ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

-Не вставай, и не говори ничего, -велела Женя, не дав подруге и рта раскрыть, -я кое-что скажу сейчас, а ты молчи пока. И не обижайся на то, что я скажу -это несусветная чушь, но я должна сказать, потому что мы друзья и между нами не должно быть секретов. Воспользовавшись паузой, Лёка кивнула и вытерла руки измазанной донельзя тряпкой. Она по-прежнему сидела на полу, на коленках, упершись ладонью в палас и пристально глядя на взбудораженную Женю. Чертята в синих глазах удивленно замерли и раскачивались, готовясь к неожиданностям. -Ксюха сказала, что ты лесбиянка, -выпалила единым махом собравшаяся с духом Женька. И заговорила быстро-быстро. -Я знаю, что это неправда, и полная чушь, и прости, что я передаю тебе её слова, но мне кажется, что ты должна знать, и мы должны придумать, как прекратить эти дурацкие слухи, а то ты ведь знаешь, как Ксюха любит поболтать -не хватало еще, чтобы вся общага повторяла за ней этот бред, или -и того хуже! -весь студгородок. Надо пойти и поговорить с ней, потому что она же не просто так придумала эту чушь -видимо, она за что-то злится на тебя, или на меня, или на нас обеих вместе, или... Она продолжала говорить, а Лёка всё смотрела и смотрела на неё, не произнося ни слова, и чертики в глазах грустно покачивали головами. Во всей её позе было что-то покорное -она будто согнулась под тяжестью невидимой ноши, и только пересечение взглядов не давало ей сломаться окончательно. Женька поняла не скоро. Понадобилось еще несколько несвязных предложений, прежде чем она позволила себе осознать то, что было понятно с самого начала. Всё это правда. Всё именно так, как сказала Ксюха. Она поняла, но не остановилась. Невозможно было прервать поток слов, невозможно было отвести взгляд, потому что она знала -как только это случится, всё изменится, и никогда уже не будет как раньше. И одна продолжала говорить, а другая -смотреть. -Знаешь, когда она мне сказала этот бред, я хотела её ударить. Сильно-сильно, чтоб не повадно было больше такую чушь нести. Но не ударила. Наверное, ты была права, и я просто маленькая. А еще я, наверное, трус, потому что не дала ей отпор, а сразу убежала сюда, к тебе. Ну и что, что я трус, правда? Теперь мы вместе пойдем к ней и скажем, что она идиотка, и заставим её прекратить говорить эти глупости. Ты же знаешь -с тобой рядом я сильная, очень сильная, самая-самая сильная на свете. Чертики терли глаза кулачками и, один за другим, прятались в зрачках. Женькины руки безвольно повисли вдоль тела, дыхание перехватывало, но она упорно продолжала говорить. «Только не остановиться, -молилась она про себя, -только продолжать говорить, и всё останется как раньше. Еще всего лишь несколько минут она будет прежней. Еще несколько секунд». -Просто мне кажется, что такие вещи нельзя говорить даже если это вдруг правда. Но к тебе же это вообще никак не относится, поэтому она просто не имела права. Знаешь, думаю, я всё же скажу ей всё, что думаю об этой дурацкой шутке. Пошла она к черту с таким юмором! Пойдем, Лёк, покажем этой идиотке, где раки... зимуют. Последнее слово далось ей с явным трудом. Она замолчала, провожая взглядом последнего чертенка, спрятавшегося в глубине влажных Лёкиных зрачков. Тяжелая тишина с силой надавила на уши, а изнутри ей навстречу ринулся, растопыривая пальцы-палочки, стеклянный человечек. Женя почувствовала, что её щеки стали мокрыми. «Странно, -подумала она, -я ведь не плакала». Опустила взгляд, проверила застежки на сандалиях, и вышла. Всё кончилось, -вертелось вокруг навязчивым шепотом. Всё просто кончилось. Но она ошиблась. Закончилось не всё. Лёка не появилась в общаге ни на следующий день, ни через неделю. Канули в лету ежеутренние прогулки к морю, и из института Женька теперь возвращалась чаще одна, реже с Виталиком. Никто не знал, что произошло -Ксюха хранила страдальческое молчание, а Женька делала вид, что ничего не случилось. Вечерами она приходила к Виталику, усаживалась на пол у его коленей, и сидела так, пока он учил лекции или решал задачи по матану. Вопреки Ксюхиным прогнозам, в постель никто никого не тащил. Напротив -Виталик целовал Женю с особой нежностью, исключающей даже намек на большее. Запускал ладонь в её волосы, гладил, усаживал к себе на колени и укачивал, как маленькую. В эти минуты нежности они становились так близки, что было чувство,словно каждый из них -естественное продолжение другого. Сплетенные ладони являли собой единый клубок радости и неги, а в соприкосновении губ твердость встречалась с мягкостью, образуя сладкое кольцо чувственности. -Я тебя люблю, -эти слова не единожды готовы были сорваться с Женькиных губ, но почему-то всякий раз что-то её останавливало. Стеклянный человечек втыкал палочку в сердце, ворошил, и слова пропадали, заменялись другими или исчезали вовсе. -Мышонок, -так говорил Виталик. Очень редко, только когда они были вдвоем, -посиди тихо, мне нужно подготовиться к лабе. И Женька послушно сползала с его коленок на пол, обнимала голени, и долго-долго сидела так, тая от тихого шелеста страниц и уже почти переставшего звучать в ушах «мышонка». С Лекой они увиделись через две недели, когда воспоминания о разговоре с Ксюхой уже перестали вызывать мучительные вспышки боли. Столкнулись случайно. Женька шла с пары по химии из корпуса «Г», а Лёка выходила из магазина на перекрестке. Женька споткнулась и застыла. Лёка моргнула и выронила пачку сигарет. Женька отвернулась и пошла дальше. Лёка осталась стоять. -Мы не ссорились, -только и сказала Женька на пороге триста одиннадцатой в ответ на Кристинкин вопрос, и упала на кровать, -просто не хочу её видеть. -Ковалева, не ври мне. Просто так в этой жизни ничего не бывает. Кристина готовила обед -чистила картошку, сидя у знаменитого расписанного красками под хохлому стола. Однако это не помешало ей скосить глаза на Женьку и увидеть раскрасневшееся лицо и горящие глаза. -Я не вру, правда. Бывает, что дружба просто заканчивается. -Ой, брось ты. Дружба как любовь -она может стать другой, но закончиться не может. Или это была не дружба. Женька отвернулась и засопела обиженно. Ей очень хотелось хоть с кем-то поделиться случившимся, но было страшно. Во-первых, проговорить вслух означало бы признать, что это на самом деле произошло. А во-вторых, ужасно трудно было произнести то самое слово -постыдное, отвратительное, которое теперь будто плохо склеенный ярлык повисло на Лёке. -Значит, это была не дружба, -заявила она минуту спустя. -Ага, -согласилась Кристина, -вы просто провели вместе пару месяцев, не расставаясь. А в остальном -нет, не дружба. Кому ты врешь, Ковалева? Ты же с ней времени больше проводила, чем с Виталиком. А теперь она даже носа в общагу не показывает. Женьку будто холодной водой облили. Нет-нет, не права Кристина, не может быть права! Конечно, с Виталиком они встречались не так часто, как хотелось бы, но с Лекой гуляли вовсе не чаще. Или чаще? Господи, нет, Ксюха не может быть права, это не может быть правдой, не может. -Она лесбиянка, -почти выкрикнула доведенная собственными мыслями до отчаяния Женя, -понятно? Поэтому мы больше не общаемся. Кристина вытерла руки о полотенце и переложила очистки от картошки с газеты в целлофановый пакет. Затем она достала разделочную доску, большой нож и принялась один за другим нарезать круглые клубни соломкой. -Ты знала, -удивленно констатировала Женька. Вопреки ожиданиям, легче ей не стало -мысли в голове будто утроились, учетверились, и продолжали размножаться, -и не сказала мне. -Видишь ли, Ковалева, -начала Кристина, не отрываясь от картофеля, -знала не только я. Знали все. Проблема в том, что мы не знали, как тебе об этом сказать. Иногда ты вела себя так, как будто тоже знаешь. А иногда -как будто нет. -Все?На Женьку было жалко смотреть -она сидела на кровати нахохлившимся мышонком -взъерошенная, с вытаращенными глазами и очень удивленным выражением лица. На контрасте с уверенной Кристининой спиной, её осанка казалась поникшей и несчастной. -И Виталик знал? -спросила она. -Все, Жень. Она до тебя этого особо не скрывала. Не скрывала. Значит, считала это нормальным? Но если все остальные тоже знали, и продолжали с ней общаться -значит, тоже считали нормальным? Нет, нет. Виталик ненавидел её, и терпел рядом только ради Женьки -это было очевидно. А Ксюха? Ей будто бы было всё равно. А Кристина?-И как ты к этому... относишься? -спросила Женя. Кристина как раз скидывала картошку с доски в кастрюлю, и ответила не сразу. Только ухватив одной рукой пакет с мусором, а другой -тарелку с тертой морковью, она велела: -Бери сковородку и кастрюлю. И соль захвати. Женька послушалась, Кристина заперла комнату. Нагруженные поклажей, они пошли по коридору к кухне. У триста двадцать четвертой им попался Толик. -Картошечка, -обрадовался он, заглянув в кастрюлю и на ходу поцеловав Кристину в щеку, -я пошел допишу реферат, и приду. И убежал дальше. -Вот видишь как, Ковалева, -проговорила весело Кристина, грохая тарелку и сковороду на длинный железный стол, -он придет. Радуйтесь все, и ликуйте. А вот помочь -это нетушки, не мужское это дело -картошку жарить. Кристина лукавила, и, понимая это, Женька поняла и то, что подруга просто тянет время. Ведь на самом деле в триста четырнадцатой Толик готовил гораздо чаще, чем остальные обитатели, а уж в мастерстве жарки картошки ему и вовсе равных не было. К разговору вернулись не скоро. Женя молча смотрела, как Кристина ставит на огонь сковороду, как ждет, пока раскалится масло, как кидает картошку и отпрыгивает от горячих брызг. Она сидела поперек подоконника, вытянув ноги, и натянув на колени короткие полы халата. В кухню то и дело кто-нибудь заходил -студенты спешили приготовить ужин, чтобы после выкроить время на учебу или развлечения. Наконец, Серега из сто сороковой забрал свою кастрюлю с пельменями, а Кристина посыпала картошку в сковороде ровным слоем тертой моркови и накрыла всю композицию крышкой. -Так вот что я скажу тебе, подруга, -начала она, присев напротив Женьки и проигнорировав её возмущенный взгляд, -я действительно знала о том, что Лёка спит с бабами, и мне на это было абсолютно наплевать. Ну, конечно, подумала Женька, именно поэтому ты битых полчаса молчала, делая вид, что увлечена готовкой -вместо того, чтобы просто ответить на вопрос. Накапливала аргументы? Так давай же, выкладывай, чего тянуть?Ничего из этого она не сказала вслух, но на лице недоверие отразилось вполне ясно. -Не веришь? -Спросила догадливая Кристина. -Зря. Мне действительно всё равно. Ведь меня она не трогает, а раз так -какая мне разница?Женя снова ничего не сказала. Она понимала, что решающие аргументы подруга приведет в конце своей речи, и поэтому решила дослушать до конца. -Давно пора пересмотреть закостенелость взглядов и сменить её на прогрессивность. Неформалы играют неформальную музыку и выглядят не как все -и мы с тобой воспринимаем их как данность, как срез культуры. Так почему мы должны негативно относиться к неизвестным нам проявлениям сексуальности? Она не насилует своих девушек, не принуждает, все идут на это добровольно, а ведь ключевым принципом нового времени является именно свобода выбора. Так что же, Ковалева, неужели мы с тобой будем теми ретроградами, что пытаются отнять эту свободу у других?