5
Эта ночь была слишком насыщенной. Стены подвала запомнили каждый крик и стон, но они не видели разницы между беспомощной мольбой и истинным наслаждением. Впрочем, на запах им тоже было всё равно. Затхлый воздух пропитан кровью, потом и противным скользким теплом. Но у всего есть конец, и вскоре девушка замолчала под тяжестью мужских рук, крепко давящих на её шею. Давно потерявшие доступ к кислороду лёгкие больно сжались внутри неё, но бёдра немца начали двигаться лишь быстрее, абсолютно не обращая внимание на её предсмертное состояние. Потолочные лампы, свет которых загораживала его голова, превращаясь в угрожающий чёрный силуэт, казались девушке слишком яркими. И тепло внизу живота - это последнее, что она почувствовала, прежде чем провалиться в манящую своим спосойствием и умиротворением темноту...
Она не знает, на какое время душа покинула её тело. В месте, где она была, не существует понятие "время". Но слабое и при этом достаточно грубое прикосновение чего-то тяжёлого и холодного к её коленке заставило её вновь открыть глаза, возвращаясь в эту чёртову комнату под землёй. Первое, что бросилось ей в глаза, - это её ляжки. Тёмные бордовые раны на них резко контрастируют со светлой кожей и вызывают боль даже при малейшем движении. Её ноги словно покрыты одной большой коркой, снять которую безболезненно невозможно. Но теперь к ним добавились глубокие синие и фиолетовые синяки, что разбросаны по её бёдрам и другим частям тела как цветы на поляне. Из-за этого её теперь не связанные руки, живот, ноги так сильно болят, что мысль о совершении каких-либо телодвижений тревожит её так же, как и мысль о том, чтобы остаться сидеть тут ближайшую неделю.
Наконец она подняла голову. Мутное зрение уловило силуэт, изначально казавшийся большим чёрным пятном. Стрейд смотрел на неё сверху вниз, ухмылка не спадала с его сухих губ. Руки в беспечной манере лежат в карманах несменяемых бежевых штанов. Он усмехается, глядя на свою жертву.
— Знаешь, Liebling... — начал он, немецкое прозвище, слетело с его губ противно и одновременно сладко. — Ты такая забавная. Но всё же... Что ты за мазохистка, а? Выбирать меня, а не инструменты... Я бы мог назвать это милым.
Слова ввели девушку в ступор. Она невольно опустила брови, что свидетельствовало о некой ненависти к нему, к тому, что он сделал и какое прилагательное только что использовал. Слово "мазохистка" режет её слух, и она отводит взгляд. На это немец усмехнулся, хотя в его смешке была нотка лёгкого раздражения. Ему не нравилось, когда другие не смотрели на него, но он быстро исправил ситуацию. Сухие подушечки пальцев схватили её подбородок и повернули голову к себе. Теперь девушка была вынуждена смотреть в бронзовые глаза, в которых была видна смесь возбуждения и любопытства. Он рассматривал её черты лица, замечая каждое движение ресниц и уголков рта.
— Скажи мне, на что ты надеялась? На то, что я буду снисходителен? На то, что я тебя отпущу? — фразы пропитаны издёвкой. Ухмылка не покидает его лица, а лишь становится выразительнее. Он резко отпускает её подбородок и выпрямляется, кладя руки на бёдра и засовывая несколько пальцев в карманы штанов. Его веки немного опустились. — Ты чертовски наивная, если действительно надеялась на это~ Но мы только начали!
Толстые брови немца приподнялись, а в глазах загорелся огонь садизма. Он бодро зашагал в сторону столешницы, где до сих пор лежали те самые инструменты, оставшиеся ещё со вчерашнего вечера. Стрейд вновь подходит к ней и садится на корточки, кладя дрель на пол и теперь освободившейся рукой проводя по основанию молотка. Девушка не в силах что-либо ответить, да и видит, что ему всё ещё есть, что сказать.
— Но знаешь что? — мужской голос снова стал тише. — Должен сказать, я польщён. Не думал, что за время нашего общения ты узнала обо мне так много, чтобы я тебе понравился. За такую службу я бы даже мог оставить тебя у себя, хмм? Что думаешь?
Он снова издевается над ней. Её страх - это как какой-то запретный плод, который можно получить только путём хитрых манипуляций. Хотя эта студентка выглядит довольно-таки пугливой, поэтому ему не составляет труда заставлять её вздрагивать, когда он захочет. Грубая рука снова схватила злополучное бедро, сжимая теперь не такую уж и нежную плоть, покрытую ранами. Противоположный острый край молотка коснулся её голого плеча и со слабым давлением пробежал до локтя. Каждое его касание она отмечает как собственническое, и ей это не совсем нравится. Лёгкое дыхание ускоряется, когда металл давит на её кожу сильнее.
— Не переживай, я сделаю для тебя ошейник после того, как мы немного повеселимся, Schatz~
И после этих слов начался очередной раунд ужасной боли и бесконечного садизма. Подвал снова наполнился криками девушки, когда молоток царапал её кожу и ломал её кости. А румянец на щеках немца становился лишь глубже с каждым ударом, с каждой раной. Фразы на иностранном языке слетают с его губ мерзко, но... А что "но"? Она знает их смысл, но желает не знать этого. Он обращается с ней как к игрушке, как к объекту. И он продолжит это делать, даже когда она будет в предсмертном состоянии. Мужчина умеет "чинить игрушки", а ради сладкого садистского удовольствия он не против потратить время на перевязывание её ран, это совсем не сложно. Именно поэтому он не останавливается, хотя девушка уже еле дышит, так как в ход пошли другие инструменты. Но ничего, она уснёт и проснётся, он не даст ей умереть. Не тогда, когда она выбрала его. Совсем скоро на нежной и пока что не тронутой шее будет красоваться тяжёлый металлический ошейник, и именно он свяжет их вместе. Навсегда.
***
Автор: Спасибо тем, кто прочитал это! 🥰 Это был мой небольшой эксперимент, и он мне не особо понравился. Я привыкла к более лёгкому стилю письма, а этот мне совсем не по душе. В какой-то момент я думала о том, чтобы переписать эту историю, но потом мне стало лень. Надеюсь, что эта параша вам хоть немного понравилась!