Культ Тако

Ветер, острый как лезвие, обрушивался на путников, унося с собой привкус сожжённой Такерии. Дорога к восточным руинам пролегала через равнины. безмолвные, холодные и опасные. Земля здесь казалась чужой: будто сама природа наблюдала за ними с немым подозрением. 

Впереди шагал Вилон, иерофант культа Тако. Его нежно сиреневый плащ развевался за спиной, а руки худые, но крепкие держались за посох, вырезанный из древесины, которую уже никто не помнил. Лицо его было серьёзным, губы сжаты в тонкую линию. Он не молился вслух не теперь, когда молчание бога звенело громче любого крика. 

Рядом шёл Клошер, он казался скалой среди вихря. Высокий, широкоплечий, с лицом, на котором усталая усмешка смешалась с веселым блеском. Его кулаки почти всегда были сжаты, словно он ждал нападения в любую секунду. И не без причины. 

— Они снова придут, — пробормотал он, не оборачиваясь. 

— Пусть приходят, — ответил Мафин, шагавший чуть позади. 

Мафин не торопился, его движения всегда были ленивыми, будто он уже видел всё это прежде. Он курил трубку, и аромат густого, горького дыма смешивался с запахом земли. Его глаза, нежно голубые и внимательные, словно видели дальше, чем могли бы. В его истории были тени, о которых не говорили вслух. 

Тунец шла чуть в стороне, ведя на верёвке осла, гружённого мешками. Единственная, кто всё ещё верила — по-настоящему, не ради силы, не ради страха. Его лицо было усталым, но в глазах горел свет, тот, который не мог задуть даже пепел Такерии.  И все же она казалось расслабленной, с легкой меланхолией глядя в будущее.

— Мы могли бы построить всё заново, — сказала она вдруг, словно продолжая разговор, которого не было. — Я… я бы смогла. 

— Построить что? — усмехнулась Подвалыш, плетясь рядом со своим супругом. — Новый сарай? 

В её голосе звенела усталость и агрессия. Пальцы сжали маленький стеклянный пузырёк, в котором тихо плескалась бледная жидкость её творение, нарката, яд и спасение одновременно. 

Кокодаë молчал. Он шёл рядом с ней, чуть позади, тихий и погружённый в собственные мысли. В одной руке он нёс мешок с красками, в другой — острый, безупречно выточенный нож. Его лицо было бесстрастным, но в глазах плескалось что-то хрупкое и опасное, как лёд на весенней реке. 

Спойлер — шёл рядом, с ленивой ухмылкой на лице. Он не относился к культу серьёзно, но почему-то никогда не уходил. 

— Если нас снова найдут, — сказал он, разминая пальцы, — я первым пущу кому-то кровь. 

— Хочешь медаль? — огрызнулась Подвалыш. 

— Не-а. Хочу, чтобы они сдохли. 

Они двигались целый день. Небо становилось тяжелее, солнце — холоднее, как будто сам мир отвернулся от них. Где-то вдалеке раздавался карканье чёрных птиц — предвестников чего-то неотвратимого. 

Вечером, когда они разбили лагерь у подножия скал, Вилон позвал Клошера. Они стояли на краю обрыва, откуда открывался вид на пустынную равнину. 

— Они знают, где мы, — тихо сказал Вилон. 

— Да, — Клошер кивнул. — Вопрос в том, кто их ведёт. 

Вилон провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть следы усталости. 

— Жан говорил, что видел всадников ещё до пожара. Они не были из деревни. И то нападение.. Явно не случайность

— Значит, кто-то охотится на нас. Вопрос зачем. 

—Сам рассуди кем мы являемся, — Вилон посмотрел в темноту. — Если Тако ещё с нами, он покажет путь. Если нет… 

Клошер не дал ему договорить. 

— Он с нами. Ты же знаешь. 

Ночью Подвалыш не спала. Она сидела у огня, готовя новую партию наркаты. Её пальцы работали быстро и точно. Кокодаë, молча наблюдавший за ней, рисовал на земле длинные линии — странные, запутанные узоры. 

— Ты чего? — пробормотала она, не поднимая глаз. 

— Сны. Они возвращаются, — его голос был ровным, почти ласковым. 

Она вздохнула: 

— Может, стоит перестать есть то, что я варю? 

Он не ответил. Только улыбнулся — той улыбкой, которая всегда заставляла её нервничать, но той которую она любила.

Мафин сидел чуть в стороне, трубка тлела в его руке. Рядом опустился Спойлер. 

— Тебе не кажется, что мы все здесь спятили? — спросил он. 

Мафин выпустил кольцо дыма и пожал плечами: 

— С ума можно сойти только тогда, когда ты был нормальным. 

— А ты был? 

— Кто знает, — усмехнулся Мафин, но в его глазах не было веселья. 

Они оба знали — впереди их ждали не только руины. За ними кто-то шёл. Их смерть могла быть лишь вопросом времени. 

А ветер не утихал.
Рассвет встретил их в горах — суровых, холодных, изрезанных глубокими расщелинами. Камни под ногами казались древними, как сам мир, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, будто горы не хотели отпускать свои тайны. 

Вилон шёл впереди. Его шаг был твёрдым, но внутри, в самом сердце, что-то дрожало. Он знал — где-то здесь есть знак. Тако не молчал бы так долго, не оставил бы их просто скитаться по земле, если бы не готовил что-то важное. 

— Если он всё ещё с нами, он покажет путь. Если нет… —Эта мысль возвращалась снова и снова. 

Мафин шёл рядом, трубка тлела в углу рта, глаза прищурены. Казалось, будто он смотрел не только на окружающий мир, но и сквозь него — в глубины, куда никто другой не мог заглянуть. 

— Ты снова молчишь, — бросил он Вилону, выдыхая облачко дыма. 

— Я слушаю. 

— И что слышишь? 

— Пока ничего. 

— Возможно, он не отвечает, потому что не видит смысла, — философски заметил Мафин. — Или, может быть, он ждёт, когда мы найдём то, что должно быть найдено. 

Клошер шагал чуть позади, его тяжёлые шаги отдавались эхом по камням. 

— Боги не молчат просто так, — сказал он хмуро. — Особенно Тако 

К вечеру они добрались до развалин. 

Когда-то это место могло быть чем-то величественным — колонны, теперь расколотые и обожжённые временем, вздымались, как кости мёртвого великана. Песок, в который превратился камень, струился по ветру, а в воздухе пахло чем-то древним — не пылью, не землёй, а чем-то, что когда-то было живым. 

Тунец первой ступила внутрь. Она остановилась у основания разрушенной арки и, склонив голову, прошептал: 

— Это место… я чувствую его. Он здесь. 

Подвалыш фыркнула: 

— Ты всегда что-то чувствуешь. 

— Не шути, — спокойно отозвался Кокодаë. — Некоторые вещи шуток не терпят. 

Он склонился к земле и медленно, с болезненной тщательностью начал вырисовывать что-то пальцем. 

Мафин подошёл ближе и нахмурился: 

— Это знаки. Старые. Не те, что мы знаем. 

— Древнее, — подтвердил Вилон. — Старше нас. Старше Тако 

Когда солнце скрылось за горными вершинами, Спойлер нашёл первый артефакт. 

Это был кинжал. 

Клинок, почти чёрный, с тонким синим отблеском, словно его выковали из ночного неба. Рукоять обтянута потрескавшейся кожей, а на лезвии — гравировка: две переплетённые фигуры, одна из которых держала свет, другая — тьму. 

— Красивый, — пробормотал Спойлер, поворачивая его в руках. 

Подвалыш прищурилась: 

— Это не просто железка. 

— Конечно, не просто. Вещи не доживают до таких времён случайно. 

Вилон взял кинжал, и как только его пальцы коснулись рукояти, он вздрогнул. Ему привиделось что-то — вспышка света и тени, кружение мира, где добро и зло не были разделены, а существовали, как две части одного целого. 

—Равновесие, — прошептал он. 

— Что? — нахмурился Клошер. 

— Мы всё время думали, что есть добро и есть зло, — Вилон медленно покачал головой. — Но это ложь. Они одно и то же. Только взгляд меняет их. 

— Умно, — ухмыльнулся Мафин. — А ты говорил, что ничего не слышишь.

Вторая находка была чашей. Её нашла Тунец — тяжёлая, из потускневшего серебра, покрытая символами, которые невозможно было прочитать. Когда он поднял её, внутри заблестела тёмная, как ночь, жидкость — хотя чаша была пуста. 

— Для чего она? — спросил Кокодаë, не отрывая взгляда от её поверхности. 

— Для выбора, — тихо ответил Вилон. — Говорят, она даёт силу, но забирает что-то взамен. 

— Всегда забирает, — прошептала Подвалыш. 

— Это цена, — согласился Мафин. — Не бывает силы без платы. 

Когда ночь опустилась окончательно, в центре руин появился третий артефакт. 

Это был осколок зеркала — гладкий, почти живой. Он отражал не лица, а что-то иное — тени за плечами, страхи, которые никто не озвучивал. 

Кокодаë поднял его, и в его глазах вспыхнул странный свет. 

— Оно показывает правду, — сказал он, не мигая. 

— А правда, самое страшное, что есть, — добавил Спойлер. 

Вилон собрал все три артефакта перед собой. Он чувствовал их силу — холодную, неуловимую, древнюю. 

— Это не просто реликвии, — сказал он. — Это напоминание. 

— О чём? — спросил Клошер. 

— Что добро не всегда добро, а зло не всегда зло, — Вилон посмотрел на него. — Люди думают, что они могут выбрать сторону. Но на самом деле… они просто пешки. 

Мафин улыбнулся сквозь облако дыма: 

— Если Тако с нами, он выбрал тех, кого нельзя сломать. 

— Или тех, кто уже сломался, — прошептал Кокодаë. 

Вилон склонил голову. Где-то, в глубине его сознания, шёпот стал громче. 

Тако не оставил их. 

И те, кто шёл за ними, чувствовали это.