Глава 8.
Лучи солнца светили в лицо каждой невинной душе. День обещал быть славным и тёплым. Какая то вожатая с пятого отряда то и дело что-то кричала своим детям, то " Не кидайтесь камнями!", то " Хватит драться палками!". Нелегко вожатым пятых и шестых отрядов приходится, но что можно с детей взять? Дети на то и дети, что с ними не просто.
Тихий час, который почему то длится не час, а два, закончился 15 минут назад. Пионеры и октябрята повылетали из своих корпусов, будто отсидели в тюрьме. До этого в лагере была такая идеальная тишина, но со звуком горна всё изменилось. Всё приняло прежний вид: громкие голоса детей и вожатых, противный смех парней из старших отрядов. Да, всё так и должно быть.
Маша сидела в комнате на кровати Кристины и смотрела в окно. Оля и Вера так же выбежали из корпуса, после окончания тихого часа, а Корупченко с Валей слиняли только спустя десять минут. Олька наверняка попёрлась к своему Максиму, а Миланова всегда хвостом за Корупченко ходит. Странные они стали. Натарова тише чем обычно, раньше она балаболила без умолку, а теперь в меру как-то. Валька же вообще другой человек! Как будто она прислуга этой Корупченко, то чай принеси, то поднос. С Кристиной все было нормально, но она тоже не отставала. Бунтарка ушла к первому отряду, ведь по её словам, ей там роднее. Милатову немного задевали эти слова. Девчонке казалось, что Власовой не интересно с ней и она общается с Машей чисто из-за повода. Хоть конопатая и знает что это не так, но противные мысли всё равно лезут в голову.
До начала работы худ. кружка оставалось ещё пол часа. Милатова напевала выдуманную мелодию, думая обо всём на свете. Например, как они с Альбертом будут общаться после окончания смены? Они буквально в разных мирах. Стаховский жил в Питере, а потом переехал в Москву и скоро опять уезжает на Родину. Парень сам ей это рассказал в один из дней времяпровождения на поляне. Маша сначала обрадовалась, что Алик с Москвы, а когда услышала о скором переезде сразу поникла. Милатова всю жизнь жила в столице и у неё выдался такой прекрасный шанс продолжить общение с Альбертом, но жизнь так жестока.
Маша приехала в Куйбышев в начале лета. Там жила её двоюродная сестра, с которой она должна была поехать в "Буревестник". По итогу Риту не взяли, потому что лагерь принимает до 17 лет, а весной ей исполнилось 18. Столько пролитых слёз конопатая никогда не видела. Может парня себе там нашла?
Настало время выдвигаться. Обладательница веснушек всегда старалась приходить по раньше, ведь Альберт приходит за двадцать минут до открытия, когда нет даже вожатой. Тогда то Маша и заходит в кабинет, чтобы непринужденно поболтать с парнем. Хотелось насладиться его голосом лично, таким мелодичным и приятным.
Милатова шла по асфальтированной дорожке. Голова слегка побаливала после ночной прогулки, а в горле першило. Маша умудрилась заснуть сразу же, как только легла в кровать. Походу ночной воздух идёт девчонке на пользу.
Хоть конопатая и поспала от силы пять часов, но она чувствовала себя как никогда бодрой. Милатову это вполне устраивало. Самое главное, как сонная муха не ходить.
С каждой минутой солнце светило всё ярче и ярче, а Маше с каждой минутой хотелось курить и курить. Девочка ужасно винила себя. Она ведь обещала что не будет, обещала! Может стоит подождать дня три и всё пройдет? Хочется в это верить, а пока что Милатовой придётся с жадностью смотреть, как вожатые курят сигареты. У Власовой попросить стыдно, да и она откажет наверное. Они ведь ей, так сказать кровью и потом достались.
Вдруг посетила странная идея. Почему бы не своровать сигареты у Алика?
" — Бляха муха, о чём я думаю вообще? Если я продолжу думать о сигах, никогда не забью на них! А ничего что я только сегодня попробовала их и у меня уже зависимость? Ну это как то тупо даже. Наверное просто никотин в голову ударил и хочется попробовать что-то новое", — Машка мысленно лупила себя за мысли о курении, не замечая что уже подошла к крыльцу здания, где проходили кружки. В дали коридора показались Вера и Оля, злые и нервные, совсем на них не похоже. Они стремительно пытались выйти из здания, при этом что-то бормоча под нос, показывая свой оскал прохожим.
Маша тут же подлетела к подругам, поинтересоваться, что у них такого случилось, что даже Олька не в настроении?
— Девочки, что-то случилось? Вы чё такие хмурые? — конопатая погладила обоих по плечам и те тут же обратили на девчушку внимание.
— Жанка... — процедила сквозь зубы Вера.
— Шалава, — дополнила Натарова, сжимая кулаки, — Эта тварь всем пригрозила, что если они её и Лелькину "Шизгару" не выберут, то им Бекля якобы проблемы устроит!
— А они все сразу обосрались. Только они не учли тот факт, что Бекл... Ой, Саша, теперь у нас джентельмен и мухи не обидит! — Плужникова выделила его имя ия
Маша изумленно уставилась на девчонок. Беклимишев?! Джентельмен?! Они явно что-то попутали. Хотя Милатова не видела парня сегодня, или просто не замечала, но лучше пока что не делать поспешных выводов. Может он действительно изменился в лучшую сторону? Обладательнице веснушек в это мало верилось.
— Поверю вам на слово, — соврала Машка. Ей были нужны доказательства его трансформации, — А на счёт Жанны не переживайте, выступите вы ещё. Я не особо уверенна что Свистухе и родителям понравится "Шизгара".
— Ой! И то верно, — Олькина злость сменилась на более спокойную эмоцию. В след за ней успокоилась и Верка.
— Ага. Ну я подойду, у меня уже кружок начинается, — Милатова помахала девчонкам рукой и быстрым шагом направилась к кабинету худ. кружка.
Конопатая начала волноваться. Вдруг она опоздала и уже все пришли? Будет очень печально, ведь девчонка так хотела увидеться со своим другом. Каждая их встреча слишком волнительна для Маши. Сердце непривычно быстро билось при виде Стаховского. Чувствам не прикажешь. Милатова влипла по полной с этим. Как же всё это глупо и по детски! Вся эта фигня про любовь, Альберта и его голос — бред. Пора смириться, что у них ничего не получится.
Но как только Маша начала пытаться забыть Алика, он сразу же появлялся. Даже сейчас парень встретил девчонку в дверном проеме, с улыбкой на лице. Обладательница веснушек начала даже злиться. Опять её планы коту под хвост! Злость Маши мгновенно испарилась, когда Стаховский пролил свои ноты.
— Ты чего застыла? Проходи давай, правда тут нет ещё никого и мы не рисуем пока что, — пф, неужели Альберт думает, что Маше так важен этот кружок? Она и без него рисовать может, но только не плакаты!
— А, Хорошо. Привет кстати, — Милатова зашла в класс, осматривая его. На столе, где обычно сидела Нина Сергеевна, лежал раскрытый альбом. Конопатая направилась к столу, чтобы посмотреть, чьи шедевры там лежат. К сожалению, её опередил Стаховский. Парень поспешно закрыл альбом и прижал его к себе.
— Это моё... — Машка усмехнулась таким словам.
— Ты как ребёнок, ей богу! — конопатая улыбнулась. Юное сердце готово было выпрыгнуть из груди, — А дашь посмотреть?
— А вот хер тебе! — Альберт улыбнулся девчонке в ответ, щёлкая её по носу.
— Эй! — возмутилась Милатова и скрестила руки на груди.
— Не эйкай, — Стаховский сел за стол, пряча альбом в тумбочку, — Мне сегодня весь мозг с утра вынесли. Кто-то сигареты у нашего вожатого спёр и на нас подумали! — Альберт яро возмущался, похлеще Маши. Милатова же вспомнила и про Кристинку и про сцену с курящим Стаховским. Сдавать подругу она не собирается, а вот у парня спросить на счёт его отношения к курению можно.
— А ты куришь? — конопатая вопросительно вопросительно посмотрела на друга. Алик нахмурился. Походу ему не очень понравился этот вопрос.
— Ну... — Альберт слегка притих, будто тщательно анализируя вопрос. Будто думая, что же ему ответить. Машка терпеливо ждала ответа, — Очень редко.
— Вот как, а в ле... — Милатовой вновь захотелось треснуть себя. Она чуть не проговорилась про ситуацию в лесу!
— Ле...? — переспросил Стаховский. Только бы он не догадался.
— Забей, — отмахнулась Маша. Это единственное, что она могла сказать. Другие слова просто испарились из её головы.
— Ну, Машунь, — ох уж это "Машунь". От этой формы имени у конопатой происходило сотни, даже миллионы химический реакций в голове. Особенно когда это произносить Альберт. С ума просто сводит. Милатова готова растаять, отдаться влюблённости. Парень как будто загипнотизировал девчонку своей "Машуней". Этот придурок ещё давно просёк Машкину слабость и смело использует её против самой Машки.
— Ну что? — обладательница веснушек вывела себя из такого своеобразного гипноза и продолжила озадаченно смотреть на друга.
— Договаривай давай, — Стаховский подпёр щёку рукой. Теперь его взгляд был скучающим и очень усталым, будто на него взвалили тяжёлый груз.
— Не обязана! — Машка шутливо вскинула подбородок. Альберт вновь улыбнулся.
— Ну как знаешь. Мы кстати сегодня все вместе рисуем плакаты на День Нептуна, — проинформировал девчонку Алик.
— Это ещё что за ересь? — Милатова впервые слышала
— Ты чё, Маш, реально не знаешь? Ну это праздник для малышни, где они всякие задания выполняют с водой связанные и просто в речке топят друг друга, — Альберт резко встал из-за стола и направился к шкафам, — Блять, подержи краски, пожалуйста!
Маша подбежала к Стаховскому, который рылся в шкафах, параллельно держа большой холст под мышкой и пытаясь удержать большие банки с краской. Конопатая выхватила у него из рук краски и будто случайно коснулась кончиками пальцев его ладони. Тепло тут же растеклось по всему телу, бросая в жар. Щёки тут же приняли багровый оттенок и Альберт прекрасно это заметил. Он уже собирался сказать что-то, но в класс завалилась небольшая группа октябрят и пионеров, разговаривающих о чём то. Комната заполнилась моментально.
Милатова слилась с толпой. Все внимательно слушали наставления Стаховского, правда лица их были недовольными. Альберт не мог этого не заметить, значит, просто не подавал виду. Вручив ребятам два холста, где уже был набросок с нужным изображением. На одном холсте было изображено дно, то ли реки, то ли моря. Неизвестно. Второй холст был продолжением другого. По итогу они составляли один рисунок.
Все ребята взялись за раскрашивание. На фрагментах были подписаны цвета, которыми нужно раскрашивать. Например на узорчатом растении был подписан "фиолетовый". Буквы были выведены тонким, таким аккуратным подчерком. Такой может быть только Алика. Маша непринужденно улыбнулась, не слыша ничего в округе. Всё как будто стало приглушенным, голоса детей потухали, подобно спичке. Девочка водила кистью по узорам, придавая яркости невзрачным рисункам, делая их такими живыми и приятными глазу. Обладательница веснушек была в плену собственных мыслей, которые вряд ли дадут ей шанс на свободу.
Маша думала о школе. Как там её одноклассники? Что они сейчас делают? Ну, гуляют, помогают по дому родителям... Может кто-то в Сочи поехал. Хотя вряд ли кто-то захочет уехать из Москвы в самый разгар Олимпийских игр. Девчонка дулась на своих родителей за то что они отправили её в лагерь, а не оставили дома. Сейчас бы с родителями на трибунах смотрели соревнования, а не на мальчишек, которые пытаются спародировать футбол. Милатова представляла, как хвастается своим одноклассникам, как она была на Олимпийских играх и ей дал автограф Александр Дитятин. Тогда бы с ней все дружили.
Приглушенные голоса становились всё громче и громче. Они стали для Маши словно лучиком света, за который можно ухватиться и выбраться из царства мыслей. Это конопатая и сделала.
Девочка оглянулась по сторонам. Она, как дура, рисовала одна. Остальные же ребята почему то столпились возле стола, где сидел Альберт. Милатовой это не понравилось, ведь из уст сверстников то и дело вырывались словечки:
— Ты нам не указ, Стаховский!
— Что хотим, то и рисуем!
— А не пойти ли тебе нахуй со своим коллективом?
Конопатую тут же встала с пола и решительно пошла во всю эту толпу. Такой злости она не чувствовала никогда. Хотелось разорвать всех на части, чтобы больше никогда и ничего не говорили на Альберта. Маша поняла, что готова уничтожить всех на своём пути, лишь бы ему было хорошо. Она хотела его защитить от всех в этом мире.
Милатова растолкала всех с невиданной ей раньше силой. Эта ненависть ко всем "художникам" кипела с такой мощью, что Маше казалось, что она может свернуть горы. Её глаза сверкали, не так, как вчера, а по особенному. Такие глазки сверкали гневном, будто огни в Аду.
Ребята то и дело отлетали из стороны в сторону и девчонка совсем не стеснялась ущипнуть кого либо или дёрнуть за волосы. Ей нужно к Альберту, она обязана поддержать его. Конопатая была уверенна в себе, как никогда раньше. Это чувство окрыляло, делая тебя сильней. Она хотела отдать всю себя Стаховскому.
Наконец Маша увидела своего друга. Парень держался лучше, чем ожидала Милатова. Он пытался показать своё спокойствие всем своим видом, но его глаза, которые бегали из стороны в сторону делали из него напуганного ребёнка и не более.
Альберт заметил подругу и глубоко вздохнул, ранняя взгляд вниз. Девчонка встала рядом с парнем, прикрывая собой.
— По какому поводу доёбы?! — прокричала Маша, сжимая кулаки так, что ногти начали впиваться в кожу.
— Он нас в правах ущемляет! — крикнула какая-то девочка из толпы.
— Во во, он кто такой вообще? — поддакнул рыжий октябрёнок.
— Он ваш руководитель, алё гараж! Что он ещё должен делать по вашему? Да если бы не он, вы бы сейчас были, как наша футбольная команда. Вы бы были такими же жалкими, что с вами было бы выйти стыдно даже с собаками драться! Хотите уйти? Так уходите, правда потом не нудите, как сучки, что вам Наталья Борисовна выговор сделала. Будете её за спинами засирать, потому что ваш интеллект на другое и не способен. У вас всех кишка тонка на старших лезть! Если вы хотите чего то добиться сами, а не коллективом в этом лагере, то поздравляю! У вас нихуя не получилось. Лучшим решением для вас сейчас молчать и делать, как раньше. Никто же не хочет себе проблем, так? — Маша не понимала что за бред она несёт, но слова сами вылетали, будто кто-то дёргал за ниточки сверху. Это была настоящая Маша Милатова. Она смогла показать себя такой, какой скрывала много лет — смелой, отчаянной и яркой. Ноги и руки тряслись, но теперь не от страха, а от прилива адреналина и злости.
Все ребята стихли. Их предводитель — Маша Корупченко, которая зачем то вырядилась в пионерскую форма, скрестила руки на груди и оглядела всю толпу стоящую за ней. Поправив свой пионерский галстук, белокурая произнесла лукавым и протяжным голосом:
— Машенька, а я смотрю ты в Альберта влюбилась?
Вся толпа громко засмеялась, а уверенность Милатовой куда-то улетучилась.
— Точно точно, они постоянно в лес уходят и свечку прогуливают! — подметила неизвестно откуда взявшаяся Валя.
— Да не нравится он мне и никогда не нравился! Я заступаюсь за него из-за чистой справедливости! А в лес мы с ним ходили гербарий собирать! — ловко врала Маша всем в этой комнате, даже себе.
— Слышь, Корупченко, тебя вроде бы Альберт отшил? — выкрикнул какой-то мальчик из толпы. Все дети тут же загоготали по новой. Лицо пионерки скривилось в гримасу злости и отвращения. Глаза её неестественно приобрели алый оттенок, а оскал стал подобен зверю — такому одинокому, голодному и злому. Корупченко издала глухой рык и моментально скрылась в дверном проёме. За ней широким и длинным хвостом последовала вся толпа, оставляя Альберта и Машу одних.
Дверь захлопнулась. Милатова села на стол и приложила руки к голове. Виски ужасно пульсировали после шума и таких всплесках эмоций. Маша была истощенна, ей хотелось спать и плакать. Она ощущала себя маленьким рёбенком во взрослом и суровом мире.
Стаховский аккуратно погладил подругу по спине, пытаясь успокоить.
— Спасибо тебе, Машунь, за то что заступилась. Мне даже стыдно, ведь по сути всё должно быть наоборот, — Алик улыбнулся и медленно провёл рукой, теперь уже по макушке головы. Это было словно мазь на рану. Боль тут же улетучилась и осталась только усталость, — Только ответь мне на один вопрос...
Маша перевела взгляд на Альберта. Неужели он чем-то огорчен? А что он может выдать сейчас? Вдруг он узнал, что Маша следила за ним в лесу? Под вопросом сейчас стояло неизвестно что — конец дружбы или же новое начало. Милатовой было страшно слушать дальше. Девчонке хотелось свернуться в маленький клубочек и закрыть уши руками, чтобы не слышать не единого звука.
— Я тебе правда не нравлюсь? Даже чуть чуть? — взгляд Стаховского был серьёзным, как никогда, но глаза всё так же оставались ласковыми. Машкино сердце же ушло в пятки.
— Я...Я не знаю, Алик, — произнесла конопатая полушепотом. Но Маша знала, она всё прекрасно знала и понимала.
— Ты можешь хоть раз ответить мне на мой вопрос открыто?! — Альберт повысил голос и нахмурился, — Да или не..., – парень не успел договорить. Его перебила Маша, которая уже из всех сил тараторила, опустив голову вниз.
— Да нравишься ты мне, очень нравишься! Нравишься настолько сильно, что я сознание рядом с тобой терять готова! Обожаю просто и дня не проходит без мыслей о тебе, а забыть не могу! А когда я видела тебя с Корупченко, то ужасно ревновала, ведь не хочу никому отдавать! Ты мне правда очень нравишься... — Маша сорвалась. Девочка не сдержалась и высказала всё, что так долго таила в себе. Она подняла заплаканные глаза на Альберта и грустно улыбнулась.
Стаховский изумленно посмотрел на конопатую. Он хотел что-то сказать, но промолчал и ответ взгляд в сторону, явно сомневаясь в себе. Парень глубоко вздохнул. Всё, это конец.
Конца не было. Один шаг в её сторону и их губы слились в нежном, и таком трепетном поцелуе. Его губы были сладкими, словно сахар, но ради них Маша готова была стать диабетиком. Альберт коснулся её щеки, наливая тело жаром, заставляя полностью краснеть. Такую странную эйфорию девчонка ощущала впервые, ведь это был первый поцелуй Маши. Она была готова была отматывать время ещё раз и ещё раз, лишь бы этот момент никогда не заканчивался. То, о чём малышка грезила каждый день — сбылось.
Каждое их движение становилось всё смелее. Обладательница веснушек обвила шею парня руками, прижимаясь всё ближе к нему, а Альберт сжимал её талию в своих больших руках. Эта близость была чужда обоим, но им было хорошо с друг другом, как никогда. Такой момент бывает раз в жизни и не каждый сможет испытать его во всей красе. Паре подростков же это прекрасно удавалось. Они могли быть настоящими друг с другом, даже когда их губы и языки сплетены.
Это лето они точно не забудут.