часть 3
Я проснулась от звука, который невозможно было игнорировать: что-то шипело, стучало и, кажется, молило о пощаде.
Джисона в комнате не было. Его кровать была заправлена с подозрительной аккуратностью — слишком идеально для человека, который вчера признался, что «не храпит, но разбрасывает носки».
На тумбочке снова записка:
«Соседка, я на кухне. Не пугайся дыма. Это часть процесса. P.S. Если через 10 минут не выйду, зови 112. P.P.S. Шучу. Надеюсь.»
Я спустилась вниз и замерла на пороге кухни.
Джисон стоял у плиты в переднике поверх пижамы. Передник был розовый, с надписью «Kiss the Cook». Вокруг него витало облако пара, а на сковороде что-то подозрительно шипело и пыталось сбежать.
— Это блины? — спросила я, подходя ближе.
— Это концепция, — ответил Джисон, не оборачиваясь. — Я экспериментирую с формой.
Я заглянула на сковороду. Концепция имела странный цвет (между золотистым и «вызовите пожарных») и форму, напоминающую карту мира с пропущенными континентами.
— Они... круглые?
— Блины должны быть круглыми, — парировал Джисон. — Мои — свободной формы. Это арт-объекты.
— Арт-объекты горят.
— Это карамелизация.
Я не выдержала и рассмеялась. Громко, от души, так, что Джисон наконец обернулся. У него на щеке была полоска муки, а в глазах — такой неподдельный ужас и надежда одновременно, что я перестала смеяться и подошла ближе.
— Давай сюда лопатку, — сказала я, выключая плиту. — И отойди от огня.
— Я справлюсь, — слабо возразил он, но лопатку отдал.
За две минуты я спасла три блина (один пришлось выбросить — он действительно обуглился до состояния угля). Джисон стоял рядом и смотрел на мои руки с таким восхищением, будто я делала что-то невероятное.
— Ты волшебница, — вынес он вердикт.
— Я просто умею включать плиту на средний огонь.
— Это и есть волшебство для меня.
В кухню начали стягиваться остальные. Ара появилась первой, в халате и с заспанными глазами, но увидев меня у плиты, улыбнулась и села за стол. Чан пришёл с ноутбуком — он уже работал над музыкой. Сора появилась через минуту, молча села рядом с Чаном, и он автоматически подвинул ей чашку с кофе. Четыре куска сахара. Она кивнула в благодарность.
— Кто это готовил? — спросила Дахён, влетая на кухню и хватая блин прямо со сковородки. — Сумин-онни, ты богиня.
— Первый блин был мой, — сказал Джисон обиженно.
— Первый блин всегда комом, — философски заметил Чонин, садясь за стол и тут же получая порцию от Ары.
— Это был не ком. Это был... уголь.
— Арт-объект, — поправил Джисон.
— Уголь, — повторила Дахён с набитым ртом.
~~~
Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Наш мир идиллии рухнул около двух часов дня, когда Соён и Чанбин одновременно попытались занять игровую приставку.
— У меня была очередь, — сказала Соён, сжимая джойстик так, будто это было её последнее оружие.
— Ты играла два часа назад, — возразил Чанбин. — Сейчас моя очередь.
— Два часа назад я проходила уровень. Я не закончила.
— Ты никогда не заканчиваешь. Ты переигрываешь один и тот же уровень по сто раз.
— Потому что он сложный!
— Потому что ты упрямая!
— А ты? — Соён встала, и хотя Чанбин был ниже её ростом (все 167 сантиметров против её 166, но он был крепче, шире в плечах), она смотрела на него сверху вниз с таким вызовом, что Чанбин невольно сделал шаг назад. — Ты прошёл мою любимую игру, не спросив меня!
— Это была не твоя любимая игра, это была моя любимая игра!
— Мы купили её вместе!
— Мы купили её на мои деньги!
— На наши общие деньги, которые ты положил на свой счёт!
В комнате повисла тишина. Остальные замерли — кто с телефоном, кто с чашкой, кто просто открыв рот.
— Девочки и мальчики, — тихо сказала Ара, — может, не надо?
— Не надо, — поддержал её Минхо. — Это глупо.
— Ты вообще молчи, — рявкнула Соён, поворачиваясь к нему. — Ты вчера украл мой протеиновый батончик!
— Я думал, это мой, — Минхо даже не вздрогнул.
— Он был в розовой упаковке!
— Я дальтоник.
— Ты не дальтоник!
— Ты не знаешь моих диагнозов.
Я посмотрела на Чана. Он посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Ты лидер своей группы, разбирайся со своей». В моих: «Ты лидер своей группы, разбирайся со своей».
— Компромисс, — сказала я, вставая. — Соён, ты доигрываешь уровень. Чанбин, после неё ты играешь два часа. И больше никаких споров о деньгах.
— А батончик? — спросила Соён.
— Минхо покупает тебе новый.
— Справедливо, — кивнул Минхо.
— Я не согласен, — сказал Чанбин.
— Я тоже, — добавила Соён.
— Это не демократия, — отрезала я. — Это диктатура лидера.
Джисон с соседнего дивана усмехнулся. Я бросила на него взгляд, и он поднял руки в знак капитуляции.
— Я за диктатуру, — сказал он. — Сумин-диктатор звучит сексуально.
— Джисон, — предупредила я.
— Молчу.
Соён и Чанбин разошлись по углам гостиной, продолжая сверлить друг друга взглядами. Юна подсела к Чанбину и что-то шепнула ему на ухо — судя по тому, как он расслабился, она предложила потренироваться. Дахён обняла Соён и потащила её снимать тикток для поднятия настроения.
Конфликт был исчерпан. Но осадок остался.
— Первая ссора, — сказал Феликс, подходя ко мне. — Ты хорошо справилась.
— Я ничего не сделала, — вздохнула я. — Просто пригрозила.
— Иногда это лучшее, что можно сделать.
Я посмотрела на него. Феликс улыбался своей солнечной улыбкой, но в глазах была серьёзность.
— Ты боишься, что мы не уживёмся? — спросила я прямо.
— Я боюсь, что мы слишком разные, — ответил он. — Но потом вспоминаю, что разные — это хорошо. Скучно было бы, если бы мы все были одинаковыми.
— Мудро, — сказала я.
— Я сегодня читал умные цитаты в интернете, — признался он. — За завтраком.
— Арт-объектами Джисона?
— Да, они вдохновляют на философию.
Мы рассмеялись, и напряжение в комнате спало окончательно.
~~~
— У меня есть идея, — сказал Джисон, когда мы остались вдвоём. Было около одиннадцати, и остальные разошлись по комнатам — кто спать, кто делать вид, что спит (Хёнджин, кажется, снова искал вдохновение в холодильнике).
— Какая? — спросила я, разбирая постель.
— Давай сбежим.
Я замерла.
— В смысле?
— На крышу, — он кивнул в сторону окна. — Я заметил, что с нашего коридора есть лестница наверх. Я сегодня проверил — дверь открыта.
— Ты хочешь, чтобы мы забрались на крышу? В одиннадцать ночи?
— Я хочу показать тебе звёзды, — сказал он так просто, будто это было самое обычное предложение в мире. — В городе их плохо видно, но сегодня небо чистое. Я проверил прогноз.
Я смотрела на него и думала: этот парень проверил прогноз погоды, чтобы показать мне звёзды.
— Если нас увидят, — начала я.
— Не увидят, — перебил он. — Все спят. Или делают вид. Идёшь?
Я должна была сказать нет. Я лидер Moon Kids, мне нельзя нарушать правила, лазить по крышам в пижаме и смотреть на звёзды с мальчиком, который каждое утро оставляет мне записки на тумбочке.
— Идём, — сказала я.
Он улыбнулся так, будто я подарила ему мир.
---
Крыша. 23:15.
Поднялись мы молча, стараясь не шуметь. Лестница действительно была — узкая, металлическая, с перилами. Джисон шёл первым и каждый раз, когда я спотыкалась, протягивал руку назад, не оборачиваясь. Я бралась за его ладонь на секунду и отпускала.
На крыше было прохладно. Ветер играл с моими волосами, и я пожалела, что не взяла толстовку — осталась в одной футболке.
— Держи, — Джисон снял свою кофту и накинул мне на плечи, даже не спросив. Она пахла стиральным порошком и чем-то ещё — может, самим Джисоном. Тёплым, чуть сладковатым.
— Ты замёрзнешь, — сказала я.
— Я греюсь от счастья, — ответил он и сел на край крыши, свесив ноги вниз. — Иди сюда. Не бойся, я держу.
Я села рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы чувствовать тепло его плеча через ткань его же кофты.
Небо действительно было чистым. Звёзды — не как в деревне, конечно, но достаточно яркие, чтобы считать их.
— Видишь вон ту? — Джисон поднял руку и указал куда-то вверх. — Самую яркую?
— Это Венера, наверное, — сказала я. — Не звезда, а планета.
— Не порти романтику, Сумин.
— Ты назвал это романтикой?
Он замолчал. Я замолчала. Ветер свистел в ушах, и где-то внизу проехала машина.
— Я хотел сказать тебе кое-что, — начал Джисон после долгой паузы. Он не смотрел на меня — смотрел на горизонт, на огни города. — В тот день, в коридоре, я не просто так остановил тебя. Я шёл к директору по другому вопросу. И увидел тебя. Ты стояла с таким лицом... я узнал это лицо. Я сам так стоял перед дебютом. Думал, что не справлюсь.
— Ты? — я повернулась к нему. — Ты — гений, Джисон. Ты пишешь песни, которые плачут и смеются одновременно. Как ты мог сомневаться?
— Все сомневаются, — он наконец посмотрел на меня. В темноте его глаза казались чёрными, но в них отражались звёзды. — Даже гении. Особенно гении. Потому что мы знаем, как много мы не знаем.
— Глубоко, — сказала я.
— Я сегодня читал умные цитаты в интернете, — признался он.
— Ты второй, кто мне это сегодня говорит.
— Феликс?
— Феликс.
Джисон усмехнулся и наконец расслабил плечи.
— Я хочу сказать, — продолжил он, — что я остановил тебя не потому, что был уверен в тебе. Я остановил тебя, потому что увидел себя. И подумал: если бы кто-то остановил меня тогда, я бы был благодарен.
— Ты не ответил, — сказала я тихо. — Что ты сказал тогда? «У тебя есть будущее». Это была ложь?
— Это была надежда, — он повернулся ко мне всем телом. — Я не знал, есть ли у тебя будущее. Я не знал, есть ли оно у меня самого. Но я знал, что если ты уйдёшь сейчас, ты будешь жалеть. А сомнения... с ними можно жить. Жалость — нет.
Я смотрела на него и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Не больно. Наоборот — будто кто-то аккуратно распутывает узел, который я завязала одиннадцать лет назад.
— Спасибо, — сказала я. — За тот день. И за эту ночь.
— Не благодари, — он улыбнулся, и ямочки на щеках появились даже в темноте. — Просто обещай мне кое-что.
— Что?
— Если снова захочешь уйти — скажи мне сначала. Не директору, не девочкам. Мне. Я тебя отговорю.
— А если не отговоришь?
— Тогда уйдём вместе, — сказал он так серьёзно, что я не смогла рассмеяться. — Я тоже иногда хочу уйти. Но потом вспоминаю, что есть люди, ради которых стоит оставаться.
— И кто эти люди?
Он посмотрел на меня. Долго. Так долго, что я перестала дышать.
— Ты ещё не поняла? — спросил он тихо.
Сердце забилось где-то в горле.
— Джисон, я...
— Не надо, — он вдруг отвёл взгляд и посмотрел на звёзды. — Не сейчас. Я не хочу, чтобы ты отвечала, потому что тебе некуда бежать. Просто... запомни этот момент. Ладно?
Я кивнула. Хотя он не видел.
Мы сидели на крыше ещё час. Молча. Смотрели на звёзды. Иногда он показывал на какую-нибудь особенно яркую точку, и я кивала. Иногда я прислонялась плечом к его плечу — случайно или нет, он не спрашивал, я не объясняла.
Когда мы спустились обратно в комнату, было уже за полночь.
— Спокойной ночи, Сумин, — сказал Джисон, залезая под одеяло.
— Спокойной ночи, Джисон, — ответила я.
И добавила про себя: «Ты — человек, ради которого стоит оставаться».
Но вслух не сказала.
Пока не сказала.
~~~
Я проснулась раньше Джисона и решила приготовить завтрак — в благодарность за звёзды. Когда он спустился, заспанный, с торчащими во все стороны волосами, на столе уже стояли блины. Настоящие. Круглые.
— Это мне? — спросил он, садясь.
— Это нам, — поправила я, ставя перед ним тарелку.
Он посмотрел на блины. Потом на меня. Потом снова на блины.
— Ты... — он запнулся. — Ты сделала мне сердечко из сиропа?
— Нет, — сказала я, садясь напротив. — Это просто сироп разлился.
— Оно похоже на сердце.
— Тебе показалось.
— Сумин.
— Что?
— У тебя уши красные.
— От плиты жарко.
Он улыбнулся — той улыбкой, которая начинается в глазах и только потом добирается до губ — и начал есть.
А я смотрела на него и думала, что если это всё — сон, то пусть я никогда не проснусь.
~~~
Три дня спустя. Первый совместный выход.
Идея принадлежала Джию и Хёнджину — и это уже должно было нас насторожить.
— Нам нужны совместные фото, — заявила Джию, сидя на кухонном островке в позе, достойной обложки Vogue. — Не в зале, не в пижамах. Настоящие. Городские. Эстетичные.
— Фанаты хотят видеть нас вместе, — добавил Хёнджин, поправляя волосы. — И мы дадим им это.
— Мы дадим им это, — передразнила Соён. — Ты звучишь как маркетолог.
— Я звучу как человек, который понимает визуальный контент.
Спор длился около часа, но в итоге Чан махнул рукой и сказал: «Хорошо, но без глупостей. Идём в кафе, которое находится через два квартала, делаем несколько фото и возвращаемся».
Мы согласились. Зря.
~~~
Город встретил нас солнцем и ветром. Мы вышли все шестнадцать — это была плохая идея с самого начала, потому что шестнадцать айдолов на одной улице выглядят как вторжение.
— Мы похожи на стаю, — сказал Чонин, оглядываясь.
— На стаю красивых людей, — поправила Дахён, поправляя волосы.
Хёнджин и Джию уже начали фотосессию прямо посреди тротуара. Он встал у стены, она — напротив, и они смотрели друг на друга так, будто рекламировали духи.
— Они сведут меня с ума, — вздохнул Феликс, идя рядом со мной.
— Привыкай, — ответила я. — Это только начало.
Джисон шёл с другой стороны. Сегодня он был в чёрной футболке и светлых джинсах, волосы небрежно зачёсаны назад, и он выглядел так, будто сошёл с обложки альбома. Я старалась не смотреть на него слишком долго. Получалось плохо.
— Ты пялишься, — сказал он, не поворачивая головы.
— Я смотрю по сторонам.
— Ты смотришь на меня.
— Ты находишься на моей стороне.
— Мило, — он улыбнулся краем губ, и я отвернулась, чувствуя, как щёки начинают гореть.
Впереди Ара и Минхо шли слишком близко друг к другу — их плечи почти касались. Минхо что-то тихо говорил, Ара слушала и кивала, и на её лице было то выражение абсолютного покоя, которое появляется только когда ты рядом с правильным человеком.
Сора и Чан замыкали шествие. Чан рассказывал что-то про продюсирование, Сора слушала и задавала вопросы — умные, точные, как выстрелы. Чан смотрел на неё так, будто она только что решила уравнение, над которым он бился годами.
— Они все пары, — вдруг сказала Хаин, идя рядом со мной и глядя на старших.
— Какие пары? — спросила я, слишком быстро.
— Ты видишь то же, что и я, — Хаин подняла на меня глаза. — Сора-онни и Чан-оппа. Ара-онни и Минхо-оппа. Юна-онни и Чанбин-оппа. И...
— И? — мой голос дрогнул.
Хаин ничего не сказала. Только посмотрела на Джисона, потом на меня, потом улыбнулась своей тихой, всё понимающей улыбкой.
— Не договаривай, — попросила я.
— Я и не говорю, — ответила она и ускорила шаг, чтобы догнать Чонина, который нёс её сумку без единой жалобы.
~~~
Мы заняли почти всё помещение — владелец кафе, узнав нас, только рассмеялся и сказал: «Берите хоть всё, только потом выложите сторис».
Заказ был хаотичным. Чанбин взял самый большой кофе в меню. Соён — самый сладкий латте. Юна и Джию заказали одно на двоих («Мы на диете» — «Вы обе танцоры, вам нужны углеводы» — «Не учи нас жить, Сумин-онни»).
Я села за столик у окна, и через минуту рядом со мной приземлился Джисон. Не спросив. Просто сел.
— Ты занято? — спросил он, уже сидя.
— Теперь да.
— Я принёс тебе печенье.
Он положил передо мной тарелку с двумя шоколадными печеньями. Моими любимыми. Я никогда ему не говорила, какие мои любимые.
— Откуда ты знаешь? — спросила я.
— Вчера ты смотрела на печенье в магазине три секунды дольше, чем на всё остальное.
— Ты следишь за мной?
— Я наблюдательный, — он откусил своё печенье и улыбнулся. — Это разные вещи.
Я взяла печенье. Оно было тёплым.
— Спасибо, — сказала я.
— Пожалуйста, — ответил он.
За соседним столиком Дахён уже снимала всё на телефон. «Фанаты должны знать, что у нас есть печенье», — объяснила она, когда Ара спросила, зачем она это делает.
— Дахён, убери телефон, — сказал Чан.
— Это для истории!
— Мы в кафе, не на концерте.
— Концерт начинается, когда мы выходим из дома!
Спор прервал щелчок — не наш, чужой. С улицы.
Я повернула голову и увидела мужчину с профессиональной камерой. Он стоял за окном и снимал нас. Не скрываясь. Не стесняясь.
— Папарацци, — выдохнул Чан.
— Чёрт, — сказала Соён, инстинктивно закрывая лицо рукой.
— Не паникуйте, — голос Соры прозвучал ледяным спокойствием. — Улыбаемся и делаем вид, что всё нормально.
— Всё не нормально, — возразила Дахён. — У меня на лице шоколад!
— Сотри.
— Нечем!
Минхо протянул ей салфетку, даже не глядя. Дахён схватила её и быстро вытерла уголок губ.
Я посмотрела в окно. Папарацци уже не было — он исчез так же внезапно, как и появился.
— Это было странно, — сказала я.
— Это был только первый, — ответил Джисон тихо. — Их будет больше.
Я посмотрела на него. В его глазах не было страха — только принятие. Он знал эту жизнь. Он жил в ней уже шесть лет.
— Ты привык? — спросила я.
— К камерам — да, — он помолчал. — К тому, что они лезут в личное — нет. Не привык и не хочу привыкать.
— А что для тебя личное? — спросила я, и вопрос прозвучал громче, чем я планировала.
Он посмотрел на меня. На этот раз не отвёл взгляд.
— Ты, — сказал он так тихо, что я почти не услышала. — Ты — моё личное. И я не хочу, чтобы они лезли.
Я не знала, что ответить. Сердце стучало где-то в горле, и в ушах шумело — от кофе, от печенья, от него.
За соседним столиком Дахён вдруг ахнула и поднесла телефон к глазам.
— Ребята, — сказала она, побледнев. — Фотографии уже в сети.
~~~
Дахён показала нам экран. Тот самый папарацци выложил серию снимков — мы в кафе, мы на улице, мы смеёмся, мы ссоримся (на одном фото Соён показывает Чанбину средний палец, но размыто — адвокаты компании потом скажут, что «это был жест дружбы»).
Но не это было главным.
Главным было другое фото.
Я и Джисон. Сидим за столиком у окна. Он кладёт передо мной печенье. Я смотрю на него. Свет падает так, что мы оба выглядим так, будто находимся в отдельной вселенной, где больше никого нет.
Подпись папарацци была короткой и ёмкой:
«Новая пара? Stray Kids Хан и Moon Kids Сумин. Компания пока не комментирует.»
— Это не... — начала я.
— Знаю, — перебил Джисон. — Но выглядит...
— Убедительно, — закончила я.
Мы посмотрели друг на друга. Комментарии под фото уже набирали тысячи:
«ОНИ ТАК МИЛО СМОТРЯТСЯ ВМЕСТЕ»
«ПЕЧЕНЬЕ — ЭТО ЖЕ ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ»
«Сумин и Хан? Я ЗА»
«Они просто коллеги, прекратите»
«НИКОГДА НЕ ПРЕКРАЩУ»
«У НЕЁ УШИ КРАСНЫЕ ЭТО ЛЮБОВЬ»
— У тебя снова уши красные, — заметил Джисон.
— Это от кофе, — ответила я, как в тот раз.
— Ты пьёшь чай.
Я опустила взгляд на свою кружку. В ней был зелёный чай.
— Это... чайный кофе.
— Такого не существует.
— Теперь существует.
Джисон засмеялся — громко, открыто, так, что обернулись даже Соён с Чанбином, которые продолжали сверлить друг друга взглядами.
— Что смешного? — спросил Чан, подходя к нам.
— Ничего, — ответил Джисон, всё ещё улыбаясь. — Просто у нас проблемы.
Чан посмотрел на фото в телефоне Дахён и вздохнул.
— Я позвоню в компанию, — сказал он. — А вы пока... не кормите друг друга печеньем на публике.
— Я не кормил, я дал ей печенье, — возразил Джисон.
— Это одно и то же.
— Это разные вещи!
— Это одно и то же, — повторил Чан и отошёл к выходу, набирая номер менеджера.
Сора подошла ко мне и села на место Чана.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Да, — я сжала кружку. — Просто не ожидала.
— Это только начало, — Сора посмотрела на меня своими холодными, но почему-то тёплыми сейчас глазами. — Если ты будешь рядом с ним, камеры всегда будут рядом с тобой.
— Я знаю.
— Ты готова к этому?
Я посмотрела на Джисона. Он стоял у стойки, заказывал ещё один чай — для меня, наверное, потому что заметил, что мой остыл.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но попробую.
Сора кивнула и ничего не сказала. Она понимала без слов.
~~~
Мы вернулись около семи. День вымотал всех — даже вечно энергичные Дахён и Феликс сидели на диване с закрытыми глазами.
Я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней лбом.
— Тяжёлый день, — сказала я.
— Бывало и хуже, — ответил Джисон, падая на кровать. — Однажды нас сфотографировали, когда я спотыкался на красной дорожке. Тот мем жив до сих пор.
Я улыбнулась, но улыбка вышла слабой.
— Джисон.
— М-м?
— Ты не боишься, что из-за этого фото... ну, что-то изменится?
Он сел на кровати и посмотрел на меня. Серьёзно. Без улыбки.
— Единственное, чего я боюсь, — сказал он медленно, — это что ты начнёшь отдаляться. Из-за камер. Из-за слухов. Из-за того, что люди говорят.
— Я не отдалюсь, — ответила я слишком быстро.
— Ты уверена?
Я отошла от двери и села на свою кровать — напротив него. Между нами было меньше метра.
— Я одиннадцать лет ждала момента, когда смогу быть собой, — сказала я. — Я не позволю каким-то фотографиям это испортить.
Джисон смотрел на меня. В полутьме его глаза блестели.
— А кто ты? — спросил он. — Когда ты собой?
Вопрос застал меня врасплох. Я открыла рот, закрыла, снова открыла.
— Я... — начала я и остановилась.
Потому что ответ был — «я, когда рядом с тобой». Но сказать это вслух было страшнее, чем выйти на сцену перед десятью тысячами человек.
— Я ещё не знаю, — соврала я.
Джисон улыбнулся — не обиженно, а скорее понимающе.
— Тогда я подожду, — сказал он. — У меня есть время.
— Откуда такая уверенность?
— Ты подписала контракт на пять лет, — он лёг на спину, заложив руки за голову. — И живёшь в моей комнате. Время у меня точно есть.
Я засмеялась и бросила в него подушку. Он поймал её, не глядя, и положил под голову.
— Спокойной ночи, Сумин.
— Спокойной ночи, Джисон.
Я выключила свет и легла. В темноте я слышала его дыхание — ровное, спокойное. И думала о том, что если бы кто-то сказал мне три года назад, что я буду лежать в одной комнате с парнем, который остановил меня от ухода, и что этот парень будет приносить мне печенье и смотреть на звёзды...
— Сумин, — вдруг сказал он.
— Что?
— Ты сегодня не сказала «спасибо за печенье».
— Спасибо за печенье.
— Пожалуйста, — в его голосе улыбка. — А ещё... то фото. Там, где мы сидим у окна.
— Что с ним?
— Оно мне нравится, — сказал он. — Не потому, что его увидели все. А потому, что оно настоящее. Я правда так на тебя смотрю. Каждый день.
Я замерла.
— И ты правда так на меня смотришь? — спросила я еле слышно.
— Ещё как, — ответил он. — Спроси у кого угодно. У Дахён. У Чана. У Минхо, даже. Они все заметили раньше меня.
— Что заметили?
— Что я пропал, — сказал он просто. — Ещё в том коридоре. Три года назад. Я просто не знал, что это называется так.
В комнате стало тихо. Так тихо, что я слышала, как бьётся моё сердце — слишком громко для полуночи.
— Джисон, — позвала я.
— М-м?
— Я тоже.
— Что — тоже?
— Пропала, — выдохнула я. — В том коридоре.
Тишина длилась целую вечность. А потом я услышала, как он сел на кровати. И в темноте — его шёпот:
— Можно я подойду?
— Можно, — ответила я.
Он подошёл. Я почувствовала, как его колено коснулось края моей кровати. Его дыхание — близко, совсем близко.
— Я ничего не буду делать, — сказал он. — Просто... можно я побуду рядом?
— Побудь.
Он сел на пол у моей кровати, прислонившись спиной к тумбочке. Его плечо было на уровне моей руки. Я опустила ладонь и коснулась его плеча — через ткань футболки.
Он накрыл мою руку своей. И мы сидели так — молча, в темноте, под звук дыхания друг друга — пока сон не забрал нас обоих.
---
Утро. Кухня. 07:00.
Я проснулась от того, что кто-то накрыл меня одеялом. Джисона в комнате не было — его подушка лежала на полу, и на ней осталась вмятина от головы.
На тумбочке — новая записка:
«Соседка, ты спишь очень красиво. Это не странно, это факт. Я пошёл учиться готовить яичницу. Не пугайся, если услышишь пожарную сирену. P.S. Вчера я сказал правду. Всю. И мне не стыдно. P.P.S. Тебе должно быть стыдно, потому что ты заставляешь меня писать записки, как в школе.»
Я свернула записку и спрятала её в карман — туда же, где лежали все остальные.
На кухне действительно пахло чем-то горелым, но когда я спустилась, Джисон стоял у плиты с гордой улыбкой и показывал на сковороду.
— Смотри, — сказал он. — Яйцо. Желток целый. Я справился.
— Ты гений, — сказала я, садясь за стол.
— Я знаю, — он поставил передо мной тарелку.
На тарелке была яичница в форме сердца.
— Сироп разлился? — спросил он, подражая моему вчерашнему тону.
— Это яйцо, — ответила я. — Сироп не льют на яйца.
— Значит, я специально, — он сел напротив и улыбнулся. — Доброе утро, Сумин.
— Доброе утро, Джисон, — ответила я.
И подумала: «Вот оно. То самое чувство, ради которого стоит просыпаться».
__________________________________________
Приветик :)
Я, как автор, хочу сказать, что впереди ещё много всего, и была бы рада, если бы вы ставили звёзды.
Это действительно вдохновляет на будущее!
Пока, увидимся в следующей главе!
~~~
(3883 слов)