глава 18. все изменится(?)
Она была рыбой. Обычной, ничем не примечательной рыбиной, скользящей в тёмных глубинах. Её жизнь была проста: плыть, есть, избегать хищников. Так всё и шло, пока однажды она не услышала Голос.
Голос был тёплым, обволакивающим, зовущим. Он не требовал, не приказывал, а просто предлагал.
«Ты хочешь чего-то большего?»
Она не знала, хочет ли. Рыбы не задаются такими вопросами.
«Ты хочешь жить по-настоящему?»
Жить… Что такое жить? Разве она не жила?
Голос засмеялся, и вдруг всё вокруг завертелось, закружилось, смешивая свет и тьму.
А потом… она вдохнула. Впервые.
Она упала на твёрдую землю. Влажная кожа покрылась мурашками, лёгкие раздулись, заполнившись воздухом. Она почувствовала тяжесть своего тела, но оно было… иным.
Она больше не была рыбой.
Тако дал ей благословение. Сделал её человеком.
И теперь… ей нужно было разобраться, что это значит.
…
Цукари долго не могла понять, зачем ей дали эту жизнь. Её никто не ждал, ей некуда было идти.
Сначала она бродила по дорогам, перебиваясь случайными подработками. Где-то мыла посуду, где-то таскала воду, иногда даже пыталась ловить рыбу но почему-то это вызывало странное чувство вины.
Денег всегда было мало. Хватало только на кусок хлеба и самую дешёвую ночлежку, да и то не всегда.
Иногда приходилось красть.
Она не гордилась этим. Она знала, что это плохо. Но голод был сильнее.
И её всегда ловили.
Торговцы били её по рукам, кто-то смеялся, кто-то грозил стражей, но чаще всего просто прогоняли прочь.
Она пыталась стать сильнее. Брала в руки палку и колотила по воздуху, изображая бой, но её удары были слабыми, жалкими.
Люди смеялись.
— воровка! — кричали ей вслед.
— Девочка, иди в рабы, или в церковь подайся
Она злилась. Она плакала.
Но не сдалась.
И однажды, услышав, что культ Тако возрождается, она без раздумий пошла туда.
Культ был в ужасном состоянии.
Старое здание, прогнившие стены, крыша, через которую текло.
Но это было место, где её приняли.
По ночам Цукари писала рекламные листовки, выводя аккуратные буквы в свете тусклой лампы.
По утрам раздавала их на улицах, терпя насмешки прохожих.
Днём искала подработки. Любые. Работала в тавернах, мыла полы, носила ящики. Всё, чтобы хоть немного поддержать культ.
Она собирала деньги. Хотела восстановить здание, сделать культ сильнее.
Но деньги всегда куда-то исчезали.
Вернее, их пропивали.
Каждый раз, получая зарплату, она думала: «В этот раз всё будет иначе».
Каждый раз деньги уходили в алкоголь и гулянки остальных.
Она сердилась, но не жаловалась.
Она просто продолжала работать.
Цукари была худой, высокой, слабой.
Её колени всегда болели, поэтому она бинтовала их.
На её теле никогда не заживали синяки — от ударов, падений, усталости.
Она носила одну и ту же одежду: старую потёртую майку, рваные джинсы, бинты.
Её волосы всегда были растрёпаны, а взгляд уставшим, но добрым.
Она любила побрякушки. Кольца, браслеты, кулоны — всё, что блестело, находило место на её теле.
Её жизнь не была лёгкой.
Но она продолжала идти.
Потому что верила.
Верила, что культ Тако ещё станет великим.
Верила, что её жертвы не напрасны.
Верила… что когда-нибудь, в один из таких дней, всё изменится.