О, как чудесен страсти плен.
Вечер, теплый июльский вечер.
За окном слышится тихое пение птиц, веет легкой прохладой.
Чуя пьет горячий чай и в это время болтает с Гончаровым. Он невероятно приветливый и отзывчивый парень, всегда готовый поддержать беседу. Единственное, что в нем пугало рыжего, была его невероятная преданность Достоевскому. Даже не преданность, а скорее поклонение. Слепое поклонение, которое во многом напоминало языческие почитания богов.
Но и этой странности Накахара решил не придавать особого значения. Иван часто упоминал, что новый друг «лишил его печали». Быть может такая верность была знаком благодарности своему спасителю.
Шибусава гулял где-то в саду, собирал яблоки. Когда парни завели беседу о национальной культуре Японии, в дверях зала возник Федор.
- Чуя, нужно кое-что обсудить!
Рыжий попрощался с Иваном, пожелав тому спокойных снов, и направился вслед за брюнетом.
Когда они дошли до одной из комнат, русский отворил дверь, пропуская Накахару вперед.
Рыжий почему-то сразу подумал, что это личные покои Достоевского, на то намекала и сама комната.
Кровать была устлана белой простыней, в углу стоял огромный шкаф, у стены располагался письменный стол, на котором лежали какие-то листы, рядом стоял украшенный резьбой стул. Тяжелые темные занавески были широко раздвинуты, вечерний бриз слегка приподнимал прозрачный тюль, пропускавший в комнату мягкий свет уже взошедшей луны.
Брюнет снял с себя ушанку, и, положив ее на стол, сел на кровать, поманив за собой новичка.
Тот присел на край:
- У Вас такая мягкая постель, босс!
- Нравится? - на лице хозяина комнаты появилась ухмылка и он повалил Чую на простыню.
- Босс... Что Вы...
- Сегодня, когда я показал тебе тайную комнату, ты задержался у окна, выглядывая базу противника. Ты болтаешь с моими подчиненными, знакомишься с ними ближе, завоевывая их доверие. И гуляешь по всем комнатам, изучая замок. Ты лишился памяти и пытаешься вернуть ее, но это больше похоже на шпионство...
- Я понимаю, босс. Я знаю, как доказать Вам свою верность! - рыжий расстегнул пуговицы на своей рубашке, отбросив ее легким движением плеч.
- Умница! - Федор вновь ухмыльнулся и повторил за Накахарой.
Тот в это время вытащил ремень из своих брюк, проделав то же самое с штанами господина, и медленно спустил их.
Брюнет повалил рыжего на постель и прижал его всем своим весом.
Сознание Чуи рисовало ему похожие картины, вот только на месте Федора был кто-то другой. Парень с волосами цвета земли и шоколадными глазами, чье тело было в бинтах. Сознание не могло воссоздать лица, поэтому Накахара не замечал его картин. Или не хотел замечать.
Руки босса давили на плечи паренька, заставляя того глубже вжиматься в белоснежную ткань. Он почувствовал внутри себя движение, быстрое и резкое. Как-то на подсознательном уровне, он начал выгибаться в такт ритмичным толчкам.
Достоевский покрывал его кожу легкими отметинами, цепляя зубами незагорелую кожу.
Изо рта рыжего вырывались стоны наслаждения, он тянулся за поцелуем, но не получал его.
Он слышал тяжелое дыхание Федора, чувствовал, как его сердце отбивает чечетку, наслаждался происходящим.
В конце концов оба парня упали на кровать.
Накахара чувствовал наслаждение, но на душе скребли кошки. Сознание упорно отторгало того, кто сейчас лежал подле него, рисуя вместо него неопределенный облик.
- Ты доказал свою покорность, уходи! - брюнет отвернулся, показывая, что Чуе надлежит покинуть помещение.
Тот быстро оделся и вышел прочь из комнаты, услышав лишь поворот ключа в замке с той стороны.
Он добился доверия господина, он удовлетворен. Но почему же душе все неймется? Парень с каштановыми волосами, с глазами цвета молочного шоколада, с бинтами и порезами на всем теле. Да кто же он? И почему он не может вспомнить даже его лица?
Засыпая, Накахара твердо решил для себя, что он найдет того парня, во что бы то ни стало. Он расскажет ему все правду, может тогда его сердце обретет покой.