2
Свой следующий вечер девушка встречала в подвале. Мрачная коробка с зелёными стенами, неприветливо холодным полом и многочисленными деревянными ящиками, о содержимом которых знает только он, так как каждый раз подходя к ним, Стрейд быстро и безошибочно доставал нужный ему инструмент. Жёсткие толстые верёвки на её запястьях успели оставить замысловатый красный узор, однако это меньшее, что волновало её сейчас.
Оставленная в одном нижнем белье, студентка опускает взгляд на свои ноги, которые, к счастью, не были связаны, но всё равно болели. Светлые ляжки теперь покрыты порезами, брутально нанесенными немцем. Она не знала, что такой дружелюбный, как ей казалось всего день назад, человек может быть таким безжалостным. Вид увечий на её собственном теле вызывал в ней определённые эмоции. Очевидно, что это отвращало. Каждый раз, когда её глаза замечают раны, девушку передёргивает от мысли, что это сделали с ней, что это её бёдра, а не чьи-либо другие. Её ужасает это, пугает, заставляет думать о всевозможных способах причинения боли, которые известны немцу и которые он с большим удовольствием воплотит в жизнь.
- Садист... - думает она, когда пытается пошевелить ногами, но каждое движение причиняет ей острую боль. Кожа вдоль ран стянулась, организм заботливо пытается спасти её от смерти. Стрейд даже не задумывался о последствиях, будучи в порыве страсти и возбуждения, пока использовал её ляжки как холст, картина на котором написана оттенками только красного цвета. Да и зачем? Не его тело ведь подвергалось пыткам. — Но...
Будучи в своих мыслях, девушка не заметила, что смотрит на свои ноги слишком долго. Красная кожа опухла от пережитой жестокости, а из ран продолжает течь красная жидкость, оставляющая разводы на её бедрах и впитывающаяся в пол. Она переключает внимание на наиболее глубокие порезы. Они отличаются от остальных не только своими размерами, но и нитками, которыми Стрейд по её отчаянной просьбе зашил их. Серьёзно, ей было так больно, что он даже не успел предложить ей то же самое. Швы выглядят аккуратными, словно он занимался чем-то подобным много-много раз и наточил руку, хотя во время процесса его не сильно заботило отсутствие анестезии и непрофессиональное использование спирта. Очевидно, что это часть его "игры", желание помучить свою жертву всякий раз, когда предоставляется возможность.
Но даже в этом жестоком действии, которое лишь продлило его садистское удовольствие, она увидела некую...заботу? Хоть он и делал это ради собственного удовольствия, немец не задумывался, что пока он зашивал раны, она даже не заметила, как пристально наблюдала за движениями его рук. Слёзы нескончаемо катились по её щекам, а тело неконтролируемо вздрагивало каждый раз, когда игла пронзала кожу, но глаза девушки всё равно не покидали его умелых пальцев. Помимо этого она вспоминает, как близко мужчина был к ней, каким тёплым, в отличие от сырости подвала, казалось его тело рядом с ней. Студентка могла чувствовать его горячее и не самое благоухающее от явного отсутствия гигиены дыхание, обжигающее кожу. С каждой секундой, проведенной с ней, с каждым новым порезом оно становилось чаще и поверхностнее. Запах собственной крови смешался с естественным запахом его тела, потом и машинным маслом. Чертовски ужасное, но в то же время...такое приятное комбо. Почему она, чёрт возьми, так думает? Здравая часть её мозга кричит из-за того, что такие мысли вообще возникли в её голове, но сама она замечает, что чем больше она задумывается об этом, тем менее ужасными ей кажутся увечья. Это отвратительно, студентка должна ненавидеть его. И она ненавидит. Он её похититель в конце концов, и кто знает, что он сделает с ней сегодня вечером, завтра, через неделю. Как долго Стрейд вообще собирается держать её тут?
Но теперь, представляя его грубые руки на своих ляжках, снова сжимающие плоть, чтобы добыть ещё больше крови, она не может пропустить ещё одну нездоровую мысль, внезапно возникшую в её голове.
- "Я хочу почувствовать его руки снова".
И, как по взмаху волшебной палочки, за дверью послышались шаги. Они были тяжёлыми и при этом бодрыми, поэтому она легко догадалась, кто это. Дверь в подвал с тихим скрипом открылась, а в проёме стояла знакомая фигура, принявшая казуальную позу.