Глава 6.
Слежка — дело тонкое. Тут нужно быть тихой и аккуратной, до писка в ушах. Другое дело, если на территории лагеря проследить нужно, а не в лесу. В лесу у тебя автоматически жизнь на волоске: то на ветку наступишь, то листья под ногами зашуршат. Как тут не спалиться? Нужно очень хорошо постараться, чтобы не допустить этого. Какая красота быть балериной! Такая тихая и изящная. Сейчас бы это не помешало Маше, поверьте на слово.
Зачем она решила проследить за Стаховским и Корупченко, ведь это такой глупый поступок? Девчонка сама не может дать ответ на этот вопрос. Ведь можно было просто чуть позже подойти к Альберту и спросить у него всё. Ведь они доверяют друг другу. Ведь они друзья.
Но сейчас Милатову захватил приступ ревности и злости. Она не могла, а может и не хотела контролировать свою агрессию в сторону парочки. Маша была настроена решительно. Если заметят — пусть, она все равно им всё выскажет. Скажет Корупченко о том, какая она противная личность и что рисовать эта Маша не умеет. Скажет Альберту о том, какой она херовый друг… Альберт херовый друг? Он всегда был рядом с Милатовой, поддерживал её, пытался решать её же проблемы. Тогда что ему говорить, если Стаховский такой белый и пушистый? Сказать о своих чувствах? Не вариант, тогда их дружба точно рухнет, сломается на две ровных части, как та пластинка «The Beatles» на свадьбе родителей. Сказать о ревности? Как вариант, но Алик может понять это не правильно. Лучше вообще не попадаться им на глаза, себе же хуже.
А ещё лучше не следить за ними.
Листья чуть слышно шуршали. Компания, за которой следила Милатова, была на довольно большом расстоянии, поэтому вряд ли они услышат, что за ними кто-то идет. Сердце бешено колотилось. Оно готово было вырваться из груди в любой момент, при любом движении Стаховского или Корупченко. Ладошки невольно начали потеть. Это было действительно пугающе. Раньше Маша играла с той самой двоюродной сестрой в секретных агентов. Главной задачей «агентов» было выяснить, что сегодня на ужин или кто сейчас в ванной. Но то, с чем столкнулась Милатова сложно назвать детской игрой. На кону стоит дружба, а не смех мамы. Всё внутри свернулось, что Машу начало тошнить. Такой тревоги девчонка никогда не ощущала. Мане казалось, что сейчас она так же упадет, будет дрожать, как испуганный октябрёнок, начнёт задыхаться, как пару дней назад. Как назло, после воспоминаний о злополучном дне, у Милатовой затряслись руки, дыхание участилось. Сейчас услышат!
К счастью, Корупченко и Альберт были слишком далеко и довольно громкое дыхание услышать они не могли. Маша поняла, что уходить в чащу леса они не собирались, а значит что и на поляну они не попадут! Плюс одна хорошая новость. Сердце Милатовой затрепетало, как только она осознала, что Алик не собирался раскрывать маршрут к полянке. Машка ухмыльнулась. Плюс вторая хорошая новость. Значит не все еще потерянно? Все ещё может быть хорошо? А что если, парочка пришла в лес чтобы просто порисовать? Пейзажи там, например…
Вдруг, Корупченко обернулась. Маша успела среагировать и прыгнуть в кусты.
— Ты ничего не слышал? — спросила девчонка, шедшая рядом со Стаховским.
— Прошу простить, но я ничего не слышал. Так зачем вы позвали меня сюда, Мария? — Милатова пыталась не засмеяться. Она конечно же слышала, как Альберт разговаривает своей «интеллигентной» манерой речи с ребятами, но привычней ей все же было слышать его обыкновенный голос, простые предложения без полных имён, без обращения на «вы».
Началась неловкая пауза. Стаховский вопросительно смотрел на Машку Корупченко, а та лишь притупила взгляд и закусила нижнюю губу. Маню не очень устраивало такое развитие событий. Ей хотелось услышать все, а не молчание. Может они уже заметили Милатову, поэтому и молчат? Маша уже молилась Богу, только бы Альберт и эта противная девчонка её не заметили!
Корупченко медленно подняла свой взгляд на Алика. Таких невинных глаз Маша с роду не видела. Особенно у такой мерзкой сожительницы.
— Я много думала, да и девчонки мне подсказывали… Ты мне нравишься, Альберт и я думаю, что это взаимно, — Корупченко засияла, улыбнулась и схватила Стаховского за руки.
Только не это. Глаза Милатовой начали становиться стеклянными, как у куклы. Дыхание, которое только что пришло в норму вновь начало быть сбитым и прерывистым. Маша не знала что и думать. Альберт ответит взаимностью или опровергнет, якобы свои чувства? Страсти однозначно накалялись.
— Мария, прости, но твои чувства не взаимны. Ты для меня подруга и не более, — Алик слегка улыбнулся, делая шаг от Корупченко. Улыбка с лица художница спала. Лицо начало краснеть, а затем по румяным щёкам скатилась слеза. Девчонка убежала прочь, даже не обращая внимания, кто находится в кустах.
Маша победно улыбнулась. Молодец, Альберт, ты сделал правильный выбор! Но на душе у конопатой было не спокойно. Ей было жаль Корупченко, невзаимная любовь же. Она так радовалась любому упоминанию Стаховского, что глаза её влюбленно горели. Может Корупченко не взлюбила Милатову, потому что тоже ревновала? Какой же она была дурой… Эгоистичной дурой между прочим. Ликование куда-то ушло. Эта жалость к сопернице пронизывала с ног до головы. Она этого не заслуживает, все мы достойны любви.
Хотя если так подумать, то зачем Корупченко так обнадёживала себя мыслями, что Альберт тоже влюблён в неё? Это всё же оставалось глупым решением, так же как и слежка.
Но теперь Маша знает всю правду и спать она может спокойно. Только вот одна загвоздочка — как ей незаметно уйти? Стаховский тут может стоять ещё час, а выйти из кустов, не издав не малейшего звука и движения веточек сложно.
" — Какая же я дура! Нахер вообще попёрлась в этот ебаный лес с этой ревностью?! Зачем мне этот Альберт-Мольберт?"— корила себя Милатова, сидя в кустах, схватившись за голову. Она бы хорошенько врезала самой себе, да только объект её обожания заметит.
Ничего не оставалось делать, как наблюдать за Стаховским. Парень, поджав губы смотрел в одну точку. Его зелёно-карие глаза метались из стороны в сторону, волосы сверкали на солнце, отливая каштановым оттенком, а ресницы чуть содрогались, будто не моргая. Каким же он был красивым. Таким необычным, не таким как все. Его взгляд всегда ласковый, даже когда он злиться. Глаза у него такие — добрые. Пухлые губы всегда манили, особенно когда Стаховский покусывает их, когда рисует. От него еще пахнет вкусно. Запах лесной свежести в перемешку с мятой давал незабываемые эмоции. Альберт всегда сиял, а улыбка его делала мир светлее. Хочется смотреть на него вечность, на такого умиротворенного, сонного… После худ. кружка его руки всегда были измазаны в красках или в карандашном грифеле, но каждый его рисунок становился шедевром. Его пейзажи были такими живыми, портреты — вылитая фотография. Алик был необычным парнем и Маша это понимала. Он мог изменить её жизнь, перевернуть с ног на голову. Что уже начало получаться.
Парень осторожно вытянул пачку сигарет из левого кармана джинс, а из правого коробок спичек. Альберт курит? Хотя чему тут удивляться, сейчас все парни в этом возрасте начинают курить, если не раньше. Милатова распахнув глаза смотрела на друга. Она не ожидала от Стаховского подобного. Девчонка не злилась на него, скорее это было просто небольшое удивление.
Облокотившись на ствол дерева, Алик достал из пачки одну сигарету и охватил губами, поднес зажженную спичку к сигарете, поджигая её. Грудь парня вздымилась, а после выпустила клубы дыма, которые растворялись в воздухе причудливыми узорами, пропадая навсегда и оставляя лишь запах никотина. Альберт горько усмехнулся и стряхнул пепел на землю. Оранжевые огоньки красиво падали на слегка сырую землю. Стаховский явно о чём то думал. Только вот о чём? Не мог же он анекдот вспомнить! Парень запрокинул голову наверх, прикрывая глаза и вновь делая тягу. Едкий дым скользил по его губам и щекам. Даже сейчас Альберт прекрасен.
Маша вырвалась из цепких объятий мыслей и начала рассуждать, как же ей выбраться. Сейчас Стаховский в расслабленном состоянии, значит среагировать вовремя не успеет, поэтому можно сорваться с места и убежать из леса, пока тот только начинает соображать.
Милатова сделала медленный шаг, но вы ведь знаете фразу «смотри себе под ноги»? Раздался хруст, который начал переливаться в долгое эхо. Маша замерла. Ноги попросту отказывались выполнять свою работу.
— Кто здесь? — раздался хриплый голос Альберта.
Времени на рассуждения не было, потому что Стаховский начал медленно подходить к кусту, за которым все это время пряталась Маша.