ПРОСТО МЫ НАУЧИЛИСЬ ЖИТЬ 2

Он погладил её по спине и вздохнул. -Ей нужно сейчас где-то разместить свою злость. На Лизу она пока злиться не может, а на себя, к счастью, не умеет. Так что пусть пока злится на меня. Мать кивнула и прижалась к нему еще крепче. Что ж, пусть пока так.

Глава 10.

...и даже если оно не вернется мне никогда, и даже если ты мне никогда и письма не напишешь, я нереально люблю наше прошлое... слышишь, да?я знаю, что слышишь. точнее -я верю, что слышишь. М. Яковлева.

Чух-чух поезд, чух-чух. Светлеет за окном, то тут, то там возятся сонные пассажиры плацкартного вагона. И Питер всё ближе и ближе, ближе и ближе. И одуряющая тоска сминает сердце в кулак воспоминаниями о прошлом, и никуда от них не деться, не спрятаться -рассвет их время. И сопротивляться уже не хочется, а хочется растворяться в картинках из прошлого, которые словно кинохроника пролетают в глазах и улыбаются, а порой и плачут, и грустят, и не дают вздохнуть. Странная штука -прошлое. Не хочет оставаться там, за горизонтом, одиноко ему там, и потому то и дело пытается пролезть в настоящее, прикоснуться к нему, слиться с ним и заставить идти по-своему, по-прошлому. Да святится имя твое... Надпись, нацарапанная на стенке туалета ржавым гвоздем. Религиозным фанатиком, или фанатом Куприна? Или просто разочарованным во всем на свете мальчиком-студентом, которому просто не во что больше верить, кроме как в эту, чудовищную в своей простоте, фразу. Кто он такой, ваш бог? Да и верила ли она в него когда-нибудь на самом деле? Вот Олеся -да. Верила. И понеслись, понеслись картинки, кадры, новые и новые, горькие и светлые, родные и удивительно ясные. Да святится имя твое... Вот она сидит на корточках в грязном переходе московского метро, смотрит ясными, открытыми и светлыми глазами, и улыбается навстречу хмурой Жене. -Бог внутри, Женька! Даже если тебе кажется, что его нет, он всё равно внутри тебя, и даже если ты в него не веришь -он-то в тебя точно верит. Да святится имя твое... А вот её руки перебинтовывают Женины раны, ласково промывают, прилепливают пластырь, а губы -дрожащие, все в каплях от слез, шепчут: -Женечка, всё будет хорошо, маленькая моя. Я с тобой, я рядышком, моя хорошая. Ранки пройдут, заживут, и мы поедем с тобой на море, будем купаться в волнах, играть в мяч и загорать под солнышком. И Женя -верит. Лежит, скрюченная от боли -знатно били, сволочи -и верит каждому произнесенному слову. И чувствует, как омывается сердце свежей кровью и начинает снова, впервые за много месяцев, потихоньку биться. Да святится имя твое... Они смотрят друг на друга, стоя в глухом лесу -худые, голодные, уставшие и почти потерявшие мужество, и им не нужно говорить ни единого слова -и без того ясно, что если будет нужно, если возникнет необходимость, -жизни будет не жаль. Лишь бы билось. Лишь бы продолжало биться. Да святится имя твое... Олеся спит на полке плацкартного вагона, а Женька не может спать -она лежит и охраняет её сон. Рассматривает дорогое лицо -на нем морщинки появились, а раньше не было вовсе. Да и у самой первая седина в висках. Одеяло сбилось, и Олеся прижимает его к себе белокожей ладошкой, и кажется сейчас, что нет на свете дороже этой маленькой ладошки, так крепко и так настойчиво сжимающей шерстяной кусок тепла. Первый за много дней. Да святится имя твое... Питер, большой дом, мягкая постель. Они спят вместе, вжавшись друг в друга, и безопасность и любовь окутывают их с ног до головы. Да святится имя твое... -У тебя есть сигареты? -Женя спрыгнула с полки и нагнулась к розовой ото сна Марине. -Ты же не куришь, -удивленно ответила та. -Плевать. Дай сигарету. Не обращая внимания на испуганные Маринины глаза, выхватила пачку Вога, и убежала в тамбур. Дышала часто, тяжело, неумело закуривая -за прошедшие годы отвыкла совсем. Горький дым обжег гортань и растворился в легких. Женя закашлялась, на лоб упали непослушные пряди волос. Она курила молча, остервенело, резко сжимая губы и резко выдыхая дым. И, докурив одну сигарету, тут же закурила другую. -А ты не такая уж сильная, Ковалева, -сказала она своему отражению в стекле двери, -уже сейчас готова рассыпаться, а что же будет дальше?Может, ну её к черту, эту авантюру? Выйти на московском вокзале, и не сделать с него ни шага? Купить билет на поезд до Ростова, и сегодня же уехать назад, домой, в безопасное тепло родного дома, к любимой дочке, к своей, нормальной жизни?Но кто говорил, что будет легко? И разве кто-то надеялся на легкость? Нет. Она с самого начала знала, что будет сложно. Что будет рваться на части сердце, и удастся ли собрать эти части снова -большой вопрос. И она приняла решение. Не сдаваться. Что бы ни случилось, идти до конца. Вернувшись в вагон, на Марину посмотрела почти с отвращением -всё-таки всколыхнули воспоминания былые эмоции, и от почти дружеского сосуществования не осталось ни следа -ненависть, глубокая и яростная, поднялась со дна сознания наверх. -Что с тобой? -Спросила Марина. -Ничего, -был ответ, -собирайся. Скоро уже прибудем. И прибыли. Чух-чух поезд, чух-чух. Здравствуй, московский вокзал, здравствуйте ярко-красные, похожие на ракеты, «Сапсаны», здравствуйте плакаты «Альфабанк приветствует вас в северной столице», здравствуй, особый, яркий питерских воздух и здравствуйте особые питерские лица. Здравствуй, дом. Такой далекий и такой забытый. Марина едва поспевала за спешащей Женей -она в минуту пересекла вокзальный зал, спустилась по ступенькам, и выскочила на площадь восстания. И задохнулась от ощущений, стоя с открытым ртом и глядя на буквы «Ленинград» напротив, наверху гостиницы. Что бы ни случалось с ней, куда бы её не забрасывало, Питер для неё всегда начинался здесь -с этой площади, с этих букв, с этого расходящегося в разные стороны Невского -старого и нового. Как же я по тебе скучала, оказывается, родной ты мой, любимый и такой уже далекий. Здравствуй. Сумки -в камеру хранения. Черт бы с ними, вернутся за ними позже. Марину -за руку, и вперед, быстрее, по Невскому, мимо старых зданий, новых вывесок, к Фонтанке, к Аничковому мосту,к коням. Добежать, с лицом, мокрым от слез, и гладить, гладить узоры моста, опоры коней, дышать глубоко, с силой, втягивая в себя запах и свежесть воды, впитывать в себя речные трамвайчики, и хохотать от счастья. Здравствуй, мой любимый. И -дальше, к Казанскому собору, к грибаналу, там тоже мост, и тоже родной, знакомый, и снова запах -но уже другой, более терпкий,туристический, но всё равно свой, свой же. Бегом до Мойки, на Дворцовую площадь, мимо Эрмитажа к набережной, бежать, закрыв глаза, потому что открыть их можно только в одном, одном месте -на ступеньках, рядом со львом, где Нева волнами и волнишками бьет о гранит, играет, здоровается... Здравствуй, любовь моя. Женька застыла, очарованная и заплаканная. Разулась, спустилась на ступеньку вниз. И когда холодные воды Невы коснулись её пальцев, снова захохотала, счастливая. Она дома. Она, черт бы побрал всё на свете, дома.

***

Конечно, она потом долго не могла простить Марине того, что та стала свидетелем её слабости. И весь остальной день молчала -пока забирали вещи, пока устраивались в гостинице (-Поехали ко мне? -предложила, было, Марина. Полный презрения взгляд был ей ответом), пока обедали в «Пирогах» у Аничкового, пока возвращались в номера (конечно, разные) и гасили свет. Корить себя не стала -что было, то было. Но и радоваться больше не получалось. Уже почти заполночь позвонила Янке. И ахнула, услышав в ответ целую бурю эмоций, радости, воплей и обещаний приехать прям сейчас, немедленно, только скажи адрес. И приехала -вот неожиданность-то, а? -влетела в номер гостиницы яркой стрелой, красивая, звенящая, громкая, кинулась на шею, затормошила, затискала, и зашептала на ухо гадости вперемешку с радостью. Потом они долго сидели вдвоем на подоконнике, смотрели в окно на питерский двор-колодец, и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Янка рассказала о том, как порой тяжело ей быть рядом с Сергеем -он вошел в фазу кризиса среднего возраста, увлекся рыбалкой, и совершенно не общается с детьми. О том, как Кира скоро закончит школу, и надо поступать, а она думает только о мальчиках. О Максе и Жанне, которые по-прежнему трепетно и нежно любят друг друга, и строят дачу, и ждут второго ребенка. О том, как устроилась и устаканилась жизнь, стала иной, предсказуемой и ожидаемой. И как не хватает в ней чего-то, что раньше можно было потрогать руками, вдохнуть носом и ощутить сердцем. Женька в ответ поведала о дочке, показала фотографии и пожаловалась, как скучает. Рассказала о нелюбимой и скучной работе, о том, как достают ученики и какими крысами могут стать пятнадцать теток, если запихнуть их в рамки одного педколлектива. И чем больше рассказывала, тем больше чувствовала -что-то не то. Да, остановиться остановилась, да, жизнь удалась и стала спокойной, но вместе с тем ушло из неё что-то очень важное, без чего эта жизнь и не жизнь вовсе. И когда в дверь постучали, даже обрадовалась. Потому что знала: придет. С самого начала знала -когда звонила Янке, и приглашала в гости. Знала. И не ошиблась. Марина вошла осторожно, на цыпочках -она, видимо, ожидала застать Женьку спящей. И опешила, увидев сидящую на подоконнике Яну. Секунду они смотрели друг на друга, а потом Женя усмехнулась и сказала: -Девочки, постарайтесь не убить друг друга сразу, ладно? У нас есть одно общее дело. Яна фыркнула в ответ и грациозно слезла с подоконника. Осмотрела Марину с ног до головы и фыркнула еще раз. -А ты постарела, Кошарочка, -заявила она с ехидством в голосе, -так себе выглядишь. Марина улыбнулась. -Я тоже рада тебя видеть, Яночка. Женя смотрела на них во все глаза. Она не вмешивалась -было интересно, чем же кончится эта дуэль взглядов, столкновение двух примерно равных по характеру сил. -И что ты здесь делаешь, позволь поинтересоваться? -Спросила Яна, глядя исподлобья и улыбаясь опасной, яркой улыбкой. Марина растерялась. Посмотрела на Женю, и снова на Яну. -В смысле... Она тебе не сказала?-Что не сказала?Яна была суть воплощенное ехидство и изящество. Вот только одну бровь не приподняла -не умела, видимо. Женя продолжала молчать. -Мы приехали искать Лёку, -сказала наконец Марина, осознав, что помогать ей никто не будет, -ты давно её видела?Яна расхохоталась. Она смеялась долго, раскатисто, с удовольствием. -Ты серьезно? ВЫ приехали искать Лёку? Вдвоем?-Да. Марине надоел этот спектакль -она плечом отодвинула Яну, прошла в номер и присела на край кровати, не отказав себе в удовольствии положить ногу на ногу, обнажив кусочек бедра. Теперь они с Женей сидели, Яна же осталась стоять. Она переводила взгляд с одной на другую, и улыбка медленно сползала с её лица. -Жень, она правду говорит?Женька равнодушно кивнула. -Ну и ну. Ну и... Ну и ну. Яна ошарашено помотала головой, и, будто приняв какое-то решение, кивнула.