ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

Длинные коридоры детского дома зимними вечерами выглядели довольно мрачно -два окна в разных концах коридора давали очень мало света, а искусственный только добавлял мрачности. Стараниями детей все стены были украшены новогодними гирляндами и картинками, кроме того на двери каждой комнаты были рисунки, представленные на конкурс Дедов Морозов. -Я вот не подумала, надо было что-то купить в подарок Маше, -посетовала Аллочка, когда они почти подошли к комнате старших девочек. -Я купила, -улыбнулась Лека, доставая из кармана маленький пакетик, -серебряные сережки. Подарим вместе. Аллочка за руку дернула ее к себе, и на секунду они смотрели друг другу в глаза -высокая Лека и низенькая Алла. А потом вторая встала на цыпочки и поцеловала подругу в уголок губ. -Ты чудесная, -сказала она, -никогда об этом не забывай. И что-то дрогнуло в Лекином сердце, разливаясь теплом, и отступила куда-то грусть и тоска, уступая место тихой радости. Она молча кивнула и толкнула дверь, из-за которой уже доносились звуки музыки и веселья. А девчонки и правда веселились вовсю. Нарядные, ярко накрашенные, они танцевали в центре комнаты под доносящуюся из колонок компьютера музыку. -И где наша именинница? -Громко спросила Лека, оглядывая комнату. -Иди-ка сюда! С радостным визгом Маша кинулась ей навстречу, Лека схватила ее на руки, покружила по комнате, и, поставив на ноги, сказала: -Мы с Аллочкой приготовили тебе подарок в честь такого важного события. Но не знаем даже, понравится ли он тебе, и думаем -может, не понравится?Так лучше тогда и не отдавать?-Ну тетя Лена! -Возмущенно затянула Маша. -Леночка, ну что ты, -включилась в игру Аллочка, -я думаю, Машеньке конечно понравится наш подарок, а если она его не увидит, то мы никогда об этом не узнаем. Лека сделала вид, что задумалась, а потом полезла в карман и достала пакетик. -Ну ладно, -кивнула она, передавая пакетик Маше, -держи и носи с удовольствием! Маша, взвизгнув от радости, достала из пакетика сережки, тут же их надела, и кинулась на шею сначала Леке, а потом Аллочке. -Спасибо! Просто супер! И убежала к зеркалу. Праздник продолжался. Через полчаса пришли мальчики из старшей группы -принесли пряники и бутылку пепси-колы, и присоединились к танцам. Медленных не танцевали -только быстрые, скачущие, бодрые. Развеселившаяся Лека плясала вместе со всеми -попрыгивая и подпевая незнакомым песням, а Аллочка с группой девочек уселась к кому-то на кровать рассматривать фотографии новых нарядов в женском журнале. Почувствовав, что уже задыхается от долгих плясок, Лека, помахав рукой, присела на подоконник, где с самого начала вечеринки прятался хмурый Игорь. -Чего надо? -Мрачно спросил он, когда Лека села рядом. -Ничего. Устала танцевать, посижу. -Что, больше посидеть негде?-Есть где. Я здесь хочу. Он отвернулся и замолчал. От всей его позы, напряженной спины, сжавшихся в кулаки ладоней, веяло злостью и агрессией. Вряд ли дело только в драке с местными, похоже, что здесь было что-то еще. -Гарик, -позвала Лека, и спина мальчика дрогнула, -что еще произошло?Он долго молчал, и это молчание было еще тяжелее от разлетающейся вокруг веселой музыки. Лека боролась с желанием протянуть руку и погладить его по коротко стриженной макушке. -Не хочу говорить, -сказал он наконец, продолжая стоять лицом к окну. -Ладно,-кивнула Лека, -если захочешь -только свистни, я готова послушать. Тоска вернулась, и танцевать больше не хотелось. Помахав рукой Аллочке и попрощавшись с детьми, Лека вышла в коридор и отправилась в свою комнату. Что-то было не так. Что-то было ОЧЕНЬ не так, а что именно -она никак не могла понять.

Глава 2. Предчуствие.

Где-то в глубине души Лека понимала, что это плохая идея -устраивать двойное свидание, половинка из которого еще и будет вслепую. Но Аллочкины горящие глаза, порхающая радость и общий энтузиазм, лишали всякой возможности переменить решение. Она собиралась весь день -то и дело забегала к Леке в разных нарядах, демонстрируя то брючный костюм, то отрытое платье. Лека все наряды одобряла, но к вечеру уже потихоньку начала злиться, и когда Аллочка забежала двадцатый раз, она вывела ее в коридор, заглянула в глаза и сказала внушительно: -Остановись. Если ты ему нравишься -то ему понравится любой твой наряд. А если нет -никакой наряд не поможет. Сама она начала собираться за пятнадцать минут до выхода. Прошлась расческой по коротким волосам, надела джинсы и синий свитер, сверху -теплую куртку, шапку с ушами, и, подумав, подкрасила губы. Из корпуса они вышли вместе, под руку, и направились к центральному входу. -Я хорошо выгляжу? -Сотый раз спросила Аллочка. -Да, -сто первый раз кивнула Лека, -смотри, вон они стоят. Они и правда были уже на месте -высоченный рыжий Миша и его друг, примерно такого же роста, довольно симпатичный, одетый в длинную дубленку и без шапки. Почему-то Леке он сразу не понравился. Может быть, дело было в том, что мужчины в длинных дубленках напоминали ей Юрия Никулина в пальто, а может, на него она спроецировала общее недовольство ситуацией. Но ради Аллочки решила держаться. Все перезнакомились. Мишин друг оказался -Лека чуть не расхохоталась, услышав -Юрой, ее же саму представили как Елену. Помявшись в неловкости, все наконец двинулись к кинотеатру. Лека подхватила своего кавалера под руку и нарочно вместе с ним немного отстала, чтобы дать возможность Аллочке и Мише поговорить наедине, но вскоре поняла, что еще немного -и начнет хохотать прямо ему в лицо. Он шел и рассказывал ей о своей жизни, о работе (профессия у него оказалась очень увлекательная -главный бухгалтер), о даче, на которой он летом сажает хризантемы, и о бывшей жене, с которой развелся потому что она изменила ему, пока ездила в санаторий по путевке от предприятия. И вроде бы все было ничего -нормальный мужчина с нормальной жизнью, но от этой нормальности хотелось немедленно завыть и что-нибудь сломать. -Прекрати, -скомандовала сама себе Лека, -у тебя есть шанс наконец-то построить нормальные отношения с нормальным человеком. Он же очень хороший, это сразу видно. Понятное дело, тебе бы больше подошел наркоман, или извращенец, или просто мудак, но попробуй хоть раз в жизни обратить внимание просто на хорошего человека. -Расскажи о себе, -попросил Юра, наговорившись, и Лека вдруг испугалась. А что, собственно, она могла рассказать ему, этому хорошему парню?Рассказать, как в двадцать лет уехала из Таганрога путешествовать? Как трахала все, что шевелится? Как предала единственного человека, который по-настоящему ее любил? Как отпустила этого человека и попрощалась с ним, хотя хорошо понимала, что только вместе они могут быть счастливы? Как стала алкоголичкой и наркоманкой? Как ездила по России со стриптиз-шоу, не запоминая ни имен, ни дней, ни событий? Как пыталась покончить с собой и лечилась от передоза? Как потеряла ту, кто смог увидеть ее -настоящую? Как на много лет заморозила все свои чувства, и жила словно робот, не позволяя себе ощутить ни радости, ни боли, ни счастья, ни страдания? Как вернулась в родной город зализывать раны, и как поняла, что никому там не нужна?ЭТО она могла ему рассказать?-Я тоже люблю цветы, -улыбнулась Лека в ответ на вопросительный Юрин взгляд, -а еще книги. В детстве я как-то мало читала, максимум -то, что требовалось из списка литературы на лето, а сейчас читаю очень много. В основном детям -они очень любят, когда я читаю вслух. Если Юра и удивился такому ответу, то виду не подал, и всю оставшуюся дорогу до кинотеатра они вдвоем с удовольствием обсуждали литературу. В какой-то момент Лека даже поймала себя на том, что ей по-настоящему приятно и интересно идти по зимней улице под руку с этим мужчиной, и разговаривать о фантастике, о любовной лирике, о философских трактатах. -А что, если у меня правда получится? -Подумала она. -Что, если я смогу полюбить его? Без страсти, конечно, но просто такой дружеской, крепкой любовью? Мы поженимся, усыновим нескольких детей из нашего дома, и будем жить как все -спокойно и тихо, по выходным ездить на нашу дачу и сажать хризантемы. И дети будут расти, идти в школу, приводить домой своих любимых, а мы будем стареть рядом -и точно будем знать, что мы есть друг у друга... -У тебя есть дети? -Спросила она Юру, когда они уже вошли в зал и заняли свои места. -Нет, -улыбнулся он, -но обязательно будут. Они обменялись взглядами, и Лека вдруг снова почувствовала себя легко и спокойно. Начался фильм, но она почти не видела сюжета. Просто сидела, плечом чувствуя Юрино плечо, и погружалась глубже и глубже в свои мысли. -Но будет ли это честно по отношению к нему? Я не смогу рассказать ему о своем прошлом. Любой нормальный человек, услышав о таком, бросит меня, и будет прав. И вдруг она почувствовала осторожное прикосновение к своей руке. Юра брал ее за руку медленно и нежно, словно спрашивая разрешения. И она позволила. Расслабила ладонь, позволяя ему обхватить ее своими пальцами, и перестала думать. Из кинотеатра выходили парами. Аллочка и Миша шли в обнимку, а Лека и Юра держались за руки. -Девушки, может быть, зайдем в кафе и попьем кофе? -Предложил Миша. -Нам детей нужно укладывать, -с искренним сожалением отказалась Лека, -давайте в другой день?И они действительно сделали это в другой день. Каждый день до нового года они встречались вчетвером, шли или гулять, или пить кофе, или снова в кино. Чуть поодаль друг от друга, держась за руки, и улыбаясь. Леке было хорошо. Она почти не говорила -только слушала -и в этом ее молчании было столько спокойствия и тепла, сколько не было никогда до этого. Юра не делал попыток сближения -казалось, ему тоже достаточно этого тихого рукопожатия, и спокойных прогулок рядом. Неотвратимо приближались праздники. Окончательно потерявшая голову Аллочка собиралась встречать новый год вдвоем с Мишей, а Юра -вполне ожидаемо -пригласил Леку встретить новый год с ним вдвоем. И в этот момент она впервые испугалась. Одно дело гулять вчетвером, держаться за руки и говорить о литературе, и совсем другое -оказаться наедине с мужчиной у него дома, в романтической обстановке. Но отказаться -значило бы струсить, а трусом Лена Савина не была никогда. -Хорошо, -сказала она, -только одно условие: никакого алкоголя. Юра радостно согласился. А вот дети в Лекиных группах далеко не так радостно услышали новость, что любимой воспитательницы не будет с ними в новогоднюю ночь. -Но почему? -Чуть не расплакалась Маша. -Мы думали, ты будешь с нами! -Я и буду с вами, почти до половины двенадцатого. -Но это же совсем не то! Куда ты уходишь?Лека колебалась недолго. -Мужчина, с которым я встречаюсь, предложил мне встретить новый год с ним, и я согласилась. -Он дороже тебе, чем мы?-Нет, -Лека покачала головой, -вы дороже. Но если я откажусь, у меня не будет возможности продолжить с ним отношения. А мне это действительно важно На это детям возразить было нечего, и пообижавшись еще немного, они поняли, что для Леки это действительно важно. Последние два дня перед праздниками были наполнены суетой больше чем остальные -Лека бегала по городу, выбирая подарки для детей, и занималась подготовкой праздничного концерта, а между делом еще успевала поговорить с Аллочкой, которая то и дело прибегала к ней советоваться о том, что приготовить на новогодний ужин, да что подарить Мише, да что ей следует надеть на праздник... И вот наконец праздник наступил. Отгремел концерт, закончился торжественный ужин, Лека выложила под елку подарки, и, пожелав всем счастливого нового года, вышла из корпуса, где прямо у дверей ее уже ждал Юра. -С наступающим, -сказал он, передавая ей замерзшую розу в целлофане. -И тебя, -улыбнулась в ответ она, -пошли?И они пошли. До Юриного дома было недалеко, всего минут десять, но все эти десять минут Леку аж трясло от волнения. Они практически не разговаривали -кроме первых двух фраз, обменялись еще от силы двумя. А вот наконец и нужный дом. Подъезд, пахнущий всеми видами физиологических выделений сразу, исписанные надписями стены, каменная лестница наверх, на третий этаж. Дверь совершенно обычная, и два замка, открытые Юрой один за другим. Тесная прихожая, старенькие обои, куртка, висящая на крючке и многочисленная обувь, вповалку наваленная на полу. -Проходи в комнату, -пригласил Юра, -там елка, и все остальное. Лека разулась и прошла. Елка действительно была -маленькая, зеленая, наряженная старыми советскими игрушками. И стол был -накрытый на двоих, заставленный вазочками с салатами и большой, накрытой подушкой, кастрюлей. -Сам готовил? -Спросила она, чувствуя, как усиливается дрожь. -Нет, мама, -ответил Юра. Теперь, когда он разделся, Лека могла видеть, как он подготовился к празднику -на нем был надет серый костюм-двойка, а под костюмом виднелась белоснежная рубашка и галстук. Надо сказать, ему очень шел этот наряд, он делал его одновременно солиднее и почему-то моложавее. Сама Лека чувствовала себя немного скованно в платье, но признавала про себя, что наряд выбрала удачно. Они присели за стол. Юра включил телевизор, по которому уже шло поздравление президента. Алкоголя на столе, как и договаривались, не было, зато стояло две бутылки минеральной воды и одна -газированной. -Что тебе налить? -Спросил Юра. -Минеральной. От вида как он разливает минералку в высокие бокалы, Лека чуть не расхохоталась, но заставила себя оставаться серьезной. Ощущение, что «что-то не так» усилилось, но и его она подавила. -А как ты хотела? -Подумала. -Это же первый раз у тебя. Конечно, будет и глупо, и неловко. Другие женщины это все проходят в четырнадцать, так что не жалуйся. Между тем, президент закончил речь, и под звук курантов Юра встал и произнес: -За нас. Чтобы этот новый год был нашим первым в череде многих. Лека улыбнулась,и тоже встала. Они соприкоснулись бокалами и выпили. Далее Юра принялся ухаживать. Наложил Леке на тарелку разнообразных приготовленных мамой закусок, и принялся есть да нахваливать. А она злилась. Все, что происходило, почему-то создавало ощущение натянутого ботинка на размер меньше, чем нужно. Вроде и ходить можно, но давит так, что хоть волком вой. И чем дальше -тем хуже. Поев, Юра включил музыку и пригласил ее танцевать. Когда его руки сомкнулись на Лекиной талии, и животом она ощутила его живот, стало чуть легче. Приятно было чувствовать себя защищенной в этих крепких объятиях, и тихонько покачиваться в такт мелодичной музыке.

...А я нашел другую. Хоть не люблю, а целую. А когда я ее обнимаю, все равно о тебе вспоминаю...

Музыка играла, мелодичный голос выводил слова, они танцевали. И вдруг мелодия изменилась, и зазвучала совсем другая песня. Юра не отпустил Леку, с явным намерением продолжить танцевать, а ее словно ушатом горячей воды окатило. Ноздри наполнились мужским запахом парфюма и чистого тела, а сердце -воспоминаниями.

Я запомню тебя, ты себя сбереги В равнодушие тем, кто плюет нам в сердца Я тебя сохраню как последний патрон Каскадерам любви не положен дублер

И запах, совсем другой, запах брезентовой палатки, запах Женьки, запах ее тела, доверчиво сжимающегося в Лекиных объятиях, соль ее слез на щеках, и горячий шепот: -Я с тобой, мелкая. Я тебя никогда не оставлю.

И новый, 1998 год, вместе, только вдвоем, и любовь -такая, что сердце сжималось в судорогах счастья, и не хотелось шевелиться, настолько было хорошо и чудесно. И первая близость, такая трепетная, будто держишь в руках новорожденного котенка, и боишься случайным прикосновением навредить, испугать...

...Время года -зима, время года -терять Ты уже потерял, но еще не остыл ко мне Время года -зима, мы рискуем не встать Мы рискуем растаять без сопротивления...

Она почувствовала, как Юрины губы касаются ее губ, и распахнула их навстречу его поцелую. Они были холодными и влажными, но это не имело никакого значения.

...Возвращаюсь домой Начинаю курить Сигаретной смолой Выжигаю любовь Начинаю цедить Южные коньяки...

Кружилась голова, стучало сердце, и прошлое сливалось с настоящим, разбиваясь на осколки, круша и ломая все на своем пути.

...Время года -зима. Время года -не сметь...

Что-то пришло, накрыло с головой, и будто ластиком стерло все то, о чем Лека думала и мечтала. Она вырвалась из Юриных объятий, отошла в сторону, и отвернулась. Все ее тело била дрожь. -Это не я, -прошептала она тихо, -прости, но это не я. -Что не ты? -Он подошел сзади, положил руки ей на плечи, но она вырвалась. -Все это -не я. Я так не могу. -Да чего ты не можешь?! Она не ответила -бросилась в прихожую, схватила наугад пальто, ботинки и выскочила из квартиры. Босиком бежала по холодным ступенькам, молясь про себя -только бы он не стал догонять, только бы не стал! Почему-то объясняться с ним не было никакой возможности, никаких сил. Только пробежав половину расстояния, отделявшего Юрин дом от корпуса детдома, Лека остановилась наконец, обулась и надела пальто. И было уже не понять, отчего бьет ее дрожь -то ли от внутреннего напряжения, то ли от холода.

...Каскадерам любви не положен дублер...

Ни одной мысли не осталось в голове, все ушло в дрожь. Она еле-еле добрела до корпуса, с трудом поднялась в свою комнату, и, не раздеваясь упала на кровать. И почти сразу услышала из коридора свист. Встала, скинула пальто, и открыла дверь. Кивнула Игорю, и посторонилась. Сил разговаривать по-прежнему не было. Они сели на пол, прислонившись спинами к горячей батарее, и молчали, не глядя друг на друга в темноте. -У тебя есть тайны? -Спросил вдруг Игорь, когда Лека уже подумала, что обойдется без разговора. Не обошлось. И как это обычно бывает, тема разговора оказалась ровно той, которая волновала и Леку тоже. -Есть, -кивнула она, по-прежнему глядя только впереди себя и не поворачиваясь к Игорю. -И у меня есть. Но я боюсь, что если мою тайну узнают, они не захотят больше дружить со мной. Лека вздохнула. Дрожь немного спала, но нервы все равно пошаливали, и, откровенно говоря, она понятия не имела, что сказать мальчику. -И чего ты хочешь? -Спросила она. -Понять, стоит ли им говорить. Вот тебе и выбор, Елена Борисовна... Отвечай давай, чего замолчала?Расскажи ему о правде, о том, как важно оставаться собой. Расскажи, как по сути врешь всем этим людям уже несколько лет, ибо что есть умолчание правды, как не такая же ложь?-Чем ты рискуешь, Гарик? -Спросила она. -Если они узнают -они могут не захотеть больше дружить со мной. Объявят бойкот, и я останусь один. -Тогда зачем им говорить?Он повернулся к ней, и даже в темноте было видно, как блеснули глаза. -Потому что так получается, что они дружат не со мной. Они же меня не знают, получается. А я, получается, подлец и лгун. Лека откинула голову назад, глядя в потолок, и чуть не застонала. У нее не было ответов. Более того -она могла бы задать Игорю ровно те же вопросы, что он задавал ей. Но он был маленьким, а она большой. И ответы положено было давать ей. -Я думаю, это просто выбор, Гарик, -сказала она, -что для тебя важнее?Чтобы они знали тебя настоящего, или чтобы они дружили с тобой любой ценой? И если первое -лучше сказать им, понимая, что ценой этого знания может оказаться потеря дружбы. А если второе -тогда молчи, понимая, что цена этого -боль от того, что ты не можешь сказать правду. -Всегда есть цена, да? -Спросил Игорь. -Всегда. Они долго молчали, каждый по-своему обдумывая Лекины слова. -А что, если я скажу тебе? -Задал он вопрос, которого Лека боялась больше всего. -А ты скажешь, стоит ли им говорить?Вот тебе, большая и взрослая... Не заметила,как доросла до того, что подростки хотят переложить на тебя хотя бы часть своей ответственности. Этого ты хотела, когда так стремилась повзрослеть?-А ты не боишься, что я тоже отвергну тебя, если узнаю? -Спросила она. -Ты же взрослая. Ты поймешь. В этом был смысл, конечно же был, но, возможно, его было чуть меньше, чем способен был увидеть Игорь в свои неполные пятнадцать лет. -Взрослые не всегда понимают, -вздохнула Лека, -и даже тут у тебя не будет гарантий. Она повернула голову и посмотрела на профиль Игоря. И в том, как он сжал губы, как напряглись его скулы, как уставились в одну точку глаза, она увидела вдруг себя -старую, непримиримую, принципиальную. Куда все это делось?Куда пропало?-Я мало знаю о взрослых, -сказал Игорь, -наверное, у нормальных детей больше шансов как-то их узнать, а нам остается только ждать, пока мы сами станем взрослыми. От горечи этих слов Леке окончательно стало не по себе. И снова захотелось погладить Игоря по голове, и сказать ему хоть что-то, что могло бы его утешить. Но таких слов не было. Может быть, для этого Лека сама еще была недостаточно взрослой. -Значит, никогда нет гарантий? -Спросил он. -Никогда. Ты просто делаешь и смотришь, что получится, вот и все. И тогда он задал второй вопрос, которого Лека боялась не меньше, чем первого. -А какой выбор сделала ты?Вот тебе, детка! Получай. Ну и что ты будешь отвечать этому мальчику?Хватит ли тебе духу сказать правду, понимая, что за этим последует, или солжешь, давая ему ложный пример?-Я выбрала молчать. Он посидел еще немного, и молча ушел, едва кивнув на прощание. Лека же осталась у батареи до утра. Она не знала, чего ждать от следующего дня, и не хотела от него ждать. В эту ночь она и правда выбрала молчать.

Глава 3. Гроза.

За завтраком Лека была молчаливой и мрачной, Аллочка же щебетала без умолку: -А потом мы танцевали, и он меня поцеловал, и мы стояли на балконе и смотрели на салюты! Такая красота! И он меня обнимал, и было так хорошо, так хорошо, Леночка! Лека слушала все это, изредка кивала и ковыряла вилкой в тарелке с омлетом. Она выпила уже три чашки кофе, и все равно хотела спать -сказывалась бессонная ночь на полу у батареи.
Иногда она оглядывала столовую в поисках Игоря, но тот не показывался. Она уже совсем было решила поискать его в комнатах после завтрака, как он появился на пороге, прошел мимо, кивнув, и сел за стол к друзьям. Вот так, большая и взрослая. Помогла мальчику сделать выбор. Только правильный ли?Настроение стремительно портилось, хотя, казалось бы, портиться ему уже некуда. Лека пропустила Аллочкин вопрос и включилась только на ее недоуменный взгляд. -Прости, что ты сказала? -Спросила. -Я спросила, как прошел твой вечер с Юрой, -обиженно сказала Аллочка, -но ты меня совсем не слушаешь. -Я отвлеклась всего на секунду, -возразила Лека, -извини. Вечер прошел хорошо, но, думаю, я больше не буду с ним встречаться. -Почему? Что произошло? Он был груб? Он приставал к тебе?Лека чуть не расхохоталась. Ну что же это такое? Что за мир такой, где наивные девочки считают, что поводом для прекращения отношений может стать такая глупость, как проявление сексуального желания мужчиной?-Нет, просто я поняла, что никого не хочу сейчас. -Леночка, но ты одна уже так долго... -Алла взяла ее за руку. -Я понимаю, что было в твоей жизни что-то, что сильно травмировало тебя, но кажется, пришло время зализать раны и начать заново. -Это не тебе решать, -сказала Лека, отдергивая руку. Секунду обе молчали -одна ошеломленно, другая испуганно. Да что же это такое? Лека ошарашенно посмотрела на свою руку, перевела взгляд на обиженную Аллочку, и вылезла из -за стола. -Извини, я... -пробормотала, -что-то со мной... И практически выбежала из столовой. Что за черт? Что за чертовщина с ней происходит? Как она посмела обидеть Аллочку? И не просто обидеть -в какой-то момент ей захотелось ногтями вцепиться в ее лицо, расцарапать в кровь, избить. -Я схожу с ума? -Думала Лека, лихорадочно шагая по коридору. -Определенно, я сошла с ума. Что-то случилось вчера с Юрой, после чего у меня совсем поехала крыша. Срочно нужно было чем-то себя занять. -Лена, -послышался сзади голос. Директриса. Черт! Трижды черт! Сто сорок восемь раз черт! -Задержитесь за секунду. Лека послушно задержалась, сосчитала про себя до десяти, и к моменту, когда директриса подошла близко, она уже была готова по крайней мере сходу не вцепиться ей в глотку. Обернулась, улыбаясь, и готовясь выслушивать указания. -Лена, у меня к вам просьба, -сказала директриса, -из-за этих длинных каникул совершенно нечем занять детей, а запланированный приезд театральной группы сорвался из-за проблем с транспортом. Я бы хотела, чтобы вы придумали что-то массовое, в чем можно было бы занять весь состав дома, и что требовало бы немалой подготовки. -Хорошо, -ответила Лека, почти не слыша того, что ей говорят, и мечтая только об одном -убежать, спрятаться туда, где никто не сможет ее увидеть, -я все сделаю, Валентина Михайловна, не беспокойтесь. Улыбнулась, и пошла по коридору, сумасшедшим усилием заставляя себя не бежать. Ворвавшись к себе в комнату, Лека одним движением заперла ее изнутри на ключ, и подскочила к зеркалу. -Ну что ты творишь? -Спросила громко. -А? Что?Синие глаза в отражении горели огнем. Волосы растрепались, и даже губы были воспаленно-красными. -Ты что, хочешь все испортить? Все, за что так долго я боролась, к чему стремилась? Ты хочешь испортить всю мою нормальную, спокойную жизнь? Я не дам тебе это сделать. Не смей. Поняла? Не смей! Я хочу, чтобы Сашка гордилась мной, и она будет гордиться, ясно? И никто не сможет мне помешать. Я теперь другая. Я изменилась. Я пойду сейчас и придумаю мероприятие, в котором будет принимать участие весь детский дом, а потом я пойду к Аллочке и извинюсь перед ней, а потом... потом... нет, Юре я звонить не буду -это была слишком плохая идея. Я просто пойду к Аллочке и все ей объясню. С каждым словом сердце билось все тише и тише, тремор потихоньку уходил, и дышать становилось легче. Через полчаса Лека была уже в порядке -присела на кровать и глубоко вздохнула. Но когда она посмотрела на свои руки, то увидела, что все пальцы изгрызены в кровь. И тогда ей снова стало страшно.

***

Конечно, она помирилась с Аллочкой. Даже ходить никуда не пришлось -Аллочка сама поскреблась к ней в дверь, вошла и долго сидела рядом на кровати, гладя Леку по голове и успокаивая. -Нет-нет, я совсем не обиделась, что ты! Просто это на тебя так непохоже, что я очень-очень испугалась, Леночка! Ее прикосновения успокаивали гораздо больше, чем слова, и Лека не особенно слушала. Потом, окончательно успокоившись, они отправились гулять с детьми, и пока те развлекались, строя новую крепость и играя в снежки, тихо беседовали на лавочке, обсуждая указание директрисы. -Если театральная группа не приехала, давай устроим свой театр, -предлагала Аллочка. -За неделю не успеем, а там уже и занятия начнутся, будет не до того. Я так поняла, что главное -это найти всем занятие на ближайшие семь дней. -Ну тогда можно какие-нибудь соревнования. -Их не надо готовить. В Лекиной голове зрела идея, но пока она никак не могла оформиться в слова. Она слушала Аллочку, смотрела на ребят, поневоле выискивая взглядом Игоря, и размышляла. Озарение пришло внезапно. -Послушай, -сказала она, -я знаю, что мы сделаем. Мы устроим не просто соревнования, а настоящую зимнюю олимпиаду -с церемонией открытия, собственно соревнованиями и церемонией закрытия. Но -что самое главное... Она выдержала паузу,наслаждаясь вниманием Аллочки, подавшейся вперед. -Что самое главное -мы пригласим участвовать в соревнованиях местных детей. -Что? -Удивилась Аллочка. -Зачем?Лекина идея не особенно ее впечатлила, но саму Леку было уже не остановить. Она с ногами влезла на лавочку и принялась ходить туда-сюда, волнуясь и проговаривая вслух носящиеся в беспорядке мысли: -Смотри. Отчего все эти постоянные стычки с местными? Во-первых, детям некуда деть энергию, а во-вторых, местные мало что про наших знают, и в их глазах они какие-то враждебно настроенные, да еще и несчастненькие дети, обиженные судьбой. А как дети относятся к обиженным судьбой, ты сама знаешь. Моя идея решает обе проблемы -во-первых, они все перезнакомятся и увидят, как мы живем. А во-вторых, будет куда слить энергию. Она спрыгнула с лавочки и схватила Аллочку за руки, заглядывая ей в лицо. -Это будет здорово, вот увидишь! -Ну не знаю, -засомневалась Аллочка, -надо рассказать Валентине Михайловне и послушать что она скажет... И потом, а как ты собираешься собирать местных? У них же тоже каникулы! -Это как раз элементарно, -улыбнулась Лека, -схожу на местное радио и уговорю их сделать объявление. После этого дети сами сбегутся! Ее энтузиазм оказался настолько заразительным, что уже в тот же день директриса утвердила идею, и детский дом начал готовиться к соревнованиям. Лека носилась туда-сюда, то составляя текст объявления, то утверждая виды соревнований, то следя за тем, как готовится праздничная программа открытия. Как она и подозревала, местные дети восприняли идею с энтузиазмом -им тоже было нечем заняться в эти длинные каникулы, и они стайками шли к детскому дому записываться на соревнования. Каждому записавшемуся Лека выдавала повязку с номером, и наскоро отпечатанную на принтере программу мероприятий. И вот наконец день икс настал. С самого утра в актовом зале девочки накрыли столы с фуршетом -расставили красиво блюда с печеньем и конфетами, перемежая их бутылками газировки. Трибуну жюри украсили красными лентами, а для спортсменов поставили две широкие скамьи. Несколько воспитателей во главе с директрисой торжественно заняли места на трибунах, а в зал хлынули зрители -родители приглашенных местных детей, детдомовские, не занятые в соревнованиях, персонал и просто друзья и знакомые. Когда все расселись и немного утихомирились, Лека вышла к микрофону и объявила: -Дамы и господа! Я рада приветствовать вас на открытии первых в истории нашего дома зимних олимпийских игр! Прошу вас аплодисментами встречать спортсменов! Под бравурный туш и аплодисменты зала, вошли спортсмены -все были одеты в одинаковые (детдомовские) спортивные костюмы и разномастные кроссовки. Десять человек представляло детский дом, и десять было из местных. Они расселись по разным скамейкам, и начали называть свои имена в подносимый Лекой микрофон. Когда она подошла к Игорю, сидевшему третим на детдомовской скамье, он вдруг улыбнулся и подмигнул ей. -Итак, -сказала она, когда представление спортсменов было окончено, -начинаем открытие первых зимних олимпийских игр! Первыми на открытии выступили девочки из старшей группы -они в русских-народных нарядах сплясали веселый танец. Затем дети из младшей читали стихи. Маша спела песню, а маленький Кирюша показал брейк-денс. Каждого артиста зрители встречали и провожали аплодисментами, а когда один из ребят внес в зал импровизированный олимпийский огонь в виде электического факела, зал просто взорвался. В первый день соревнований было решено устроить командный забег на лыжах. Все -и зрители, и участники, одевшись, высыпали во двор, но тут Лека преподнесла всем сюрприз. -Поскольку наши игры, безусловно, являются дружескими, -сказала она, стоя с судейским свистком, -то команды будут сборными. Делиться будем честно: я отвернусь, каждый из участников будет подходить и хлопать меня по плечу, а я рукой буду показывать, в какую команду он попадает. Только предупреждаю -не бейте слишком сильно, если не хотите остаться без судьи. Громкий хохот был ей ответом. -А если я не хочу с детдомовскими в одной команде?Лека обернулась на голос, и посмотрела на высокого мальчишку в белой шапке и лыжном костюме. Он стоял, независимо отставив ногу и ухмыляясь, видимо довольный произведенным эффектом. -Тогда ты можешь войти в третью команду, состоящую из тебя одного, -тихо, чтобы слышал только он, сказала она, -едва ли кто-то захочет присоединиться к человеку, не уважающему товарищей. Улыбку с мальчишки как водой смыло. -Как тебя зовут? -Спросила Лека. -Славой,-нехотя ответил он. -Слава имел ввиду, что не хочет быть рядовым участником сборной команды, а предлагает себя на роль капитана, -громко объявила Лека, -думаю, мы предоставим ему такую возможность. После этого проблем с распределением не возникло. Пока делились на команды, пока раздавали и надевали лыжи, Леку не покидало ощущение, словно за ней кто-то пристально наблюдает. Но сколько бы она ни оборачивалась, наблюдателя засечь не удавалось. Первый день соревнований прошел интересно и спокойно -победила сборная команда, капитаном которой стал Игорь, но Славина команда не теряла надежды отыграться. Лека и Аллочка искренне радовались, наблюдая, как запросто общаются между собой детдомовские и местные дети, поедая после забега печенье и запивая его газировкой. С песнями и весельем хозяева проводили гостей до ворот и отправились отдыхать. Лека и Аллочка, предоставив уборщицам возможность вымыть актовый зал, заперлись в учительской, чтобы обсудить детали второго дня соревнований. Ожидалось перетягивание каната на льду и фигурное катание.
Я просто боюсь, как бы они себе лбы не поразбивали, -волновалась Аллочка, -давай может посыплем дорожку песком?-Тогда это уже не будет перетягиванием каната на льду! -Возмущалась Лека. -Но ты же не хочешь травм! Травм Лека не хотела, и потому на следующий день все зрители покатывались от хохота, когда на лед вышли участники соревнований, с ног до головы наряженные в защиту местной хоккейной команды. Особенно красовались капитаны во вратарских ботинках. На этот раз с перевесом в два очка выиграла команда Славы, и счет сравнялся. Фигурное катание было скорее показательным выступлением, и потому все с нетерпением ждали третьего -решающего -дня соревнований. Но жизнь внесла свои коррективы, и совершенно неожиданно с самого утра в детском доме разгорелся скандал. Все началось с того, что Леку разбудила вбежавшая, вся в слезах, в комнату Маша. Из сбивчивых рыданий девочки стало понятно, что она проснулась утром и решила надеть подаренные Лекой сережки, но -вот беда -сережек на месте не оказалось. -Маш, подожди, -успокаивала Лека, спешно одеваясь, -может быть, ты их просто в другое место положила?-Я их всегда кладу только в шкатууулкуууу, -рыдала Маша, -их кто-то украл! Такие случаи у них уже бывали. Но случались они только после прихода новеньких -красть у своих никто из долго проживших в детском доме не стал бы. Лека даже застонала про себя, предвидя новый виток международного конфликта -и вчера, и позавчера ребята приглашали гостей в свои комнаты, и подозрение безусловно падет в первую очередь на них. -Идем, -велела она, натянув, наконец, джинсы, -поищем еще. Она не теряла надежды, но -увы -поиски успехом не увенчались. Приходилось признать: сережки и правда украли. По уставу детского дома, о таких случаях следовало немедленно сообщать директрисе. И, как Леке ни хотелось этого делать, пришлось поступить именно так. Валентина Михайловна поговорила с Машей и велела шум не поднимать, дождаться окончания соревнований, но тут воспротивилась Лека. -Валентина Михайловна, -возмутилась она, -вы же знаете, что через час об этом будет знать весь дом. Как вы думаете, с каким настроением дети будут праздновать? Давайте перенесем соревнования на завтра, и разберемся с этим делом сейчас же. -Лена, а как вы собираетесь сейчас же с ним разбираться? -Удивилась директриса. -Совершенно очевидно, что факт кражи совершен гостями. Это нужно милицию вызывать, и разбираться с ними -и это, по-вашему, не испортит праздник?-А что, если это кто-то из наших? -Спросила Лека. -Маша и девочки никого не приводили к себе в комнату, они это единогласно подтверждают. -И как вы собираетесь искать вора?-Для начала поговорю со старшими детьми. Может, он признается сам. Конечно, надежды на это было очень мало, но Лека все равно надеялась. Ее разбивала злость на человека, из-за которого срывалось такое удачное и затратное по силам мероприятие. Через полчаса она собрала в комнате девочек всю старшую группу и прямо задала вопрос: -Кто это сделал?Молчание было ей ответом. Мальчики смотрели в пол, девочки отводили глаза. -Вы знаете, кто, -догадалась Лека, -но играете в свои игры «умру, но не выдам». Детский сад какой-то, честное слово. Я думала, вы уже взрослые ребята, а вы, оказывается, еще не доросли до того, чтобы с вами нормально разговаривали. Злость выливалась из нее через край, расплескиваясь повсюду. Глаза горели, когда она одного за другим осматривала с ног до головы детей из своей группы. И когда дошло до Романа Харькова, все и произошло. -Я знаю, кто это, -сказал он, -не точно, но... Больше некому. -Ну? -Рявкнула Лека. -Он. Она проследила взглядом за его указывающей рукой, и почувствовала, как заболело вдруг тяжелой болью сердце и застучала кровь в висках. Рука указывала на Игоря. А самым ужасным было то, что сам Игорь молчал -не кидался на Рому с кулаками, и не опровергал обвинений. Просто молчал, глядя в пол. -Он раньше был вором, -нехотя продолжил Роман, -он сам мне признался. Его к нам отправили из детской колонии, где он сидел за воровство. Лека посмотрела на Игоря, тщетно пытаясь поймать его взгляд, и сказала: -Это еще ничего не доказывает. -Но больше некому, -зашумели наперебой дети, -местных тут не было, а мы бы не стали. -Да, мы бы не стали! -Если он и раньше воровал, ему ничего не стоит... -Да кто еще! Конечно! -Пусть он сам скажет! -Молчать! -Рявкнула Лека, доведенная до крайности в своей злости. -Каждый из вас раньше не умел вытирать себе попу, но это не значит, что теперь каждые грязные трусы в прачечной принадлежат вам, так?Несколько неуверенных смешков были ей ответом. -Игорь! -Продолжила она. -Посмотри на меня и скажи, это ты сделал?Он поднял глаза и глянул на нее потухшим взглядом. -Нет. Секунду они смотрели друг на друга, а потом Лека сказала спокойно и внятно: -Я тебе верю. Повернулась к остальным детям: -А вы ведете себя подло. Вместо того, чтобы искать вора, готовы навешать всех собак на того, кого давно знаете. -Откуда мы знаем? -Возмутился Рома. -Он же нам врал! Если бы он сразу сказал про колонию... -Ну, как минимум тебе он сказал, -возразила Лека, -и ты тут же обвинил его в воровстве. Может быть, именно поэтому он не говорил так долго? Может быть, именно поэтому он не сказал остальным?Стыдливое молчание было ей ответом. Дети избегали смотреть друг на друга, а Маша снова разрыдалась. И вдруг Леку осенило. -Маш, -сказала она, положив руку девочке на плечо, -скажи честно. Они правда пропали?Новый взрыв рыданий был ей ответом. Дети заволновались, зашевелились. И постепенно выяснилась правда. Конечно, они никуда не пропадали, эти сережки. Маша, которой не дали петь песню на закрытии игр, обиделась, и решила, что раз так -закрытия не будет вовсе. Но она и предположить не могла, что все пойдет вот так, и в краже обвинят Игоря. Надеялась спихнуть все на местных, а потом «случайно» найти сережки где-нибудь во дворе. Все разрешилось. Лека сходила к директрисе, и, узнав, что та еще не успела перенести игры, предложила ничего никуда не переносить. И отдельно попросила Машу не наказывать. -Сейчас для нее это урок, -сказала она, -а если накажем -она запомнит не урок, а наказание. На том и порешили. В финальном соревновании победила команда Игоря. Многие дети выглядели смущенными, но постепенно лед растаял, и на закрытии снова царило веселье и смех. Одной Леке было не по себе. Она то и дело смотрела на Игоря, ловила его благодарный взгляд, и думала о том, что юный мальчик оказался гораздо смелее и сильнее, чем она сама. Когда все закончилось, и награжденные победители, перемешавшись с награжденными проигравшими, отправились делать торжественный круг вокруг детского дома, Лека вдруг отстала от всех и потихоньку пробралась в свою комнату. Упала прямо поверх одеяла, и лежала так, закинув руки за голову, пока не пришла Аллочка. Она села на край кровати, деловито потрогала Лекин лоб, и похвалила игры. И тогда Лека приподнялась, присаживаясь, взяла Аллочку за руку, и рассказала ей всю правду. На следующий день эту правду знал в детском доме каждый.

Глава 4. Ненастье.

Дверь кабинета была старой, выкрашенной в ярко-голубую краску, и за полчаса сидения перед ней Лека изучила ее от верха до низа. Из-за двери то и дело доносились голоса -глухой и низкий Валентины Михайловны, и громкий и звонкий -Аллочкин. Лека даже не пыталась вслушиваться в то, о чем они говорят -сидела на корточках, прижавшись спиной к стене, и ни о чем не думала. Самое трудное для нее уже закончилось -и колотящееся бешено сердце, и глухая боль, и разочарование, и горечь. Все это было вчера, а сегодня не осталось ничего -только пустота и безразличие. Она даже не вздрогнула, когда дверь распахнулась. Посмотрела снизу вверх на выходящую Аллочку, и ничего не сказала, даже когда та молча смерила ее взглядом и ушла прочь. Почти сразу за ней вышла директриса и жестом пригласила Леку зайти. И та зашла, разминая затекшие ноги, села на стул, и принялась смотреть на маленький глобус, стоящий на полке шкафа. -Алла Дмитриевна настаивает на том, чтобы немедленно тебя уволить, Лена, -слова директрисы долетали словно через вату, глухо и гулко, -остальной персонал не столь категоричен. Лека пожала плечами. Ей было все равно. -Скажи, есть ли хоть малейшая возможность вашего примирения?И тогда Лека закрыла глаза, и в пустоту полились картинки, одна за другой, ранящие и разящие в самое сердце. ...Женька была моей первой настоящей любовью, -говорит она, и Аллочка отдергивает руку. ...Я согласилась, и мы вместе стали ставить стрип-шоу, -Аллочкины губы кривятся, а каждая клеточка на лице выражает отвращение. ...Были и наркотики, и алкоголь, и беспорядочный секс... ...А потом она умерла... ...И я сломалась... Она рассказывала, уже понимая и видя, как слово за словом утекает из ее жизни Аллочкина любовь и дружба. Она рассказывала, зная, что будет больно, что своими словами перешагивает ненаписанную, но очень четкую черту, за которой притворяться больше будет невозможно. Она рассказывала, и видела перед собой строгий взгляд Игоря, и это давало ей силы. Она говорила долго, подробно, ощущая, как обваливается с кожи бархатная кожура Леночки Савиной, обнажая горящую кровавую плоть Леки. Леки, которая знала, всегда знала, что она одна и никого нет рядом, но находила в себе смелость не бояться этого. Леки, которая никогда ни под кого не подстраивалась и всегда являла себя миру в своем настоящем виде, каким бы отвратительным он ни был. -Я думаю, такой возможности нет, -ответила наконец она, вспомнив, как встала после окончания ее рассказа Аллочка, как посмотрела на нее, и как оглушительно звенела до сих пор в ушах ее пощечина. -Понятно. Лена, формально мне не за что тебя увольнять, но я все же хочу спросить: возможно, теперь ты захочешь уйти сама?И снова, как раньше, как много лет назад, перед ней в полный рост встал выбор. Лека видела его так ясно и так четко, что, казалось, его можно потрогать рукой. Она может сказать «да», собрать вещи и тихо уйти, оставив все это позади, просто пойти дальше. А может ответить «нет» и бороться до конца. И в первом случае ей просто нужно будет зализать раны, и убедить себя в том, что еще не все потеряно. А во втором -собрать все силы, весь арсенал, всю смелость и лицом к лицу встретить адское количество боли, страха и отвержения. Так что же сделаешь ты, когда выбор стоит -сдаться или идти войной на тех, кто еще вчера любил тебя, а сегодня начал ненавидеть?Лена Савина сдалась бы. Лека не сдавалась никогда. -Нет, -сказала она, чувствуя как сжимаются между собой пальцы рук, -сама я не уйду. Валентина Михайловна посмотрела на нее с жалостью. -Но ты же понимаешь, что тебя ждет?Она понимала. Но снова и снова перед ней ставало лицо Игоря.
Я справлюсь, Валентина Михайловна. За меня не беспокойтесь. -Ну хорошо. Собрание педколлектива я назначаю на завтра, чтобы у тебя было время подготовиться. Директриса сделала пометку в ежедневнике, а Лека на ватный ногах встала со стула и пошла к выходу. Подготовиться... В данном случае это означало -всего лишь отложить казнь.

***

Идя по коридору к своей комнате, она ожидала чего угодно, но только не того, что увидела -рядом с дверью стояла целая делегация, возглавляемая Машей. Девочки смущенно переминались с ноги на ногу, но глаз не отводили -смотрели на приближающуюся Леку, взволнованно дыша. А когда она подошла к двери и вопросительно подняла бровь, Маша первая шагнула ей навстречу и сказала громко: -Мы хотим сказать, что нам все равно. Мы тебя все равно любим, и не хотим чтобы ты уходила. Остальные девочки заговорили разом, соглашаясь, обступили Леку со всех сторон. И она улыбалась, чуть не плача, и кивала, не в силах сказать ни слова. Потом они ушли, а она вошла в комнату и, обессиленная, прижалась спиной к двери. ТАКОГО она не ожидала. Все, что угодно, но только не это. Дети оказались готовы любить ее такую -с темным прошлым, с неизвестным будущем... настоящую. До вечера она просидела в комнате, на подоконнике, глядя, как гуляют на улице дети, как проходят взрослые. Несколько раз видела Аллочку, но та ни разу не подняла взгляда наверх. И вспомнилось то, что она сказала несколько дней назад здесь же, у этого подоконника -«Все и всегда имеет свою цену». Так оно и было. На ужин решила пойти -села одна, за свой обычный стол, смело глядя в глаза всем любопытствующим, и невольно ища взглядом Аллочку. Рядом не присел никто -обходили, будто прокаженную, и избегали встречаться глазами. Еда не лезла в горло -Лека еле-еле протолкнула в себя пару ложек каши, запила их кофе, и, прокашлявшись, встала из-за стола. Отнеся посуду в раздатку, она посмотрела на повариху. Но и та отвела взгляд. Злости не было. Горечи -сколько угодно, а злости не было вообще. Лека равнодушно наблюдала, как отваливается от нее весь так тщательно и любовно выстроенный мирок, обнажая за собой гнетущую пустоту. Как в тумане, дошла она до комнаты младшей группы, но и там ее ждал сюрприз -на пороге, с книжкой в руках, стояла Аллочка. -До завтра тебе запрещено приближаться к детям, -сказала она, глядя в сторону и всем своим видом выражая отвращение. -За что ты так со мной? -Вырвалось у Леки против воли. -Что я тебе сделала?-И ты еще спрашиваешь! -Фыркнула Аллочка, и через секунду скрылась в комнате, плотно закрыв за собой дверь. -По крайней мере, она с тобой разговаривает. Лека обернулась в поисках голоса, который сказал это, и никого не увидела. Она даже не удивилась -доведенная до крайности, напряженная, со злыми слезами на глазах, развернулась через левое плечо и побежала к себе в комнату. Самое ужасное было в том, что ТАК уже было. И теперь пришло снова. Тогда, много лет назад, она не говорила правды по той же причины, что и теперь. Обретя друга, сестру, верного товарища -и все это в одном и том же человеке, она безумно, до остервенения, боялась потерять. И потеряла. Лека не стала зажигать света. Разделась в темноте, забралась в постель и с головой укуталась в одеяло. Было холодно, но холод шел словно и снаружи, и изнутри, и согреться было невозможно. Она закрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

***

Женька говорила и говорила, не останавливаясь ни на мгновение, а стоящая на коленях Лека смотрела на нее, и чувствовала, как будто карточный домик рушится к чертовой матери ее мир. Ее маленький мир, который она так любила и так берегла. Слово, еще слово, еще слово... Глаза в глаза, так близко и так ясно, будто это последний раз. Впрочем, это и было последний раз. А потом она ушла. Потухла взглядом, развернулась и вышла, не сказав больше ни слова. Они не разговаривали несколько месяцев. Самым ужасным было то, что Лека ничего не могла исправить. Если бы Женя обиделась на какой-то ее поступок -можно было бы просить прощения, исправиться, загладить... Но она обиделась не на поступок. Она оказалась не в силах принять Леку... такой. Сказать, что она скучала, значило бы не сказать ничего. Просыпалась утром, и закрывала в бессилии глаза: ей больше незачем стало вставать с кровати. Женька не разрешила бы больше себя провожать, но она все равно провожала -только теперь тайно. Приходила к общаге, ждала, пока она появится, и скрытно шла следом. Сердце ее рвалось от того, какой грустной выглядела Женька, но когда она попыталась подойти, ответом было всего лишь полное безразличия «привет». Пришлось признать: все это правда. Не плохой сон, не страшная глупость, а самая настоящая правда... ТАКАЯ Лека Женьке не нужна. И она попыталась жить дальше. Перестала провожать, постаралась переключиться, но ничего не выходило. День за днем она всего лишь сильнее и сильнее скучала. А потом пришла злость. Была суббота, и Леке совершенно нечего было делать. Она по привычке прошла, было, мимо четвертой общаги, но без Женьки там было скучно и грустно, и потому она отправилась дальше -к пятерке. Встретила по дороге Кристину и Толика, и от них узнала, что на «Базе» сегодня дискотека. -Женька там будет? -Прямо спросила она. И по тому, как оба разом отвели взгляды, поняла: будет. -Ну пока, -сказала, и пошла дальше. Идти или нет? Повидаться, попробовать еще раз, попросить прощения? А за что? За то, что от нее все равно не зависит?Лека дошла до пятерки, поздоровалась со знакомыми ребятами, сидящими на лавочке у вахты, попросила закурить. -Портвершок будешь? -Предложил Юра из триста одиннадцатой. Она присела рядом и глотнула из протянутого стакана. -На базу идете? -Спросила, закуривая. -Попозже. Так -за портвейном и сигаретами -скоротали час. Лека молча слушала рассказ Юры о пересдаче лабораторной, и вяло кивала на особенно экспрессивные высказывания. С каждым выпитым глотком,росла ее злость, плавно переходя в ярость. Ну и черт с ней! Пошла она! Если ради того, чтобы не потерять ее дружбу, надо притворяться другой -Лека не будет притворяться! Она такая, какая есть, и иной не будет. Жизнь продолжается и без Женьки. И найдется еще человек, который полюбит Леку такой, какая она есть. -Пошли на базу, -сказала она, когда сгустились сумерки и из корпуса «А» донеслись звуки громкой музыки. Но ребята отказались -у них была еще одна бутылка, и ее общество казалось им более приятным, чем общество однокурсников. Пошла одна. В вестибюле посмотрела на себя в зеркало, расправила на голове бандану, а на джинсах -рваные дырки, и, кивая на ходу знакомым, отправилась в зал. В огнях и переливах бахала музыка. Народа было еще мало, и Женьки среди них не было. Лека пустилась танцевать. Она двигалась быстро, активно и жестко, надеясь таким образом немного выпустить пар и перестать злиться. Какое-то время это работало, а потом, после трека Моби, диджей вдруг поставил «Снайперов». И все изменилось.

Где-то есть корабли... У священной земли. И горячие губы твои. Катастрофически тебя не хватает мне, Жгу электричество, но и не попадаю я Воздух толчками и пульс нам трещет, та-та.

Пришла Женька. Лека ее не видела в темноте, но знала совершенно точно: она здесь, стоит у входа и тоже вслушивается в эту песню. Бессилие и горечь затопили ее до самых краев. От несправедливости бытия захотелось упасть на пол и выть, долго и протяжно, как воет на луну волчица, потерявшая детеныша в случайном капкане. Лека оглянулась. Боль требовала выхода, мечтала о нем, и выход нашелся. Она подошла к девчонке, имя которой не помнила, но точно знала, что у нее есть парень, и этот парень сейчас здесь. Завязался разговор. Лека улыбалась, подмигивала, и флиртовала. Чертики в ее глазах показывали языки и манили пальчиком. Лека спиной чувствовала, как нарастает напряжение в этом углу танцпола, затылком ощущала на себе взгляд, но ее было уже не остановить. Ее ладонь уже лежала на бедре девушки, и смещалась к ягодице, когда напряжение переросло критические размеры, и кто-то сзади схватил ее за плечо.

...Бьет в переносицу, я знаю, все знаю, но Катастрофически тебя не хватает, Мне катастрофически тебя не хватает...

Ее били по лицу, она отвечала хлесткими ударами, и плакала, не скрывая слез и радуясь возможности поплакать. Физическая боль будто забивала глубже внутрь боль душевную, и она становилась не такой острой, не такой сильной. Она смотрела по сторонам в безумной надежде -а вдруг Женьке все же не все равно? Вдруг ей не наплевать и она придет, чтобы ее спасти. Не пришла. И с привкусом крови на губах, с помрачающимся сознанием, мучительной ясностью пришло осознание, что она не просто не пришла, но и не придет уже никогда, и что ничего уже не изменить и не исправить.

***

Чем отличается чувство вины от чувства стыда? Почему второе по сравнению с первым так ужасно, и так фатально? Потому что чувство вины мы испытываем за поступки, а чувство стыда затрагивает личность. «Я поступил плохо» и «Я плохой». Первое можно исправить. Второе исправить нельзя. Лека проснулась рано -в череде ужасающих тревожных снов образовалась брешь, и она была счастлива открыть глаза. Ровно секунду, пока сознание не напомнило о том, насколько явь ужаснее и горче. Она с трудом заставила себя слезть с кровати и сходить в душ. Потом оделась. Долго смотрела сверху вниз на расстёгнутый ремень прежде чем затянуть его на крайнюю дырку. Зачем я делаю это? -Думала Лека, присаживаясь на подоконник и борясь с желанием раздобыть где-нибудь сигарету и закурить. -За что воюю? И с кем?Аллочкиной дружбы мне не вернуть, это ясно. Работать спокойно тоже не получится -такую обстановку устроят, что всех отравят, не одну меня. Надо разворачиваться и уходить отсюда к чертовой матери. Но что-то не давало просто развернуться и уйти. Она оделась, натянула шапку, наглухо застегнула «молнию» куртки и вышла из корпуса, оставляя следы на свежевыпавшей полоске белого снега. Некстати вспомнилось, что завтра начнутся занятия, и она обещала Рите из старшей группе помочь с математикой. Усилием прогнав эти мысли, Лека вышла за ворота и зашагала по улице. Дойдя до автовокзала, она уже точно знала, что ей делать. Взяла билет, забралась в автобус и дремала, пока водитель не выкрикнул «Остановка кладбище». Памятники и обелиски тонули в сугробах -зима выдалась на удивление снежная, и завалило все вокруг. Надписей и фото не было видно, но Лека и с закрытыми глазами нашла бы нужную могилку. Она присела на колени и рукавом счистила снег с круглой рамки фотографии. -Привет, Саш, -сказала, улыбнувшись. И разрыдалась. Она плакала долго, не сдерживая рыданий, всхлипывая и обнимая сама себя за плечи. Слезы катились по щеками, заливая подбородок и холодили губы. Но с каждой слезой -как и всегда бывало -становилось легче. -Что мне делать, Саш? -Спросила она, когда слезы были выплаканы, а в груди снова поселилась пустота и грусть. -Кажется, я снова зашла куда-то не туда, и наделала ошибок... Я думала, отдав себя служению, я смогу успокоиться и обрести себя, а получилось, что себя я только потеряла. Я настолько привыкла играть эту красивую роль, что уже даже не помню, что из всего этого -я?