Озвучивание не поддерживается в этом браузере
45
Женя вздрогнула, как от удара. Господи, как же она жалела... -Нет, не этим. Её правду подтвердила Янка. -А чем Янкина правда лучше моей?Она не спрашивала, о какой именно правде идет речь, и именно это вдруг зародило в Жене сомнения. А вдруг?-А Саша? -Выкрикнула она. -Я была там, была в этой больнице сама лично! И там не было никакой Саши, а была только ты! В онкологии! Зачем ты выдумала её? Почему солгала? Что скрывала?Она кидала вопрос за вопросом, в суетной надежде, что всему этому есть простое объяснение, и оно сейчас, сейчас произойдет. И с каждым словом видела, как сильнее и плотнее закрывается Лёка, уходя куда-то вглубь себя, растворяясь и пряча блеск из глаз. Она не ответила ничего. Несколько минут сидела, раскачиваясь, а потом поднялась на ноги и ушла вглубь дома. Женя осталась сидеть. В этот момент она ненавидела саму себя -за то, что приехала, за то, что искала, за то, что рискнула задать все эти вопросы. Она не понимала, что теперь делать -нужно было, конечно, вставать и уходить, потому что было ясно -Лёка не вернется. Она больше не хочет с ней разговаривать, не хочет её видеть. Но ноги почему-то отказывались слушаться. Женя с удивлением обнаружила, как подступает к горлу забытая уже тошнота. -Смотри, -Лёка появилась неожиданно, и волна облегчения накрыла Женьку с головой. Она удивленно смотрела, как Лёка садится рядом, как бережно кладет на колени альбом с фотографиями. На первой из них Женя узнала саму себя -молодую, красивую, в драных донельзя джинсах и косухе, с немыслимой прической на голове. -Это после майской демонстрации, помнишь? -Улыбнулась Лёка. -Мы гуляли тогда с тобой и Кристей, и она сделала несколько снимков. На второй фотографии было уже несколько человек -Женька, сидящая на коленях у Лёки, рядом -Шурик, Светка и Кристина с Толиком. -Это «База», какая-то дискотека. Не помню уже, какая. Дальше было несколько фотографий с игры, в костюмах, и несколько -простых, бытовых, общажных. Лёка листала альбом, улыбаясь, и рассказывая что-то про каждый снимок, а Женя, притихшая, сидела рядом и поверить не могла в то, что всё обошлось. Она ахнула, увидев на следующей фотографии Ксюху на сцене, в окружении огней светомузыки. Новый образ так мало соответствовал старой знакомой Ксюхе, что Женя едва её узнала. -А это я, -Лёка ткнула пальцем в худюшую светловолосую девушку, стоящую рядом с Ксюхой, и Женя не поверила своим глазам, -мало похожа, да? Рассвет моей женской привлекательности, прошедший под знаком кокаина. Она листала фотографии, одну за другой, и все они были похожи -яркие огни, яркие девушки, сцена, клуб, и снова сцена, и снова девушки. А Женька, замерев сердцем, ждала, что же будет дальше. И дождалась. Лёка. В больничном халате. Бледная как смерть, и такая же худая. Но глаза снова синие, цвет вернулся в них. А рядом с ней -на лавочке -женщина, по виду сильно старше, тоже одетая в халат и повязавшая на голову косынку. Они сидят рядышком, держась за руки, и Лёка, хоть и смотрит в объектив, но видно, что все её мысли и чувства направлены не вперед, а вбок -туда, где улыбается потрясающе красивой и доброй улыбкой эта женщина. -Это единственный раз, когда меня приехала проведать одна из девчонок, танцевавших в шоу. И сфотографировала нас. Я отказывалась, боялась, что это может стать плохим знаком, но она захотела, и я... согласилась. Женя слушала, и не замечала, как по её щекам одна за другой катятся слезы. Она смотрела на Лёкин профиль, на то, как трепетно она держала в руках это фото, и боялась, что сердце просто не выдержит. -Она умерла через неделю после того, как был сделан этот снимок, -просто сказала Лёка, и от этой простоты стало вдруг еще больнее и горче, -а еще через два дня мне привезли готовую фотографию. -Почему они сказали мне, что ты лежала в этой больнице?-Потому что это правда. Я плохо помню первые дни после её смерти. Кажется, я кричала, дралась. Мне было даже не больно. Это было что-то, что невозможно вынести и невозможно изменить. И они оставили меня там, на какое-то время. Пока я не смогла... идти дальше. То, что она говорила, было так просто и звучало так буднично, но за этой простотой скрывалось столько горя, что Женя уже не смогла больше сдерживать слез. Она обняла Лёку за шею, и прижалась к ней так тесно, как только смогла. -Она, наверное, пришла позже, эта медсестра, -прошептала она, озаренная внезапной догадкой, -и поэтому не знала... Сашу. Похоже, что Лёка её не услышала. Она продолжала с нежностью смотреть на фото, так, будто Жени тут вообще не было. И только насмотревшись вдоволь, перевернула страницу альбома. -А вот уже Питер. Никаких наркотиков, никакого алкоголя. Работа, работа, и только работа. Женя смотрела на фотографии, и думала -и эти клубы Марина назвала третьесортными? То, что было изображено на снимках, было действительно высшим классом. -Вот Янка, и вся банда. Это мы ездили в Петергоф на выходные. А это мы с Катей и её ребенком. Тут мы уже помирились, кажется. -Подожди, -Женя положила руку на альбом и заглянула Лёке в лицо, -скажи мне еще вот что. То, что ты рассказывала о том, как закончились ваши отношения с Мариной. Ты ничего не выдумывала?-Нет, -пожала плечами Лёка, -я никогда не вру. -Но Марина рассказала мне совсем другое. -И её правда понравилась тебе больше. -Да нет же! Но пойми, я звонила Яне, и она подтвердила, что никакого скандала не было... -Мелкая, -Лёка убрала альбом и взяла Женю за руки, -послушай меня. Ты пришла просить у меня правды. Я дала тебе её -такую, какая у меня есть. Я не знаю, какая правда у Марины, и какая у Яны, и я не готова отвечать за их правду. Если тебя не устраивает моя -что ж... Другой у меня нет. Она смотрела так искренне и так трогательно, что у Жени снова выступили слёзы на глазах. Боже мой, что же она наделала? Ведь это она, она, маленькая Ленка, честная и открытая. Причиняющая боль, и бегущая от расплаты, но никогда не сказавшая ни слова лжи. Как она могла в ней усомниться?-Я строила стены, -сказала Женя тихонько, -и настроила их столько, что перестала из-за них видеть людей. Я принимаю твою правду, чудовище. Я тебе верю. И тогда Лёка притянула её к себе, обняла крепко-крепко и, как раньше, как много лет назад, задышала в макушку: -Я тебя люблю, мелкая. И я рада, что ты вернулась.
***
А потом была жизнь. И события в ней летели одно за другим так, что -только успевай оглядываться. По иронии судьбы Марина нашла Лёкину фотографию ровно в тот момент, когда Женя и Лёка, уже успокоившиеся, пили остывший чай и дурачились, вспоминая юность. Они были поражены, когда в дверь неожиданно забарабанили, и на пороге оказалась Марина. Женя скрепя сердце оставила их наедине, но разговор долго не продлился -уже через час Марина вернулась в гостиницу и молча собрала вещи. -Хочешь, я отвезу тебя в аэропорт? -Предложила Женя. -Не надо, я уже заказала такси. Посиди со мной на дорожку. Они присели на краешек кровати, которую так много дней делили друг с другом, и крепко обнялись. -Я буду скучать, -сказала Женя, и это было чистой правдой, -и я бы хотела еще когда-нибудь... -Вы должны быть вместе, -перебила Марина, -мне больно это говорить, котенок, но, черт возьми, это правда. Вы действительно две стороны одной медали, и можете полноценно существовать только рядом. Она любит тебя, а ты любишь её. Боже мой, да вы даже влюбляетесь в одних и тех же баб. И я прошу тебя -не упусти своего счастья. -Марусь... -Не надо, -она высвободилась из Жениных объятий и мокрыми глазами посмотрела на неё, -прощай, котенок. Может быть, когда-нибудь... И, подхватив чемодан, вышла из номера. Женя вышла на балкон и долго провожала взглядом машину, увозящую Марину в аэропорт. Вот и закончился еще один кусок её жизни. Важный, и нужный кусок. И заболела внутри застарелая ранка, но заболела уже по-другому -будто содрали с неё, наконец, многолетний нарыв, и стала она чистой, безопасной, хоть и болезненной пока, но с большими шансами на заживление. Не успела Марина купить билет на рейс Денпасар-Бангкок-Москва, как Женя уже была у Лёкиного дома. Она неслась на такси, уговаривая водителя поторопиться и сама не понимая, почему так спешит. И только заколотив в дверь, испугалась -а вдруг откроет Диана? Эта влюбленность, глупая, детская, испарилась без следа, и осталась только ревность и опаска -а вдруг?Но повезло -открыла Лёка. Молча пригласила зайти. Было странно -с момента Жениного ухода прошло всего несколько часов, и чайник с чашками остались стоять на столике в том же порядке, но внутри было чувство,словно пролетело несколько дней, а то и недель. -Она уехала в аэропорт, -Женя не нашла ничего лучшего,кроме как сказать это. Лёка кивнула, усаживаясь на пуфик. -О чем вы говорили? -Не отставала Женя. -Присядь, мелкая, -задумчиво попросила Лёка, -я хочу тебе кое-что сказать. Женя села напротив, вся сжавшись в комочек. Ну что же. Бей! -Знаешь... Я думаю, она искала не меня. Лёкины слова лишь всколыхнули то, о чем Женя сама уже давно догадалась, но услышать это всё равно было горько. -Она искала тебя, мелкая. И, судя по всему, так и не смогла найти. -Ты ошибаешься, Лен, -тяжесть растеклась по Жениным венам, и ранка снова принялась болеть, -она нашла. Но не сумела остаться. Грустная улыбка исказила Лёкины губы. -Давай завтра поедем кататься? -Предложила она. -Я хочу показать тебе одно место на острове. Тебе должно понравиться. -А как же... Диана? -Дрогнув, спросила Женя. -Это не твоя проблема. Только согласись -и всё будет так, как мы захотим. И всё действительно стало так. Женя не знала, рассталась ли Лёка с Дианой, или нет, но уже через несколько дней заметила,что часть вещей из дома таинственным образом исчезла. Нельзя сказать, что её это не обрадовало, но это открытие было только одной радостью из целой череды сумасшедших, чарующих, волнующих событий. Каждое Женькино утро теперь начиналось с вопля с улицы: -Мелкая, выходи! Один бог знает, как Лёка умудрялась так рано вставать, но с рассветом она неизменно оказывалась под окнами Женькиного номера. Вместе они бежали к океану, делали зарядку, и, прихватив доски, выплывали на лайн-ап. -Греби, греби! -Орала Лёка, подгоняя Женьку и хохоча, когда ту накрывало волной. -Молодец! -Подбадривала, когда удавалось встать на доску. -К берегу! -Командовала, видя, как лайн-ап смещается в сторону. Океан принял их как своих, как лучших друзей и самых трепетных любовников. Он играл с ними волнами, подкидывал пеной, гладил гребнем волны. Он разукрашивался в малиновый рассветный цвет, и приветствовал их утренней радугой. С Лёкой Женька наконец исполнила свою мечту и ездила на байке -правда, только в роли пассажира, но её это совершенно устраивало. Они пристегивали доски к Лёкиному мотоциклу, надевали шлемы, Женя обнимала Лёку за талию, и не успевала оглянуться, как начинал свистеть в ушах ветер и перехватывать дыхание от скорости.
Они объездили так весь остров -и северную его часть, и южную. Побывали на пляжах с черным вулканическим песком, в Убуде -городе мастеров. Были и на вулкане, и в лесу обезьянок, и в глухих балийских деревнях, где и по-английски-то никто не разговаривал. Лёка была совершенно своей в каждом месте, куда бы они ни приезжали. Легко и свободно разговаривала в местными то на английском, то на индонезийском, о чем-то договаривалась, смеялась. Их то и дело приглашали в гости, угощали жутко острой местной пищей (чаще всего рисом с морепродуктами), и приглашали приезжать еще. Уроки серфинга тоже не были забыты -Женя уже довольно сносно стояла на доске, но больше всего ей нравилось сидеть на лайнапе, и любоваться открытым океаном и открывающимся видом на берег острова. И было счастье. Каждый день, каждую секунду, проведенную вместе. Звенела в ушах молодость, свобода, и бесконечная близость. Сбылось то, о чем Женя исподволь мечтала, еще в Москве и позже -в самолете -слушая песни с Лекиной страницы вконтакте. Сбылось всё. И даже больше. А вечерами, когда темнело и народ разбредался по клубам и кафешкам, они приходили на пляж, и долго сидели в обнимку на песке, слушая музыку прибоя и тихонько разговаривая о вечном. Лёка много говорила о свободе. О том, как долго и трудно шла к себе, и каким счастьем было для неё обрести себя снова. -Мне всё казалось, что можно обтесать, -говорила она, -взять то, что мне не нравится, и убрать это. Оставить только то, что нравится. И только здесь я поняла, что это глупо. Что мои черные стороны -это тоже я. И избавляясь от них, я избавлялась от себя самой. Без тьмы не было бы света. Без света не было бы тьмы. И без достоинств и недостатков не было бы меня. Женя слушала, не перебивая. Она чувствовала, что это именно та правда, которую она так хотела и так искала. -Я поняла, что не видела людей. Я задавала вопрос и придумывала ответ до того, как услышу его. А если не могла придумать -вовсе не задавала. Мнила себя богом, который вправе решать, что тот или иной человек хочет мне ответить. Бог Елена Савина. Как тебе? Звучит?-Грустно звучит. -Не то слово! Богом вообще быть трудно, мелкая. Много ответственности, и еще больше вопросов. И когда я поняла, что я вовсе не бог, стало настолько легче, ты даже представить себе не можешь. Теперь он управляет миром, а я просто живу. И отвечаю только за свою жизнь, а не за все вокруг. -Ты очень выросла, Ленка. -Смешно, правда? Взрослая тетка, открывающая для себя вечные истины, -Лёка подула Жене на макушку, растрепывая её кудряшки, -но думаю, это никогда не поздно для себя открыть. Правда, у этого есть и обратная сторона. Я больше не медный пятак, и не нравлюсь всем вокруг. Но я перестала продавать душу дьяволу, а это гораздо важнее. -Душу дьяволу? -Удивилась Женя. -О чем ты?-Я хотела быть лучшей во всем и для всех, понимаешь? И это возможно, но в процессе обтачки теряется основа. Это как будто ты изначально полено -такое, каким тебя бог создал. Со своими изгибами и заворотами. Но вот ты встречаешь кого-то, и начинаешь себя под него обтачивать. Нравится ему такой изгиб -и ты вытачиваешь изгиб. Нравится чтоб сучков не было -убираешь сучки. А потом встречается другой человек, и у него уже другие вкусы, и ты продолжаешь обтачивать... Пока ничего не остается вовсе. -По-моему, кое-что всё-таки осталось, -Женя ущипнула Лёку за бедро и захихикала, когда та возмущенно вскрикнула. -Нет, мелкая, -отсмеявшись, сказала она, -на самом деле, не осталось ничего. Всё, что ты видишь, я буквально выращивала заново. С самого-самого начала. С семечка, если хочешь. -А что стало этим семечком?-Я расскажу тебе об этом, мелкая. Но не сегодня. -А когда?-Когда-нибудь. У нас впереди еще очень много времени. Но Лёка ошибалась. Времени почти не было. Женя изо дня в день откладывала разговор о будущем, но само будущее неумолимо приближалось, словно огромная волна, и грозило затопить их -такое хрупкое -счастье. Пора было возвращаться домой. Лёка-маленькая снилась Женьке каждую ночь, и она всей душой стремилась к дочери. Но в то же время, вторая часть её души была накрепко привязана к Лёке-старшей, и что с этим делать -было совершенно непонятно. Ясно было одно: Лёка с острова не уедет. А раз так -Жене придется уезжать одной. И скоро. Лежа ночами без сна в огромной кровати, она смотрела в потолок и одну за другой перемалывала тяжелые мысли. Она знала, что как раньше -уже не сможет. А как по-другому -пока не могла понять. Время пришло, и нужно было что-то решать, но решение никак не хотело приниматься. И тогда Женя выходила на балкон, включала телефон и тихонько подпевала доносящимся из него словам:
Вот и настало время скитаний, Время дневных и безгрешных свиданий, Время спасения вечной души, Время сказать: потерпи, не спеши
Время для тихой неузнанной песни, Время на время быть врозь, а не вместе, Время скрываться от правды и фальши, Время понять: что ближе, что дальше
Сомнений не было: она любила Лёку. Любила как никогда раньше, сильно и страстно. Не раз в эти дни между ними возникало что-то... что могло бы всё очень изменить. И обе хотели и боялись этого. Каждый вечер, останавливаясь на пороге Жениного номера, Лёка смотрела на неё своими синими глазищами, и молча ждала. И Женя наслаждалась этим мгновением -когда есть шанс, есть маленькая, но всё же надежда, что все те безумства, которые каждую секунду сияют в их зрачках, могут сбыться. Что снова может быть горячо, жарко, и страстно. И она прощалась, и закрывала дверь. Прислонялась к ней с внутренней стороны, сползая на пол и шептала: -Нельзя. Нельзя. Нельзя. Это «нельзя» было горьким, но в нем было и спасение. Или так только казалось?На следующее утро Женя поехала в аэропорт и купила билет. Она долго рассматривала этот кусок картона, который простыми цифрами "10.08.11" вызывал столько разнообразных чувств. -Мэм, могу я вам помочь? -Обратился к ней на английском индонезиец в форме. -Нет, -улыбнулась она, -спасибо. Боюсь, мне сейчас никто помочь не сможет. Вернувшись в отель, она обнаружила сидящую на ступеньках Леку, весело болтающую с местным мальчишкой. -Привет. А я тебя потеряла, -заявила она, вставая и за руку прощаясь с собеседником. Тот что-то сказал на индонезийском, выслушал ответ и, довольный, удалился, по дороге восхищенно прицокнув языком на Женьку. -Что ты ему сказала?Лёка, продолжая улыбаться, спустилась, поцеловала Женю в нос и только после этого ответила: -Сказала, что мне нужно поговорить с моей невестой. Краска расплылась по Жениным щекам. Сердце заколотилось, а синева внимательных Лекиных глаз стала вдруг темной и пугающей. -Ленка... Она не знала, что сказать. Кусок картона в кармане шортов горел огнем, словно готовясь прожечь ткань насквозь. И этот пожар не давал сделать то, чего очень хотелось -кинуться на шею, и поцеловать наконец прямо в губы, долго, и глубоко, и сильно. -Идем завтракать, -Лёка по-хозяйски ухватила Женю за руку и потащила её за собой, -я хочу манговый фреш и что-нибудь вкусное. Например, Наси горенг. Или том-ям какой-нибудь на худой конец. Женька видела только её затылок -Лёка шла впереди, очень быстро, не отпуская руки. Её сильные ноги в шлепанцах с цветами шаркали по дороге, оставляя на ней пыльные полосы. Из-под рукава майки виднелась чуть потускневшая от времени старая татурировка. -Ленка, подожди, -взмолилась она, -прошу тебя, постой. -Нет-нет, мелкая, нам нужно идти. Она шла, и шла, и шла, и Женька уже почти бегом бежала следом, и наконец, почувствовав, как устали её ноги, она дернула Лёку за руку изо всех сил, останавливая и притягивая к себе, отшатнулась, когда та чуть не упала на неё, обняла и с сильной прижала к себе. Они стояли прямо посреди улицы Бенесари, и молча вжимались друг в друга. -Пойдем домой, -сказала Женька, когда Лёкины руки немного ослабили хватку, -или к океану. Всё равно ни одна из нас не сможет сейчас есть. Она почувствовала плечом, как Лёка кивает, взяла её за руку и медленно повела к пляжу. Со всех сторон на них смотрели удивленные местные.
***
-Покажи мне его, -попросила Лёка, сидя у кромки воды и рисуя пальцами ног узоры на влажном песке. Женька молча отдала ей билет. Она долго рассматривала его прежде чем вернуть. -Два дня, -сказала тихо. -Да. Женя ждала продолжения, но Лёка молчала. Налетевшая волна смыла узоры с песка и намочила им ноги. Остров грустил -несмотря на то, что было утро, небо было серым и затянутым тяжелыми тучами. На горизонте оно практически сливалось по свету с океаном. -Ты не будешь уговаривать меня остаться?-Нет. Если бы ты могла остаться, ты бы осталась. Раз уезжаешь -значит, не можешь. И это было действительно так. В своих бессонных ночах Женя перебрала все варианты, даже самые безумные, и поняла, наконец, что здесь просто придется сделать выбор. -Я не знаю, как буду жить дальше, -с тоской произнесла Женя, и обрадовалась, ощутив, что Лёка тут же взяла её за руку и легонько сжала, -всё было таким простым и ясным раньше. Скучным, унылым, но простым. А теперь... А теперь я просто не знаю. Как я смогу вернуться в Таганрог, выйти на работу, преподавать? Покупать кефир домой и варить борщ на два дня? Как, Ленка? Ведь теперь я точно знаю, что я совсем другая. И не такой жизни я хочу. -Мелкая... -Лёкины плечи поднялись и опустились обратно. -Думаю, ты должна быть благодарна Марине за то, что она вытащила тебя в это путешествие. Потому что найти себя -это огромное счастье. А что ты будешь с этим счастьем делать -дело второе. Женя резко развернулась на девяносто градусов, схватила Лёку, и повернула её к себе. Она глубоко-глубоко вдохнула в себя запах океана, песка, влажности, ладонями взяла Лёкино лицо и, приблизившись максимально возможно, не отрывая взгляда от испуганных синих глаз, сказала: -Я люблю тебя. И разомкнулись Лёкины губы, и эхом раздалось в ответ тихое: -Я люблю тебя. Их губы наконец встретились. Это был поцелуй -радость, поцелуй -нежность, поцелуй -горечь. Женя вдыхала в себя Лёкин запах, ладонями гладила её щеки, шею, затылок, торопясь ощутить, запомнить, насладиться. Она ахнула, почувствовав на своих губах Лёкин язык, и доверчиво распахнула их. Горячая волна поднялась в ней, распускаясь цветами на изнанке век, мурашки бабочками запорхали по спине. И через секунду она уже ощутила, как её укладывают на песок, почувствовала на себе вес Лёкиного тела, обхватила её рукам и ногами, и углубила поцелуй. Не хотелось и не моглось ни о чем думать -только бесконечная нежность губ, только сладкая шершавость ладоней, только бедро, зажатое между ног и грудь, прижавшаяся к груди. -Я люблю тебя, -шептала Лёка между поцелуями, -люблю... В этом "люблю" было так много лет, так много боли, так много горечи и непонимания, и всё это сейчас стиралось, улетало куда-то в небытие под искренней встречей двух любящих друг друга людей. Лёка оторвалась от Жениных губ, приподнялась на локте, и улыбнулась. Её волосы упали каскадом вниз, щекоча щеки.
Я хочу поехать с тобой, -у Жени дыхание перехватило от того, как просто было это произнесено, -раз уж ты не можешь остаться.
...Время расставить всё чётко и мётко Время познаний -кто птица, кто клетка, Время на время меняться местами, Время молчать, пока нас не застали...
Она ошеломленно молчала. Нельзя сказать, что этот вариант не звучал в её голове ни разу -звучал. Но он был из тех, на которых она старательно кровью выписывала "бесперспективно". И это было действительно так. Женя понимала, что многое в этой жизни ей недоступно и до сих пор неясно, но одно она знала точно: Лёка и покой -несовместимые понятия. И она не то что не захочет... Она просто не сможет. -Милая моя, -прошептала она грустно, поднимая руку и гладя Лёку по щеке, -я была бы счастлива, если бы это было возможно. -Я могу сделать это возможным. -Да, наверное, -Женя опустила глаза, -только надолго ли? Теперь ты знаешь себя лучше, чем когда либо, и ответь -сможешь ли ты жить в Таганроге, жить спокойной семейной жизнью?Она знала ответ. Да что там -они обе знали. Но Лёка не готова была сдаться так просто. Скатившись с Женьки на песок, она села по-турецки и взяла её за руки: -Ты знаешь, что будет завтра? -Спросила резко, и вдруг в её зрачках Женя разглядела забытый, давно не виденный огонь. -Я не знаю. Про послезавтра я не знаю тем более. И мой ответ будет именно таким: я не знаю. У меня был опыт семейной жизни, и он мне не понравился. Но тогда я была другой. У меня нынешней такого опыта нет. -Чудовище, -Женька рванулась ближе, -но ты же заскучаешь через месяц! Здесь у тебя серфинг, океан, байк -ты живешь той жизнью, о которой мечтала. А что тебя ждет в Таганроге?-А в Таганроге, мелкая, меня ждет то, что я сама для себя создам. Она звучала очень спокойно, но, боже, какая сила чувствовалась в этом спокойствии! -Ты не можешь дать мне гарантий, милая, -сказала Женя. -Ты не можешь дать их мне тоже, -парировала Лёка, -но мы можем попытаться. В конце концов, неужели ты так привязана к Таганрогу? Почему бы нам не поехать туда, не забрать оттуда твою дочь и не вернуться сюда, домой?А вот этот вариант был ошеломительным, волнующим, и совершенно не реальным. Маленького ребенка тащить на остров? А чем зарабатывать на жизнь? Где жить? Как?-Ты мечтательница, -грустно улыбнулась Женька, -а мне уже не девятнадцать лет, чтобы устраивать для себя такие авантюры. Это было окончательным, жестким и непоправимым. И Лёка почувствовала это, и поняла -уговаривать бессмысленно. Женя действительно всё решила. -У нас есть два дня, -сказала она, -как ты хочешь их провести?Женька испугалась такого поворота. Слишком резко Лёка сменила тему, чтобы можно было поверить в то, что она действительно удовлетворилась ответом. Тем не менее, она ответила: -Я хочу быть с тобой. Каждую секунду из этих дней. Давай сделаем вид, что впереди у нас -вечность. -Мелкая, -Лёка обняла Женю и поцеловала её в лоб, -как ты не понимаешь. Нам не нужно делать вид, что впереди у нас вечность. Потому что, как бы там ни было, это чистая правда.
Вот и настало время разлуки, Стрелы в колчан и разомкнуты руки -Время бежать в одиночку от стужи, Время понять, что ты больше не нужен
Время настроя прицелов на точность, Время проверки на гибкость и прочность, Время просвета и время пути, Время подняться и просто идти!
Неотвратимость расставания сводила с ума. Женя то и дело смотрела на часы, отмеряя каждый ушедший час, каждую минуту. Они с Лёкой почти не разговаривали больше -только тянулись руками, губами, всем телом. По молчаливой договоренности, дальше нежных поцелуев не заходили. Боялись. Было так больно и так тяжело, что общее ощущение счастья воспринималось насмешкой. Глупой и бессмысленной. После обеда они доехали до Лёкиного дома, побросали на балкон пуфики, легли на них и долго-долго целовались, сводя друг друга с ума и сдерживаясь до слёз. Гладили, трогали, вдыхали. Прощались. А вечером Женя первый раз за все эти дни не уехала в отель. Лежала рядом с Лёкой в кровати, чувствуя на талии сильную руку, а спиной -грудь, вслушивалась в легкое дыхание на затылке, и кусала губы чтобы не зарыдать. Больше всего на свете ей хотелось развернуться, впиться губами в любимые губы, сорвать к черту всю эту дурацкую одежду, и любить, любить, любить... Но было нельзя. Как ни стралась Женя тянуть время, утро пришло неотвратимо и ярко. Лёка слезла с кровати первой, и по лицу её, и по синякам под глазами, Женя поняла: она тоже не спала. Делала вид, что дремлет, чтобы дать поспать Женьке. А сама не спала. Волна нежности затопила её с головой. Она схватила Лёку за руку, обняла её горячее тело и, не в силах иначе выразить свои чувства, с силой поцеловала в висок. И Лёка поняла. Грустно улыбнулась,вернула поцелуй и пошла готовить завтрак. Весь день прошел у них в печальной суете. Собирали вещи, отвозили обратно в прокат Женину доску, по дороге не выдержали и последний раз сплавали на лайн-ап. Погуляли в Куте вдоль океана, гладили его ладонями, брызгались и пытались веселиться. Женя очень хотела зайти попрощаться с Дианой, Лёка пыталась её остановить, но не смогла. И уже вечером Женя одна появилась на пороге Surf School в любимых шортах и с ковриком подмышкой. Диана была там. Сидела на стойке, рассматривала что-то в телефоне и улыбалась. Но улыбка слезла с её лица, когда она увидела Женьку. Слезла, для того, чтобы в одну секунду вернуться обратно. -Привет, -сказала она, изящно спрыгивая на пол, -ты на йогу?Женя кивнула, удивленная таким приемом. Диана вела себя так, словно ничего не произошло, словно к ней просто пришла еще одна ученица. -Сегодня нет никого, -продолжила она, -подождем минут десять, и если никто не придет -будем заниматься вдвоем. Не против?И подмигнула. Ошарашенная, Женя снова кивнула и присела на один из диванов. Она смотрела, как Диана снова лезет в телефон, потом скрывается в подсобке, потом подходит к душу и поливает свои черные волосы, расчесывая их пальцами. Десять минут истекли. Никто не появился. Диана снова ушла в подсобку, и появилась оттуда уже в костюме для йоги и с ковриком в руках. -Идем, -улыбнулась. Женя шла за ней следом. Господи, неужели она правда не злится? Как можно не злиться на ту, которая вот так легко и просто увела твою девушку? Как можно общаться с ней так -словно вообще ничего не случилось?И -как обухом по голове -её пронзила мысль: а вдруг Ленка ей просто ничего не сказала?Эта мысль крутилась в голове юлой, пока делали разминку, пока расстилали коврики, пока вставали в первую ассану. Если не сказала -что это значит для неё, для Жени? По большому счету, ничего -ведь какая разница, к кому ушла Лёка, если с Дианой они всё равно расстались. А если... Если они вовсе не расстались? Она же не сказала «расстались», а всего лишь сказала -«не думай об этом». Женя и не думала до сегодняшнего дня. А теперь задумалась -а вдруг они действительно не расстались, а всего лишь разошлись на время, что она здесь, чтобы потом сойтись вновь?-Очнись, дорогая, -прозвучал в голове холодный голос, -тебя это не касается. Завтра днем ты улетишь в Москву, а оттуда -в Таганрог. А Ленка останется. И безусловно, не будет жить монахиней. Женя следом за Дианой перешла в позу «Собака мордой вниз» и попыталась пониже опустить плечи. Ей было немножко видно Диану, и она вдруг поняла, что смотрит на нее теперь как на разлучницу, соперницу. Более удачливую, и не из-за каких-то своих качеств, а просто потому что она здесь, а Жени завтра уже здесь не будет. -Это не совсем справедливо, -снова зазвучало в голове, -эта девочка сама приняла решение изменить свою жизнь и уехать сюда. А ты просто выбираешь иное. И этим она действительно лучше тебя. Позвоночник выгибался, мышцы тянулись, и в новой ассане Женя и Диана оказались вдруг лицом к лицу -натянутые словно две струны, и такие же звонкие в пересечении взглядов. -Я завтра уезжаю, -сказала вдруг Женька, и поймала тень удивления в Дианиных глазах, -а она остается. Диана молчала, но губы ее немножко шевелились. -И ты остаешься тоже, -продолжила Женя, -не могу сказать, что я этому рада, но... Наверное, так будет лучше. -Наверное, -она наконец заговорила, но это слово было последним из тех, что услышала от нее сегодня Женька. В полной тишине они закончили занятие, полежали в шавассане, скрутили коврики и ушли в разные стороны с тем, чтобы не встретиться больше никогда. Женя проводила взглядом Дианину спину, и вышла к шлагбауму, отделяющему школу от дороги. Там -на байке, и в шлеме с драконами, ее ждала Лека. Было так странно -ровно тут Женя впервые увидела ее. Она сидела так же, на том же мотоцикле, в том же шлеме, в тех же шортах по колено и майке-алкоголичке. Даже поза была той же. Вот только тогда, в тот раз, за ней села Диана. А теперь -Женя. Она просто появилась и прервала естественный ход вещей, но уже завтра... Завтра все вернется на круги своя. Женя -в Таганрог, Диана -к Леке. Лека завела мотор сразу же, как Женька села сзади и схватилась за ее талию. Байк рванул с места и на бешеной скорости понесся по дороге. Погода хмурилась, солнце так и не показалось из-за туч ни разу за день, а теперь и вовсе зашло, оставив ощущение безнадежности еще более сильным, чем днем. Женя не пыталась понять, куда они едут и зачем -она прислонилась всем телом к Лекиной спине и сглатывала слезы, надеясь, что к приезду они сами собой закончатся. Через двадцать минут они влетели в Джимбаран, проехали по серпантину, и остановились у сети кафешек на пляже. За прошедшие дни Лека не раз привозила сюда Женю. -Будем ужинать? -Спросила она, слезая с байка и снимая шлем. Женька только кивнула. И они действительно отправились ужинать -прямо на пляже, в двух метрах от полосы прибоя, под огромным зонтиком и со свечами на столе. Ели молча -Жене кусок в горло не лез, но она старательно жевала, не отрывая глаз от Леки. Было ощущение, словно они разговаривают друг с другом вот так -молча, зрачками и радужками, и всем сердцем. -Что же будет с нами дальше? -Спрашивала Женя. -Я не знаю, малыш. Наверное, будет сентябрь. -Но какой же сентябрь сможет мне заменить твои руки?-Если б только ты знала, насколько мне больно и жаль. -Я стараюсь не думать об этом... о скорой разлуке. -Я тебя никогда не увижу, ведь правда?-Конечно же, нет. -Я тебя никогда не смогу разлюбить. -Я боюсь этих мыслей. -Я искала тебя двадцать долгих, мучительных лет. -Я искала тебя сотни долгих, мучительных жизней. -Ты навеки. -Ты глубже. -Люблю. -Не смогу без тебя я. -Ты сумеешь. -Ты справишься. -Ты остаешься во мне. -Я люблю тебя. -Ты навсегда. -Ты моя. -Дорогая... -Без тебя невозможно. -Я знаю. -На этой земле. -Без тебя не пройти даже шага, не сделать ни вздоха.
-Без тебя не заснуть, не проснуться, и глаз не открыть. -Мне так горько, ведь я без восьми с половиной часов одинока. -Мне так больно, ведь я не смогла научиться любить. -Ты смогла! Ты же любишь, я вижу, и чувствую это. -Не смогла. Слишком мало, и трудно, и слишком не так. -Ты смогла! Ты открыла так много, что было запретным. -Я открыла так много, мой нежный мучитель и враг. -Я уеду. -Я знаю. -И мы не увидимся снова?-Это будет зависеть... -От нас?-Ну конечно, от нас. -Я вернусь. -Может быть. -Когда буду на это готова. -Я люблю. -Я люблю. -Я хочу быть с тобою -Сейчас. Полетели на стол купюры, полетели на песок опрокинутые стулья. Полетели вверху по склону держащиеся за руки, дрожащие, Женя и Лека. Полетел по дороге байк, полетели мимо деревья, и океан, и люди. Полетела распахнутая дверь дома, и полетела на пол срываемая одежда. И полетела жизнь...
Вот и настало время разлуки Сердце в колчан, и разомкнуты руки...
Время сказать: не держу, отпускаю Сердце в кулак, а ладонь разжимаю Сердце в кулак, а ладонь разжимаю Время сказать: не держу, отпускаю.
Самолет набрал скорость, затрясся и, выгнувшись навстречу небу, взлетел над океаном. Женя сидела у окна, прислонившись к нему лбом, смотрела, как отдаляется внизу набережная острова, как становятся все менее и менее различимыми дома, деревья, горы, и горько, безудержно, рыдала. Она знала, что там, внизу, так же плачет, сжимая губы, стоящая у аэропорта Лека, и провожает взглядом ее самолет. Она знала, что далеко-далеко за океаном ждет ее маленькая девочка и тоже плачет, но ее плач скоро закончится. А Женин -не закончится никогда. Она возвращалась другой. Многое из того, что раньше было скрыто и спрятано, и заглушено, и вытеснено, вышло теперь наружу, и дальше нужно было как-то с этим жить. А как жить -было непонятно. Она возвращалась домой, но скучала совсем по другому дому, который оставался сейчас внизу, под крылом самолета. Ночь, проведенная с Лекой, оставила глубокий след в самой глубине души. Это не было сексом, это не было оргазмом, это было слиянием двух душ в единое целое, в одно пульсирующее без конца счастье, счастье быть вместе еще хотя бы несколько секунд. И теперь счастье кончилось. И что было впереди -не смог бы предсказать никто.
Вот и настало время разлуки, Стрелы в колчан и разомкнуты руки -Время бежать в одиночку от стужи, Время понять, что ты больше не нужен
Время настроя прицелов на точность, Время проверки на гибкость и прочность, Время просвета и время пути, Время подняться и просто идти!
Время летать в самолетах из стали, Время любить, когда нас перестали, Время немых, бестелесных ночей, Время сказать себе: снова ничей!
Время сказать: не держу, отпускаю! Сердце в кулак, а ладонь разжимаю, Сердце в кулак, а ладонь разжимаю, Время сказать: не держу, отпускаю!
Но, не отрекаются любя... Помнишь? Не отрекаются любя!...
Она отпустила ладонь.
-Лети, любимая. -Лечу.
Часть 2. Лека.
Глава 1. Сомнения.
...Что сделаешь ты, если окажется, что те, кто любил тебя, оказались неспособны любить тебя настоящую?...
Декабрь... Еще один декабрь, как и несколько десятков декабрей до этого. Почему-то за столько лет ни один из них так и не стал особенным. Лека закуталась в теплую куртку и поерзала на лавочке. Было холодно, мерзли под джинсами бедра и ягодицы, но уходить не хотелось. От всего вокруг -голых деревьев, покрытыхснегом клумб и голубого-голубого неба исходил покой. До нового года оставалось всего десять дней, и детский дом захватила предпраздничная суета. Дети вместе с воспитательницами украшали комнаты, коридоры, развешивали гирлянды и готовили праздничную программу. Атмосфера радости и предвкушения овладела всеми без исключения, и только Лека почему-то грустила. Невозможно было понять, почему -казалось, что все хорошо и причин для грусти нет. Два года она здесь, два года занимается любимым делом, общается с прекрасными людьми, заботится о детях. Но все же что-то неуловимое царапало грудь изнутри и намекало: «нет-нет, милая, не так уж все в порядке в датском королевстве». В конце аллеи показалась чья-то фигура. Лека наклонила голову и, улыбаясь, попыталась угадать кто это. -Ставлю две конфеты на Аллу, -подумала она. И не ошиблась. Алла приблизилась неспешно и встала рядом с лавочкой. -Леночка, ну нельзя же так, -сказала она укоризненно, -ты же отморозишь себе придатки. Идем немедленно в помещение! -Мне не холодно, -возразила Лека, улыбаясь про себя. -Допускаю, что это так. Сейчас. Но когда ты захочешь родить ребеночка, то это «не холодно» может стать серьезным препятствием! Аллочка-Аллочка... Милая светловолосая девочка с лицом ангела и не менее ангельским характером. С самого первого дня она взяла опеку над Лекой, и с тех пор так и повелось -Алла заботилась о своей «подружке-синеглазке», а сама «подружка-синеглазка» делала вид, что без Аллочкиной заботы и дня не протянет. Они дружили так, как способны дружить только маленькие дети -держась за руки, играя в веселые игры, трогательно отдавая друг другу самые вкусные кусочки за обедом. Вот и сейчас Аллочка быстро сняла с себя теплый шарф и намотала его Леке на шею, а, закончив,поцеловала в холодный лоб и заявила: -Немедленно в столовую! И выпей не меньше двух кружек чаю! Лека послушно слезла со скамейки и, обхватив Аллочку руками, приподняла ее над землей. -А кто мне сделает чай?-Ну конечно же, я! Если ты немедленно поставишь меня на пол! Но не тут-то было. Лека обхватила подружку удобнее, и, хохоча, потащила ее к зданию, оставляя за собой цепочку следов и приговаривая: -В самые трудные моменты я тащил тебя на закорках! Алла смеялась в ответ, дергаясь и вырываясь -без особого, впрочем, энтузиазма. Шутка про «закорки» была ей очень и очень знакома. Прошлым летом Лека собрала старшую группу и повела в поход. Пятеро мальчишек и столько же девчонок были в восторге от перспективы ночевать в палатке и петь песни у костра, но оказались совершенно не подготовлены к долгим переходам с рюкзаками. И когда они все вместе подошли к ручью, выяснилось, что переправляться готовы всего лишь двое из десятерых. Недолго думая, Лека перетащила их по одному на себе. Естественно, к концу переправы она уже еле передвигала ноги, и, перенеся последнюю девочку, упала прямо на камни и срывающимся от усталости голосом рассказала детям притчу о том, как господь беседовал с путником в пустыне. -Видишь рядом две цепочки следов? Это я шел рядом с тобой, когда тебе было плохо. «Но, господи, -сказал путник, -в самые трудные моменты моей жизни тут только одна цепочка следов. Значит ты покинул меня?». «Нет, -ответил господь, -в эти дни я нес тебя на руках». Детей очень впечатлила притча, и, когда поход закончился, и они вернулись в детдом, то первым делом кинулись к Аллочке рассказывать, какие приключения с ними случились. И помимо прочего, рассказали про переправу. -Не поверишь, что они мне сообщили, -говорила Аллочка позже, найдя Леку в учительской и хохоча без остановки, -по сути, из их сообщения следовало, что они не могли перейти ручей, и боженька перенес их прямо на закорках. С тех пор шутка про «закорки» стала одной из любимых. И всякий раз, таская Аллочку на себе, Лека напоминала, что сегодня она -за боженьку. Они ввалились в здание, чуть не падая, быстро разделись и пошли в столовую за чаем. По пути встретили Игоря из старшей группы. -Стоять, -скомандовала Лека, хватая его за руку и поворачивая к себе лицом, -это еще что за украшение?Игорь попытался вырваться, но не тут-то было. -Аллочка, иди, я догоню, -велела Лека, увлекая мальчика к подоконнику, -ну?-Что «ну»? -Огрызнулся Игорь. -Откуда фонарь? И давай сразу без художественного свиста. -Больно надо... На самом деле, упоминать об этом было лишним -дети Леке не лгали никогда. Знали: что бы они ни натворили, она всегда поможет решить проблему, а вот за вранье вполне можно было лишиться ее дружбы. Дружбу же Лекину ценили все -от самых маленьких до самых взрослых. -Так откуда? -Спросила она еще раз, рассматривая синяк на скуле. Похоже, били кулаком, да сильно. -С местными подрались, -сквозь зубы ответил Игорь, -они опять на нашу территорию залезли. Лека вздохнула и потрепала Игоря по стриженной макушке. С этими «местными» вечно были проблемы -поселковых мальчишек как магнитом притягивал детдом, но вместо того, чтобы подружиться, они нападали на «детдомовских», портили их уличные поделки, и всячески пакостили. -Что сделали? -Поинтересовалась Лека. -Крепость сломали. Видела, мы вчера построили? Такая классная была, с горкой и с пещерой. Лека крепость не видела. Но глубину мальчишеской обиды понимала хорошо. -Дальше что было?-Ну я дал в ухо этому, рыжему... А он мне. Сама видишь. Игорь вздохнул и опустил глаза. Ему, такому смелому и задиристому, невыносимо было признаваться в поражении. Лека все поняла, и, похлопав его по плечу, сказала: -Проигранное сражение не означает, что война тоже проиграна. Уверена, мы им еще покажем. Игорь поднял на нее глаза и Лекино сердце дрогнуло, когда она увидела, как дергается вверх уголок его рта. Улыбка почти расплылась на губах, но все же он ее спрятал. -Иди, -улыбнулась Лека, -я попозже к вам зайду. Она проводила взглядом убегающего мальчика, и продолжила свой путь в столовую. Аллочка была уже там -сидела за столом перед двумя дымящимися кружками и тарелкой с печеньем. Кроме нее в столовой никого не было -время обеда давно прошло, а полдник еще не наступил. -Что случилось? -Спросила Аллочка, когда Лека уселась напротив нее и с удовольствием сделала глоток чая. -С местными опять подрались. Надо что-то делать, мне уже начинают надоедать эти постоянные войны. Аллочка захлопала глазами от расстройства. -Может быть, поговорить с их родителями? Пусть объяснят своим детям, что нельзя выяснять отношения кулаками. -Отношения выяснять можно как угодно, -возразила Лека, -но бить человека только за то, что у него нет родителей -это уже перебор. Не думаю, что разговоры помогут, тут нужно что-то другое. И, кажется, я знаю, что. Она подмигнула Аллочке, одним глотком допила чай, и встала из-за стола. -Ты куда? -Возмутилась та. -Я хотела еще с тобой поговорить. Лека послушно села обратно. -Теть Кать, сделай мне еще чаю, -попросила она, повернувшись в сторону раздаточного окошка. -Хорошо, Леночка, сейчас налью, -донеслось оттуда. Дождавшись, пока Лека заберет свой чай, и вернется за стол, Аллочка взяла ее за руку и пощекотала ногтями ладонь. -Ты чего подлизываешься? -Хмыкнула Лека. -Тоже чего-нибудь натворила?Аллочка захихикала, но щекотать не перестала Я хочу тебя спросить. Удивительно было видеть Аллочку настолько смущенной -она вся порозовела, даже кончики ушей, выглядывающие из-под светлых прядей волос, стали красными. Пальцы, продолжающие щекотать Лекину руку, дрожали. Лека молча повернула руку и взяла Аллочкину ладонь в свою, стараясь вложить в это пожатие всю нежность и тепло, что чувствовала к подруге. Взгляд синих глаз встретился со взглядом зеленых, и что-то было в этой встрече, от чего у Леки сильнее обычного застучало сердце. -У тебя было много мужчин?Вот так-так. От неожиданности из Леки сам собой вырвался нервный смешок. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Аллочка, как и все остальные в детском доме, ровным счетом ничего не знала о Лекином прошлом, и рассказывать им истории своего падения в Лекины планы никак не входило. До сих пор никто просто не задавал вопросов -с пониманием относились к нежеланию Леки говорить о прошлом, и сами для себя сделали совершенно справедливые выводы, что видимо было что-то травмирующее в этом прошлом, о чем ни в коем случае не стоит вспоминать. И вот теперь этот вопрос... Лека не знала, что на него ответить. Сказать правду, как и всегда? Но неизвестно, как Аллочка к этому отнесется, а терять ее дружбу Леке не хотелось совершенно. Солгать? Но одна ложь безусловно потянет за собой другую, а другая -третью, и не успеешь оглянуться, как придется придумывать себе новую, совсем другую, жизнь, которая, может быть, и позволит сохранить дружбу, но при этом камня на камне не оставит от прежней Леки. -Нет, -ответила она, решившись, -в моей жизни было немного мужчин. Полуправда, полуложь... Какой наивной она была, когда думала, что это сработает. -А был тот, о котором ты до сих пор вспоминаешь? Ну тот, которого ты любила по-настоящему? -Взволнованно спросила Аллочка. Не сработало. Лека отвела взгляд, не отпуская Аллочкиной руки. -Нет, такого мужчины в моей жизни не было, -сказала она, -а почему ты спрашиваешь? -Синие глаза снова встретились с зелеными, улыбка расплылась на Лекином лице, и симметрично улыбке она прищурилась. -Аллочка! Ты влюбилась?Теперь Аллочка уже была красной как помидор. Лека чуть не расхохоталась, глядя как трогательно по-детски надуваются ее губы, прячется взгляд, начинают трястись плечи. -Правда? Влюбилась? Это же прекрасно! -Она подскочила, одним прыжком перемахнула через стол, и, присев на его краешек, крепко обняла Аллочку и прижала к себе. -Рассказывай немедленно, кто он? Как это произошло?Аллочка неразборчиво бурчала что-то, уткнувшись носом в Лекин живот, и пришлось разомкнуть объятия, чтобы хоть что-то услышать. -Его зовут Миша, он продавец в салоне связи -в том, который через два дома от нас, знаешь?Лека напрягла память. Она не один раз заходила в этот салон, но никакого Миши, конечно, не помнила. -Он такой высокий, рыжий и замечательно улыбается. Вот теперь она вспомнила. Высокий и рыжий, с постоянной улыбкой на круглом лице. Точно. Почему-то вместе с воспоминанием пришла и тревога, но Лека не стала обращать на нее внимания. -Так, -сказала она, -значит, ты в него влюбилась. А он в тебя?-Я не знаю! То есть он, конечно, мне всегда улыбается, и позвал в кино, но я про это и хотела спросить -как понять, влюбился он в меня тоже или нет?-Аллочка... -Лека поцеловала подружку в лоб, -просто сходи с ним в кино и посмотри, что будет дальше. Какая тебе разница сейчас, влюбился он или нет?Ты хочешь проводить с ним время -у тебя есть такая возможность. По-моему, для начала более чем достаточно. По лицу Аллы она поняла, что это еще не все. Что дальше будет следующая просьба, и она не замедлила последовать. -Я просто подумала... Может быть, ты сходишь с нами?О, Господи. Ну просто восьмой класс средней школы. Последний раз именно в этом возрасте подруга просила Леку сходить с ней и ее парнем на свидание, чтобы посмотреть со стороны, любит он ее или нет. Тогда это кончилось не очень удачно, и у Леки были большие подозрения, что и в этот раз ничего хорошего не выйдет. -Аллочка, но это же глупо, -вырвалось из нее, -он позвал тебя, чтобы вдвоем побыть, провести время, поболтать, а ты собираешься притащить меня с собой. Он точно этому не обрадуется. -А я ему скажу! -Аллочка вся подалась к Леке, схватила ее за руки и посмотрела умоляющим взглядом. -Он точно не откажет! Леночка, пожалуйста! Я не ходила на свидания триста лет, и без тебя я... просто не пойду. Лека чуть не расхохоталась. Господи, ну что же это такое. Милая юная девочка не может пойти без тебя на свидание. Цирк, да и только. -Ладно,-кивнула она, -только при одном условии. -Каком? -Радостно закивала Аллочка. -Пусть возьмет с собой какого-нибудь друга, чтобы мы пошли вчетвером. Пережидая последовавшие за этим восторги, Лека подумала вдруг, что все это правда напоминает школу, и школьные шалости. А еще она подумала, что уже очень давно, а может быть и никогда, ни для кого такого не делала. Аллочка долго благодарила, радовалась, и снова благодарила, а когда она убежала звонить Мише и договариваться о друге, фильме и времени встречи, Лека подошла к окну столовой, посмотрела вниз, на покрытые снегом кусты, и вдруг поняла, что ее зацепило в Аллочкиной просьбе больше всего. Не сама просьба, нет -это было пустяком, и даже не ее собственная реакция на эту просьбу. Просто в момент, когда Аллочка спросила, был ли кто-то, о ком она до сих пор вспоминает, кого она по-настоящему любила, она почему-то подумала не о Саше, а о Жене.
***
-А потом Бабай отправился выручать принцессу. Принес ей голову дракона, бросил у порога, и сказал: «Я одолел его ради тебя, ради тебя я прошел через бои и сражения, через приключения и опасности. Будь моей женой!» Дети слушали, затаив дыхание. В темноте Лека видела их горящие глазки, и сжавшие края одеяла ручки. Она сидела посередине комнаты, чтобы никому не было обидно, и рассказывала очередную, сто тысяч сорок восьмую, сказку. -И принцесса кинулась Бабаю навстречу, поцеловала его крепко и сказала: «Конечно, я стану твоей женой, Бабай!». Она сделала паузу,и тут же из угла комнаты донеслось тихое: -А потом?-А потом была свадьба, да такая, что все государство о ней потом полгода вспоминало и удивлялось, какая красивая была невеста, да какой статный жених, да сколько было явств и всяких угощений! А танцевали и веселились гости так, что чуть не проломили пол во дворце! Так и поженились они, и жили долго и счастливо. -А что такое явства, тетя Лена? -Снова тот же голос. Валечка Симонова, пятилетняя малышка, очаровательная принцесса и проказница. -Явства -это праздничная еда. Конфеты, торты, пироги, салаты. -Как у нас было на дне рождения?-Да, зайка, именно так. Лека не стала дожидаться дальнейших вопросов, встала и прошлась по комнате, целуя в лоб каждого из малышей и желая спокойной ночи. Некоторые уже спали, а некоторые обнимали ее за шею и обдавая детским дыханием, целовали в ответ. Валечка долго не хотела отпускать Леку. Обхватила ее своими маленькими ручками, прижалась и лежала так. -Спи сладко, зайка, -сказала Лека ей на ухо, -пусть тебе снятся медвежата, и конята, и маленькие утята. Ручки разжались, Лека поплотнее укутала девочку одеялом, и тихо вышла из комнаты. Младших она всегда укладывала первыми, выдумывала очередную сказку (известные кончились где-то на втором месяце ежедневного рассказывания), целовала на ночь, и шла в старшую группу, где никто еще даже не думал ложиться. У девочек в этот вечер был локальный праздник -Маша Пахмутова получила письмо от родной мамы, отбывающей срок где-то в Мордовии, и по этому поводу решено было устроить маленькую вечеринку. Лека разрешила, и -более того -удостоилась чести быть приглашенной на праздник. В честь необычного вечера она решила сходить к себе в комнату (а жила она теперь не в учительской, а в отельной комнатушке на втором этаже), и сменить джинсы на парадные брюки и белую футболку. Еще только открывая дверь, Лека поняла: в комнате кто-то есть. И не ошиблась -на стуле у окна сидела Аллочка, и аж подпрыгивала от нетерпения. -Завтра, -кинулась она навстречу Леке, стоило той перешагнуть порог, -вечером идем в кино! Он согласился, и возьмет с собой чудесного парня, своего лучшего друга! Он не женат, и у него никого нет! Здорово, правда?-Да. Аллочка, ты своих уложила? Мне надо переодеться и идти к девчонкам в старшую,там Машка письмо от мамы получила. -Ой, и правда, меня же она тоже приглашала! -Аллочка быстро поцеловала Леку в лоб и выскочила из комнаты, крича на ходу. -Там и увидимся! А на Леку вдруг накатила тоска. Она достала из-под узкой кровати сумку, вынула брюки и майку, посмотрела на них и, вздохнув, убрала обратно. Наряжаться не хотелось, веселиться не хотелось, хотелось лечь в кровать, и проспать как минимум двое суток, а лучше -пару недель. Десять дней до нового года. Даже уже почти девять. И настанет новый... А станет ли он новым? Или будет точно таким же, как предыдущий, и еще несколько до него?Поколебавшись, она достала со дна сумки альбом с фотографиями и, сев прямо на пол, раскрыла на первой странице. -Привет, мелкая, -улыбнулась. С фотографии на нее смотрела юная улыбающаяся Женька. Тонкая, летящая, с рассыпавшимися по плечам кудряшками и теребящая дырки в рваных джинсах. Это фото Лека сделала сама, жарким летом, когда ублюдок Виталик бросил беременную Женьку и уехал из Таганрога, а сама Женька, сделав аборт и ничего не сказав об этом Леке, приехала на игру, и там, наконец, открылась вся правда. Леке и сейчас приятно было вспомнить эту драку -Виталика она тогда здорово отделала! Но еще приятнее было, что вскоре после этого они с Женькой, наконец, признались друг другу в любви, и начали встречаться. Она вместе с альбомом отползла по полу к батарее, прислонилась спиной к ее горячим звеньям, и перелистнула страницу. А вот здесь они уже вдвоем -обнявшись, стараются не улыбаться, чтобы сохранить серьезность момента. Это уже их общий дом, где они начали жить вместе, и фото сделала зашедшая в гости Кристина. Боже мой, сколько любви, сколько счастья было тогда у них! Казалось, оно неисчерпаемо и бесконечно -наслаждайся сколько душе угодно, и будет его все больше и больше... Но оказалось, что ничего бесконечного не бывает. Что ж. Лека захлопнула альбом и встала на ноги. Она сама все потеряла. Даже не так... Все, что она потеряла в жизни -она отдавала сама. Все, кроме... В дверь забарабанили. Лека быстро убрала альбом в сумку, достала брюки, молниеносно переоделась, и под Аллочкины вопли: «Выходи!» выскочила в коридор. -Я уж думала, замок сломался, -пожаловалась Аллочка, -дверь закрыта, а ты не открываешь. -Переодевалась, -объяснила Лека, -идем?И они пошли. Аллочкины пальцы быстро нашли Лекину ладонь, и если бы кто-то видел их сейчас со стороны -можно было бы предположить, что это семейная пара торжественно идет на празднование дня рождения, или годовщины, или еще какой памятной даты. И жена нарядно одета в красивое платье, а муж ради такого случая сменил обычные джинсы на отглаженные брюки. Но все это, конечно же, было не так. Никакой семьи, никакой жены -одни только воспоминания.
Комментарии