ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

-А-а... -Женькины глаза поневоле расширились от внезапно пришедшей в голову мысли. -Ага. Ешь давай. И не бойся, из того, что про меня болтают -половина неправда. А болтали, действительно, много. Женя вспомнила, как еще на первом курсе ей показали симпатичную девчонку с коротким хвостиком на затылке, одетую в камуфляж, которая сосредоточенно перебирала струны на гитаре, и напевала что-то несильным, но приятным голосом. И отрекомендовали: «Ты к ней близко не подходи. Она ненормальная». Чуть позже появилось другое слово: «извращенка». Еще позже -«психованная». Поговаривали, что Лёка в свои шестнадцать успела насолить половине города, а до второй половины еще просто не дошла очередь. Когда же Женька спрашивала, в чем именно заключается её психованность, все многозначительно хихикали и отводили глаза. Сама же Лёка на слухи эти не обращала никакого внимания, и её частенько можно было видеть в общаге, с неизменной гитарой за плечами и невозмутимым взглядом. -Эй! Не спи, замерзнешь! И расслабься -я не маньяк, на девчонок не нападаю, только иногда прихожу к ним в комнату и расчленяю в ванной! А потом по кусочкам в окно выкидываю! -Лёкины глаза так откровенно смеялись, что Женька вдруг почувствовала себя легко и спокойно, как никогда в жизни. Улыбаясь, она доела картошку, по студенческой привычке вытерла сковородку кусочком хлеба, и вдруг задумалась. Сковородка была большой, глубокой и красной. И абсолютно незнакомой. -Лёк. -Спросила она, начиная догадываться, -а где ты взяла эту сковороду?Это же не наша. -На кухне, -пожала плечами Лёка, -знаешь, один из слухов, которые ходят по общаге, абсолютная правда. Я очень люблю жареную картошку, но совершенно не умею её готовить. Несколько мгновений Женька молча смотрела на Лёку, чувствуя, как поднимаются от живота к горлу веселые смешинки, прорываясь наружу и цепляясь за чертиков в голубых глазах. -Ладно,чудовище, -сказала она, отсмеявшись, -пойдем долг возвращать. Доставай мешок из-под кровати. Так они подружились. Потом, несколько месяцев спустя, Женя узнала, что в этот день Лека оказалась в комнате неслучайно, но тогда, в мае, она была полна свежих и незнакомых ранее чувств, в которых влюбленность в Виталика смешивалась с нежностью к Леке -такой родной и близкой, и очень хорошей. -Ты плачешь, котенок?Женя дернулась от звука Марининого голоса, открыла глаза и с удивлением обнаружила, что по щеке и правда скатилось несколько слезинок. -Это все кондиционер. Продувает. Не глядя на Марину, она достала из сумки шорты, и отправилась в ванную. Ей вдруг захотелось не прерывать, не останавливать воспоминания, а наоборот погрузиться в них с головой, чтобы еще один разочек почувствовать себя той Женькой -юной, летящей, с открытым сердечком и широкой душой. Ведь -вот как странно -тогда тоже бывало больно! Куском мармелада с зефиром жизнь не была никогда, и плакать приходилось, и стонать в подушку, а не спать ночами от тоски. Но всегда приходило утро, и солнышко светило в правый глаз, и становилось снова хорошо и тепло, и люди опять виделись чудесными и родными. А время было тогда смутное, тяжелое было время. Самое начало девяностых -с прорвавшимся в стану призраком капитализма, с отчуждением всего старого и хлынувшим потоком нового, с которым никто, совершенно никто, не умел обращаться. Конечно, они тогда радовались -ведь наступили новые времена! Вечерами у четвертого общежития собиралась целая компания таких радующихся -в косухах, джинсах и с гитарами они пели песни Аквариума и ругали опостылевший «совок». Конечно, Лека была среди них, а вместе с ней и Женя -приходили каждый вечер, усаживались на лавочку, пили портвейн из железных кружек,курили шикарные сигареты с фильтром или -чаще -«Приму», и чувствовали, что весь мир здесь -под их ногами, на горячем асфальте под подошвами новых кроссовок «Адидас». Виталик с ними не ходил -для него вся эта неформальная братия была чуждой и странной, его компанией были толкинисты и прочие ролевики. Но Женьку отпускал спокойно -знал, пока она с Лекой, никто ее не тронет и не обидит. Иногда, когда Виталик был на парах, а идти в четверку было рано или просто не хотелось, Лёка уводила Женьку гулять. В такие вечера они стороной обходили октябрьскую площадь, чтобы не нарваться на знакомых и не зависнуть случайно с пивом на лавочке, выходили на Греческую и брели вдоль деревьев с вишнями и абрикосами к каменке. -Наперегонки? -предлагала Лёка, и через секунду редкие прохожие с удивлением шарахались от двух молний, летящих вниз по ступенькам. -Берегись! -вопила Женька, перепрыгивая сразу через две и рискуя споткнуться и пересчитать их собственными косточками. -Дорогу! Внизу первой всегда оказывалась Лёка. Достигнув финиша, она оборачивалась, ловила несущуюся Женю, и они долго хохотали, пытаясь отдышаться. -В следующий раз будем бегать на спор, -заявила Лёка после одной из таких пробежек, -а то так нечестно -я всякий раз выигрываю, но мне за это ничего не достается. -Ах ты, корысть! -Возмутилась Женька. Они уже отдышались, и шли рядом вдоль линии залива, к порту. -Если будешь во всем искать выгоду -превратишься в бездушного капиталиста. -Ты что, мелкая? Я полностью верна делу и принципам коммунистической партии Советского Союза. Впервые за всё время дружбы Женька уловила такие нотки в Лёкином тоне -в нем прозвучало... что? Грусть? Нет. Это не было грустью, скорее даже радостью. Тоска? Тоже нет. Не может тосковать человек, так улыбающийся, так потряхивающий короткими прядками волос, так бодро и весело идущий рядом. Боль? Тоже нет. Так не болеют. -Чудовище, -Женя внезапно остановилась. Лёка по инерции сделала несколько шагов, потом резко обернулась и вопросительно уставилась на Женьку. А та смотрела в знакомые синие глаза, не в силах поверить осенившей её догадке, -ты что... сомневаешься?По тому, как вздрогнула Лёка, как на секунду спрятала взгляд, стало сразу понятно: сомневается. И не первый день сомневается, и, скорее всего, не первую неделю -только скрывала, возможно, даже от самой себя скрывала, не в силах поверить в страшную догадку. -Мелкая, идем, -попыталась перевести тему. Глупенькая. Женька быстро ухватила её за руку, пытливо заглянула в глаза, и заулыбалась успокаивающе. Лёка снова вздрогнула, но на этот раз дрожь прошла по всему её телу, остановившись в кончиках пальцев. Испугалась?-Просто лучше не становится, -быстро-быстро заговорила она, вырывая руку и засовывая ладони в карманы джинсов, -понимаешь? Теть Катю мою помнишь, соседку? Она уехала в Болгарию за какими-то колготками и чулками. А дядя Толик этими колготками на рынке торгует. Отец сидит еще на своем красном котельнике, но зарплату уже третий месяц не получает. А из его друзей кто в Турцию за дубленками ездит, кто в Грецию за шубами. Все торгуют, все бегают, только и мыслей -как бы долларов побольше заработать. Помешались все на долларах. -Зато Турция, Лёк! -Женька аж зажмурилась, представив себе далекую заграницу. -У людей появилась возможность ездить! -У людей появилась возможность сдохнуть, -выпалила Лёка со злостью. На её высоком лбу выступили капельки пота, -либо от работы, либо от голода. Понимаешь, мелкая, всё это как-то неправильно. Ну да, у меня теперь есть возможность поехать за границу, купить себе легальные джинсы и завести дачу не шесть соток, а хоть сто. Ну и что? Где, интересно, я возьму на это деньги?-Заработаешь. Вот выучишься, пойдешь работать, и заработаешь. Я не говорю, что всё вокруг легко и просто, Леночка. Но мы получили то, чего хотели -свободу. Свободу делать, свободу думать, свободу говорить. Тебе ли не знать, как это важно! Женька говорила восхищенно,восторженно. Почему-то в этот момент она напоминала юную пионерку,торжественно рассказывающую о борьбе за дело Ленина, к которой, как водится, все всегда готовы. Вот только текст был иным, слова другими, а в остальном -полное сходство. -Почему тогда я не чувствую никакой свободы?Лёка неожиданно сделала пируэт, обежала Женьку справа и запрыгнула на лавочку. Её джинсы задрались, обнажая узкие щиколотки в полосатых носках и язычки кроссовок «Адидас». -Что мы вообще знаем о свободе? -Заговорила она, взволнованно двигаясь туда-сюда -то по спирали, то в каком-то бешеном хаотичном порядке. -Никто и никогда не мог запретить мне думать, мелкая, и в этом я всегда была свободна. А теперь? -Лёка оказалась вдруг на краю лавочки и наклонилась. Теперь её лицо было всего в десяти сантиметрах от Женькиного, и можно было рассмотреть возмущенных чертят, прыгающих и летающих в синих глазищах. -А теперь меня заставляют думать! Куда ни плюнь -везде бабки, везде доллары, везде бизнес. И я не хочу об этом думать, не хочу, но у меня не получается! -Она снова развернулась. Женька во все глаза смотрела на этот странный танец. Ей чувствовалось, что из Лёки потоками исходит энергия -сильная, яростная. -Я хотела джинсы? Я получила джинсы. Но это еще не всё, мелкая! Мне недостаточно такой свободы, в которой все только и делают, что ищут, где заработать и что купить. Я хочу свободу другую. -Какую? -Сумела, наконец, вставить свой вопрос в монолог Женька. -Какая свобода тебе нужна, чудовище?Из Лёки будто воздух выпустили. Она дернула головой, будто отгоняя непрошенную мысль, вздохнула и спрыгнула с лавочки. Затем вынула из кармана платок, тщательно вытерла все следы от своих кроссовок, и только после этого ответила. -Я не знаю, мелкая. Пока не знаю. Больше она ничего не говорила. Молча дошла с Женькой до порта, молча поднялась по лестнице наверх, молча проводила до общаги, и так же молча ушла. Женя долго стояла на крыльце, провожая взглядом ссутуленную несчастную спину. Она чувствовала себя ненужной и одинокой. Наверное, Лёка ждала других слов -ведь есть же слова, способные её успокоить, утешить, объяснить, как теперь устроен мир и как теперь нужно в нем жить. Конечно, они есть, вот только одна беда -Женька сама этих слов не знала. А как бы они пригодились им обеим! Да и не только им, а всему студгородку, всему городу, всей стране, наконец. Найти бы их, и раздать всем-всем -просто так, бесплатно, безо всяких долларов. Раздать и сказать: «Живите, люди! Вот новая правда, берите её себе и делайте с ней то, что хотите!». И смотреть, как возвращаются улыбки, как оживают лица, как снова по выходным на набережную выходят семьи с детьми и воздушными шариками. Ведь права Лёка, абсолютно же права -тяжело стало жить в Таганроге. Всё изменилось, и что-то незаметно, чтобы долгожданная свобода принесла хоть немного радости. А ведь должна была -иначе какая же она свобода?Чьи-то ладони опустились на Женькины плечи. Она вздрогнула и обернулась. Виталик. Улыбается, тянется губами, а изо рта -резкий алкогольный запах. Опять. -Привет, мышонок. -Привет. Всё-таки Женька ответила на поцелуй. Наверное, у него просто был тяжелый день -кто же откажется от бокала пива после трудного дня на лекциях?-Цырулик? -Спросила она, пряча лицо в складках не слишком свежей Виталиковой рубашки. -Он самый. Достал, урод. Скоро, говорит, коллоквиум, готовьте доклады. Три лабы, курсач, а теперь еще и доклад. Козел.