яростным, а родители – как сосульки, которые не могли выжать из себя то, что обычно нужно детям. Вот и ты казался ему таким же.
-Пхпхх, - вся реакция, которую мог себе позволить Тим. На самом деле, он просто не задумывался о таком. Он в принципе считал, что его родители просто были и появились такими отрешёнными. Только отец отличался самодурством. От слов Пирса его поток рассуждений развернулся в другую сторону. Вот же чёрт, а ведь в этом есть смысл.
Поперхнувшись информацией, Тим, в основном, молча слушал рассказы Джима о движении расследования и изменениях, доедая тирамиссу.
В тот же день он вернулся в свой дом.
Его швырнуло назад, в юность. Почти ничего не поменялось, поскольку тут едва ли кто-то жил. Никто не трогал книги, пластинки, плёнку, «орган» из гаммы ароматов, не менял полки, мебель в целом. Даже вещи после поездок в Калифорнию, кажется, так же лежали в чёрных кожаных чемоданах.
Он оказался дома.
Чем больше Тим ходил, ощупывал и разбирал переворошенные полицией шкафы, тем наступальнее к нему приходило смирение. Его отпустили демоны, раздирающие его на куски в самолёте и его настрой приблизился к тому, что длился у него последние дни до пропажи.
Дав себе такую передышку, он подключился к деятельности копов, ему провели опрос, сняли отпечатки и прочие анализы, он распрашивал их, знакомых и коллег, делал в общем всё то, что только мог делать в такой ситуации, кроме того, чтобы обращаться к Пану.
И вот, когда через почти две недели дело признали закрытым за отсутствием зацепок, Рид пришёл назад с полицейского участка, клонило к вечеру, пасмурно, он плюхнулся на диван в гостиной и закрыл лицо руками. Ему в какой-то момент даже верилось, что что-то может произойти. Но что? Найдутся трупы или как?
Вновь затяжка и он продолжал думать.
И тогда впервые за эти дни заплакал.
Хотелось содрать своё лицо, чтобы сделать вид, что ты больше не существуешь, потому что Тим и в правду будто перестал существовать.
Груз прошлого и вагоны ужаса сдавливали ему грудь и он плакал и плакал, как Пен. Нет, нет, нет, их больше нет. Их нет. Чёрт подери. Их нет, нет, нет, нет, НЕТ.
Рид чувствовал себя как расколотый глинняный сосуд. Он как в приступе гнева бегал по дому в непредсказуемых притоках от очередного удара в лоб факта, что его родителей нет, и хоть тот прекрасно знал, что у него есть Брайн и Пенни, что у него есть люди, делающие в разы больше хорошего и нужного ему, чем его кровная семья, но его траур, его страдания и переживания были как разрыв отношений с объектом Стокгольмского синдромома. Тим искренне чувствовал себя абсолютно виноватым.
В таком состоянии он пробыл оставшиеся день и ночь, пока до него пытался дозвониться мистер Пирс и Брайн с Пен. Когда же удалось уснуть, лёжа на полу, на полу из-за того, что мысль вновь, как раньше, оказаться в старой кровати или диване его убивала, он относительно долго спал и ему приснился сон.
Он ходил по квартире в Бруклине, ранним утром, один. Был рассвет. На журнальном столике кто-то поставил, скорее всего это сделала бы Пенни, букет с кровавыми розами, а по середине стены, напротив коридора, висела картина маслом мальчика с розами. Этот мальчик был юным, свежим и красивым, как принц со сказок или облако в летний день. Вроде он и раньше видел, только мало кто его замечал. Тим остановился и долго смотрел на него и внутри всё нарастало и нарастало смятение и ненависть к этому мальчику. Легко догадаться почему – этот мальчик был похож Рида, но только лучше, идеальнее внешне. И Тим тоже это осозновал, но гнев пуще расширялся в нём, пока не достиг пиковой точки и руки сами не взяли вазу с розами. Голыми руками Тим схватился за мокрые стебли с шипами, швырнув стеклянную вазу с водой в стену. Попал прямо в мальчика. Какая-то часть звериной злобы ушла, а страх наказания рассосался, как во время первого убийства, и Тим принялся жадно пожирать лепестки несчастных роз. Зашла Агата. Та Агата, которая запомнилась ему, и с отвращением уставилась на это зрелище бешенства. Тогда Рид стал бросать в неё всем, что попадало под руку, пока не закинул в неё журнальным столиком, от которого та превратилась в дым и растворилась. Тим прошёлся по всей квартире и безумной чередой перебежек в духе «Алисы в Зазеркалье» переместился в гостиную дома в Северной Коралине. Там были Брайн с Пен, рассматривающие его книги и прочее барахло. Стоял дождевой запах и втроём они сели смотреть через огромное окно на быстро надвигающиеся тучи. Вроде всё стало более-менее ровно, кроме того, что нельзя было обнять Пенни – её кожа становилась лепестками лилии, что пугало Тима, но вызывало сладострастную улыбку девушки. Маерс поглядывал на это действо с прохладой молчания. Приметив реакцию Рида, Пен, смеясь своим, будто смонтированным звоном колокольчиков, специально притрагивалась к парню, к его плечам, торсу, ниже и ниже, медленно укладывая его, а Брайн вовсе отвернулся. От скуки. Наконец, перестав панически сопротивляться, Рид уловил это сладкое, это несуществующее дыхание в миллиметрах от своего рта. Так дышут лишь девушки из мечт, потому что не может дыхание пахнуть конфетами, цветочными духами и нотой сигарет. Не может. Тим общался с девушками, ни одна, ни одна так не пахла, когда была так близка к нему. Даже жертвы Брайна.
Наклон вперёд – эта вооброжаемая девушка целовала его. Губы её не стали лепестками лилий, как ожидалось, даже наоборот: прикосновения были настолько достоверны, что если бы вы понимали, что спите, то испытывали горький укол разочарования в реальности. А может и не укол, а удар топора.
Сколько они так целовались? Стучал дождь, а через закрытые глаза были видны разлития розовых красок, как во «Фантазии» Диснея.
Когда открылись глаза, Тим увидел серый потолок и сразу понял, где находится, но не ощутил, что проснулся. Где дождь? Рука Пен таяла в его руке, а лица пропали. Чёрт, он здесь один. Смесь облегчения, осуждения и тупой боли.
Влюбился в девушку друга, вот сукин сын. Теперь не опрадаешься.
Зато появился план на день.
Боль от утраты родителей прихлопнули, как исполинского членостоногого и выкинули в окно.
Всё же, как бы Тим не стремился отрицать свою похожесть с родителями, он был их сыном. Наверно, поэтому и он убивал людей – только эгостоисты могут совершать зверства и не сожалеть о том, что живут, с точки зрения общего закона и пропагандированных моральных идеалов.
Ну так вот, Рид решил разрулить ещё одну проблемы с башкой. Не просто же так выпало оказаться в отчем доме. Тим собрался пойти на могилу Агаты и расстаться с обидами и травмой.
Да, она умерла три года назад, об этом ему рассказал бывший одноклассник со старшей школы. Вроде остановка сердца или что-то наподобие. Раньше от той новости всплывало злорадство, облегчение, чередующееся с ещё большим грузом на плечах, что он не может ей отомстить, никто не способен ей отомстить за изнасилование. Но сегодня он не собирался делать их расчёты квитами. Он шёл за тем, чтобы похоронить эту историю и как-то переосмылить случившееся в том ключе, что этот секс был не более интересного опыта. Так советовала Пен.
Хотя да, Тиму очень хотелось мстить, попросить, например, каким-то образом помощи Пана и его приятелей, чтобы они испортили ей загробное существование, но всё же отступил от такой затеи. Нет, не потому что являлся таким всепрощающим и прекрасным человеком, а потому что рассудил для себя, что здоровые люди не умирают в 45 от таких проблем, от которых чаще подыхают 50-летние мужины, не умеющие выражать свои чувства. Следовательно, вина была настолько огромной и неизмеримой, что убила. Логично? 100 процентов психосоматика, как бы сказал лечащий психолог. Ой, стоп, его же теперь нет.
Тим безъостановочно курил, купил букет сирени и облачился во всё черное. В прочем, он часто так одевался лет в 17, пусть это и многих бесило. Особенно – родителей. Но Агате нравилось.
Пришлось попетлять по кладбищу– Агат оказалась далеко от входа. Классический надгробный камень, краткие надписи об успокоении, еврейская звезда Давида и слова из какой-то молитвы. Холм присыпленной земли покрылся травой. Рос изящный плющ и мелкие светлые цветы, едва пахнущие, словно тюльпаны. Никого вокруг не было, в начале кладбища шли чьи-то похороны, но посетители не видели друг друга. Тим положил сирень на могилу и шепотом вёл диалог с покойной, отвечая за неё в голове. Был настрой из-за реалистичных снов и слово за словом парень впал в состояние, сродни трансу:
-Ты знаешь, зачем я пришёл?
«У нас одинаковый айкью, я ждала тебя, думала, придёшь на похороны».
-Нет, ободёшься, мою реакцию не поняли бы.
«Что, отправил бы на тот свет второй раз?»
-Всё может быть.
«Пхпх, какая прелесть, ты как и был инфантильным мальчиком, так и не потерял это, прямо чувствуется. Но я тебя не упрекаю – в этом есть свой шарм с очарованием».
-Не сказал бы. Я не хочу обсуждать с тобой меня. Я не за этим здесь, мне нужно поговорить с тобой о нас и о случившемся.
«Удивил. Тебе нравилось, когда тебя осуждали, потому что ты считал это одобрением, стыдился своего тщеславия. Как и все».
-Так, отстань, ближе к сути, у меня нет столько времени на болтовню о мелочах...
«Зато у меня его много, могу поделиться».
-Пошла ты. Ненавижу, сука.
«Странно, если бы любил. Хотя с тобой могло быть как угодно, ты очень неоднозначный мальчик».
-Ой, да захлопнись старая стерва, даже договорить мне не даёшь.
«Я не даю? Ты сам молчишь».
-Ну хорошо, - он зарылся рукой в волосы, пялясь на высеченные в граните: «Покойся с миром», а сам спорил с Агатой у неё дома, сдерживая позыв свернуть той бошку. – Ты не представляешь, что пришлось мне пережить, после твоей выходки. Какого чёрта ты это вообще сделала? Какого чёрта? Ты верила, что мне в правду понравиться то, что чуть ли не единственный человек, которому я открылся и к которому я питал что-то выше дружественных чувств, предаст меня, напоив какой-то анастазией, от которой я мог подохнуть, если бы ты не расчитала дозу или моя бы психосоматика оказалась не психосоматикой. И это ради удовлетворения своих сексуальных потребностей, прикрывая этот твёрдый и мерзкий факт тем, что: «Ой. я хотела как лучше, я хотела, чтобы ты стал мужчиной»?!
«Но ты же промолчал потом, не рассказал об этом даже родителям, друзьям или типа того...»
-Может потому что никто бы не поверил, что со мной чёрт пойми что сделала 40-летняя женщина, работающая хирургом и спасающая жизни, в то время как я – диагностированнный больной с хронической депрессией.
«Это не оправдание».
-Я не оправдываюсь!!!
Внезапно Тима выбросило из глюков – кто-то дотронулся до его плеча. Однако, когда тот обернулся, позади не было ни души. Ни души.
Опять.
Опять шизофренические скачки от Паниша?
Рид протёр глаза и несколько раз провёл вверх по волосам, уставившись на могилу. Поднимался ветер и солнце исчезло. Пластиковая прозначная обёртка шелестела, а несколько оторванных лиловых цветочков улетели в южном направлении.
От нестерпимого отвращения, дискомфорта и сомнений в собственной адекватности захотелось спалить могилу к чёртовой матери.
Спалить могилу. А может и не только её.
Спалить.
Чёёёрт, да это же можно провернуть! Ограничимся лишь могилой.
Тим усмехнулся самому себя и вновь закурил. Агата испугалась таких резкостей в его настроении начала заговоривать его, манипулируя по типу «оттолкну- притяну», однако, её не слышали.
Ночью того же дня, тот, пока густились тучи, притащил на кладбище канистру с бензином. В кармане твидового пиджака лежала зажигалка, которую в мохнатые времена подарил ему Брайн – бронзовая с выбитой фразой: «Если ты мне что-то скажешь, то вреднее курения для меня станет твоё существование». Подарил он это великолепие, кстати, после того как избил, пытаясь приструнить Гомо. Иронично, что же.
Дождь не собирался идти, но тучи густились, закрывая звезды и луну плотной крышей.
Тим убил нескольких охранников и поросил Бена замести следы на камерах. Тот оторвался от болтовни с Монро и не горя помог. Пока он деформировал записи камер, то его веселье рухнуло в вину. Вину, Карл. За столько лет, кажется, он забыл о её существовании, особенно о беспричинной. И она и хуже всего – от неё бежишь и бежишь куда-то в пропасть, зная, за что себя винишь, но не в состоянии признать это. Может, она просто преследовала его? Бен задумался и на ночь остался анализировать это состояние, уж слишком зацепила его мысль.
Рида, тем времнем, невольно бросало в прошлое. В то, как он среди ночи бежал через холмы с некошенными полевыми цветами, травой по колени пока наступал рассвет. Нужно было успеть добежать до шести утра, чтобы часик поспать и родители не заметили факт того, что их сын смылся непойми куда. А точнее – на очередную тусовку у какого-то студента первого курса. Постоянно мерищилась слежка или чудовище, как из бюджетных хорров про подростков, шатался кружок искусственного луча.
Это было как в прошлой жизни, однако, всё же было.
И вот, нашлась нужная могила с подвявшей сиренью.
«Это тебе не поможет».
Тим стоял над плитой и не двигая взглядом смотрел.
«Ты требуешь раскаянья, да? Но я не могу его тебе дать. Не могу, потому что меня больше нет. Пойми, ты не успел».
-Никогда не поздно приносить свои эмоции другим.
«Ты несёшь какую-то чертовщину».
Тим увёл глаза и потупился во тьму. В самом деле, что он творит? Зачем было убивать каких-то мужчин, ждать ночи, плестись сюда, зачем он разговораривает сам с собой...
Парень швырнул канистру в сторону других могил, которая снесла там что-то по пути, и присел рядом с плитой, оперев голову на неё.
Там он сидел с час, вспоминая все подробности того инцидента с Агатой. Вспоминал, вспоминал и стал смотреть на них со стороны объективного опыта, но лучше такого анализа у него лишь получилось лить слезы. Был такой секс. Да. Так случился первый раз. Но у кого-то он может быть травматичнее физически. Мог случиться по пьяни со случайным чуваком. Не так важно, что было с отношениями между ними потом, важно, что было во время...но всё же Тим не смог оправдать бывшую подругу или насильницу, кому как больше нравится, и просто прокричался и горячо расплакался.
Был опыт, но пора снова жить. Ты ничего не добьёшься от того, чего нет. Смирись, смирись, походи к психологу и хорош уже страдать, хорош, хорош, а то сам словишь инсульт в 45.
Так он и ушёл с кладбища, потягивая вторую пачку сигарет за день и проходя через утренний туман, от чего промок. Нет, он не излечил свои травмы- ему ещё было как до Китая пешком до этого, однако, это был достойный шаг по этому длинному пути. Относительно достойный.
На следующий день трубили об убийстве и прочем, но улик не нашли.
Тим остался ещё на два дня, разбирая и консервируя дом для долгого отъезда. Пирс работал с бумаги и оформлением Ридов какумерших. Тим собирался сдать один дом, через месяц или два скататься в Мэн для осмотра другого, где однажды был летом с Брайном, а жилище в Северной Корали оставить на неизвестный промежуток. Ну не мог он пока решиться на впущение посторонних людей в своё гнездо, до того не мог, что сам наводил порядок везде. В течении этих же дней нотариус огласил ему завещание – 95 % процентов движимого и недвижимого наследства принадлежит Тиму. Кое-какие семейные реликвии, украшения переходят далеким родственником из Израиля. Они попросили отослать их через посредника. Какого-то там родственника вроде как, и Тим быстро выполнил их просьбу. Никто потом не жаловался.
В эти пару дней Риду казалось, что он попал в Муми-даллен и на его душе приходил временный покой, снятие трёх замков, за которыми он прятал свои проблемы. Что-то стало меняться в его мнении на прошедшие события, неспешно, но всё же менялось. Это нельзя было назвать полноценным искуплением или прощением людей, которые искалечили его, но это лучше тех установок, с которыми он приехал, хотя бы потому что Тим признался себе, что калечил других и это был отыгрышем неизвестным и непричастным за то, что он когда-то испытал. Он признался в своём эгоизме, в том, что никогда бы не оправдал чужих надежд и это нормально, ведь он не обязан возлагать свои желания и принципы на чужой алтарь, даже если этот алтарь – родительский. Иными словами, он чётко признал своё несовершенство в качестве несчастной жертвы и его ноющая старая позиция становилась ему унизительной, пронизывающе жалкой и это прекрасно.
Зеленые холмы и ни одного дома вокруг.
И среди них серый дом, в котором живут тени, отражающие людей.
Ещё через два дня он оказался в доме в Пенсильвании- именно он и фигурировал в видении призрака из шкафа месяцы назад. Здесь Тим и жил с родителями в детстве. Не смотря на то, что негативные воспоминания о доме давали о себе знать, здание и в правду напоминало дом Адамсов, ну или их родни. Его детские воспоминния были отнють не фантазийны. Крайне мрачное место в готическом стиле, окружённое дубовом лесом вокруг и состоящее из двух зеркальных крылов, где в восточной находилась парадная дверь, главная кухня, гостинная, гостевые комнаты с широкой лестницой в духе мультфильмов о Золушке, а в западной располагались хозяйские спальни, алая комната для кино и куча разных комнат, которые использовались как очередные кабинеты, библиотеки и кладовые. Запутаешься, словно в доме-чудовище из классических ужастиков, существоваших везде и во сем времена.
Но не смотря на это, всё было в приличном состоянии, сохранилась щегольская мебель в стиле барроко, ну или косящая под неё, дюймовая наслойка пыли и обёртки. Терпимо. Родители не сдавали дом из-за страха впускать сюда группу студентов, коих было большинство в их городе из клиентов, способных оплатить аренду такого нечта. Тим вызвал уборку, потом гулял, делая фото и поставил объявление о сдаче, и, на удивление, через пару часов ему позвонили. Очень приличная семья – отец бывший сенатор и новый директор местного колледжа, девочки-близняшки одиннадцати лет и писательница жена. Специфичные у них предпочтения, а напоминают вариацию семейки из «Сияния», ну и чхать, фрики приягиваются друг к другу.
В семь утра Тим спокойно покидал нелюбимый дом. Ключи за вазой от цветов, в обед в этот призрачный замок въедут. Ну и слава Богу.
Тим курил, пока топал к аэропорту в сорока минутах ходьбы по дорожкам густого леса и внезапно понял, что вдвое уменьшил дозу наркоты во время этих путешествий. Зато в два с половиной раза стал больше курить.
Крутились мысли о том, что Брайн постепенно совсем слезает. Он пережил ломку в мае, теперь лишь изредка используя «волшебные» зубочистки и сохранив кулёк морфина с запахом корицы. Как удалось пережить? Львиная доза сильного снотворного и прохождения всего «Растения против зомби», ну и переодические пощёчины Тима.
Однако, такое же не прокатит с Ридом. На нём не работают снотворные, даже сильные. И многие транкверизаторы, антидпрессанты с похожим обещанным эффектом тоже.
Тим кольцами выпустил дым в небо и остановился, следя за ними. Ботинки в росе. Впереди лето.