Озвучивание не поддерживается в этом браузере
17
Сама не заметила, как мы оказались в таверне. Перед глазами промелькнула лестница, затем дверь моей комнаты. Только там пепельный и поставил меня на пол.
Я соскользнула по напряженному мужскому телу, заглянула в темные от ярости глаза и…
– Лиса… Ты меня бесишь! – зло выдохнул он.
– Проваливай к демонам! – не осталась в долгу я и дернула плечом. Раздраженно так, но чтобы платье сползло, обнажив кожу.
– Ты невозможна!
– А ты просто гад!
– Зараза!
– Паладин фтырхов!
– Ведьма чокнутая! – выпалил Гук и прикрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул. – Но я хочу, чтобы ты была моя, чокнутая ведьма…
Кажется, после этих слов где-то обрушились горы, взорвались вулканы, поднялась гигантская волна и… накрыла нас.
В этом сумасшествии я услышала:
– У тебя есть последний шанс сказать нет. Сейчас. Или дальше я не смогу уже остановиться.
– Только попробуй остановиться, – тихо выдохнула я в мужские губы и с наслаждением впилась ногтями в мужскую спину. Сам напросился…
Гук зашипел от боли, смешанной с удовольствием, и обрушился на меня. А я приняла этот напор, поддалась ему, стала мягкой, подчинилась танцу наших языков, а когда пепельный расслабился, прикусила его шею.
– Лиса, – раздался стон мужа, а следом…
У одного паладина затрещала по швам выдержка, а заодно с ней мое платье. Ткань упала к ногам, за ней об пол звякнула пряжка мужского ремня… Мы оставили у порога одежду и последние сомнения. А когда Чонгук опустил меня на кровать…
– И-и-и, – простонала та, но нам обоим было на это плевать.
И этот скрип повторился снова и снова… В сумасшедшем темпе. Да мы и сами были точно двинутые. Вытворяли какое-то безумие. На грани боли и удовольствия, подчинения и согласия. Царапины моих ногтей. Его укусы. Пальцы, впивавшиеся в кожу до синяков, жадные касания рук, губы, оставляющие следы засосов, и тут же пальцы, что осторожно гладят кожу, ласки, бархатный язык, что вылизывал на животе мое имя… Это была пытка. Пытка невыносимая и долгожданная.
В наших жилах бушевали страсть и пережитый страх, отчаяние потери и радость обретения. Я не думала о завтрашнем дне. Мне он был не нужен. Хватит и этой ночи. Цеплялась за мужские плечи, словно тонула, и мы оба: и я, и Гук – были ненасытны в бешеных движениях. Нас лихорадило друг другом.
Я извивалась, стонала, выгибалась навстречу пепельному, зарывалась руками в светлые волосы, когда он втянул губами мою грудь, которая вдруг затвердела. А низ живота напрягся от ощущения пустоты внутри.
– Пожалуйста-а-а-а… – прошептала я с мольбой.
И муж ее услышал, навалился своим весом, и я ощутила, как Гук проникает в меня… боль заставила замереть. Нас обоих.
– Лиса… – сквозь зубы выдохнул супруг. – Прости. Я думал… Почему ты невинна?
Прозвучало почти как обвинение.
– Ну, извини, стыд я давно потеряла, совесть тоже, а вот чести лишиться как-то времени не было, – фыркнула я и посетовала: – Все собиралась-собиралась – и вот… Даже замуж вышла – и все никак!
Рык, прокатившийся по спальне, стал мне ответом. И меня от этой самой чести таки избавили!
Правда, отдавая должное мужу, стоит заметить, что действовал он неторопливо, ласково и… жадно. Мужские пальцы скользнули туда, где мне было особенно горячо и влажно, чтобы вынырнуть и снова погрузиться в тугую глубину.
Эти движения рождали во мне нетерпение, дразнили, заставляли часто дышать, выгибаясь навстречу Гуку, чтобы ярче, сильнее, острее ощутить все. И всего пепельного.
Закусила губу и протяжно застонала, почувствовав, как волна удовольствия накрывает меня с головой:
– Гу-у-у-к!
И в этот миг пальцы сменились… твердыми мужскими намерениями, которые превращают девушку в женщину.
Медленно, осторожно, тягуче и упоительно полно! Гук сначала опустился, затем мужские бедра приподнялись. Но мне хотелось большего, и я нетерпеливо подалась навстречу, чтобы за вспышкой пришло наслаждение яростных, до упора, единений, закончившихся фейерверком, взрывом, вспышкой невероятного наслаждения, сменившегося негой.
Она была с привкусом соли на губах – от пота, который мы слизывали друг с друга, – с нашим тяжелым дыханием – одним на двоих, с сердцами, что бились словно набаты, и их пульсация ударяла в виски.
Голова была отчаянно пустой, тело – удивительно легким, душа – непростительно светлой для ведьмы, а я сама – счастливой. И мое счастье лежало рядом. И я, обхватив его руками и ногами, уснула.
А утро началось со взгляда одного невыносимого паладина. Он смотрел на меня, обнимая. А я лежала в коконе его рук и одеяла. Последнее, кажется, отобрала ночью у супруга с боем и сразу все. Потому что сейчас я лицезрела Гука нагого и, главное, неприкрытого! И хотя муж был хорош, несмотря на все его шрамы, поспешила вернуть ему хотя бы край одеяла.
Ибо глазеть на супруга сегодня я хотела одна. Даже с солнцем не хотела делиться. Вот.
Именно так. А никакое это было не смущение после моей первой ночи с мужчиной.
– М-да, кажется, кое над чем в постели нам в дальнейшем нужно поработать… – Над чем? – не поняла я и только потом, осознав весь смысл сказанного, добавила: – В дальнейшем? Разве ты не уезжаешь в столицу?
– Уезжаю, – согласился со мной муженек. – Когда-нибудь обязательно. Но только вместе с тобой. – И, пока я не спросила что-то еще, ответил на первый мой вопрос: – А насчет «над чем» – думаю, мне стоит как минимум купить второе одеяло и починить кровать. Ее скрип в нашу первую брачную ночь запомнится мне навсегда лучшей мелодией, но все же…
Чтобы скрыть смущение, я фыркнула:
– Зато она хотя бы не развалилась.
– Да… – протянул муженек, видимо представив, как разом подламываются все ножки кровати. – Если бы такое случилось – это был бы оглушительный провал моего плана. Но этого все же не случилось, и мне удалось соблазнить одну ведьму.
– Эй, вообще-то это я тебя совратить с пути бракоразводного собиралась! – возмутилась я.
– Пока ты собиралась, я действовал, – нагло ухмыляясь, заявил пепельный.
– Без, – поправила я.
– Что без? – нахмурился Гук.
– Бездействовал… – подсказала я и по хитрой улыбке муженька поняла, что вот она – тактическая хитрость паладина во всей красе! Он меня тоже доводил до нужного состояния! Как и я его…
Ну гад! Интриган! Совратитель несчастный!
– Это у мужчин называется принятие, – возразил мне пепельный. – Я понял, что не мыслю своей жизни без одной ведьмы. И приму ее будущего ре… Тут пепельный замолчал, словно осекся.
Зато мне стала понятна причина удивления Гука тому, что до этой ночи я была еще невинна. Этот пепельный решил, что я беременна? И тогда я соврала ему в храме?! – Будущее решение, каким бы оно ни было, – спустя мгновение добавил Чонгук, думая, что выкрутился.
Я на это ничего не сказала, лишь хитро улыбнулась и вдруг почувствовала, как муж положил на мою руку свою, переплел наши пальцы и… – Будешь моей ведьмой? – спросил он.
– Обычно, когда делают предложение, спрашивают, будешь ли моей женой, – не удержалась я от иронии.
– Я бы так и спросил, но, понимаешь, Лиса, мы-же-на-ты, – протянул по слогам пепельный. – Уже как месяц с лишним. И теперь – бесповоротно… И развод я тебе не дам. Так как, моя ведьма, ты согласна?
Я хитро посмотрела на супруга, выдержала паузу, дождавшись, когда лицо супруга начнет мрачнеть, а сам он занервничает, и ответила:
– Да!
– Ведьма! – с облегчением выдохнул Гук и добавил: – Зато любимая! И моя!
А после супруг доказал, насколько любимая и насколько его. Я же в этом доказательном процессе принимала самое активное участие, наслаждаясь каждым моментом. Так что из постели мы выбрались далеко за полдень. И не встали бы еще дольше, если бы не одно регенерационное заклинание, которое требовало подпитки. Причем не только любовной, но и пищевой.
Так что пришлось готовить. И, пока я была на кухне, пепельный занялся плотничеством и поставил новую входную дверь в трактир.
Закончив со своими делами раньше супруга, я под стук молотка вернулась к себе в комнату и увидела, что на столе вспыхнула шкатулка, ознаменовав тем приход нового (или возвращение старого) послания. Я воровато оглянулась на приоткрытую дверь и приподняла крышку ларца. В нем лежали два письма. Сверху – выведенные четким незнакомым мужским почерком литеры. Не удержалась и распечатала его.
Каково же было мое удивление, когда оказалось, что в нем Чонгук, обращаясь к конклаву, даже не просил, а требовал, чтобы его брак… признали действительным и не расторгали ни в коем случае! Даже если супруга изъявит желание об обратном.
Что же это получается? Мне достался настолько честный и благородный мужчина, что он решил жениться (хорошо, не разводиться) на девушке не после того, как ее соблазнил, а до! При этом еще полагая, что та уже в положении от другого. М-да… Мне Чонгука еще учить и учить плохому, портить и портить…
С такими мыслями я отложила лист и взялась за второе письмо. То было от отца. И, как всегда, коротким: «Доча! Немедленно уходи из трактира. Бросай все и беги. К тебе туда идет банда наемников. Они узнали о схроне гильдии».
Я отложила лист, припомнила, и точно: вчерашние дяди что-то говорили о чем-то таком. Ну папа… Просто трактир в захолустье, на краю империи! Ну-ну…
Злая, как тысяча демониц, я застучала каблуками по ступенькам, спускаясь, и… увидела мужа, который задумчиво смотрел на косяк входной двери, покрытый сажей.
– Тебе не кажется, что вчерашнее нападение было не случайным? – спросил он. –
Бандиты явно знали, куда шли. И не за тобой…
– За схроном отца, – выдохнула я. – Только я сама не знала о нем. Но планирую узнать! – закончила решительно.
Не откладывая дело в долгий ящик, приступила к поискам. Чонгук же мне в этом активно помогал, поддерживая. Причем чаще физически, чем морально. Не давал свалиться, когда я залезала на чердак или спускалась в подпол. И мы таки нашли этот проклятый сундук!
Причем денег и драгоценностей в нем было столько, что можно было бы на них купить все Сермудские горы, а заодно и половину соседней Илаврии. Равнодушно подняла горсть золотых монет и высыпала их обратно. Похоже, здесь были деньги не только моего отца, но и всей гильдии. Не знаю, о чем думал в этот момент Чонгук, но я о том, что компрометировал данный сундук образ бедной ведьмы, которой предлагали в качестве отступных замок и дом в столице при разводе…
Схрон мы решили оставить там же, где нашли. И наконец-то позавтракать. На закате! И только сели за стол, как петли, которые пепельный еще не успел смазать на входной двери, скрипнули.
Глазом моргнуть не успела, как супруг оказался на ногах, с метательным кинжалом в руках и, приказав «жди здесь», мягким кошачьим шагом двинулся из кухни в зал. Я, как приличная супруга, выждала пару мгновений, а потом, как неприличная ведьма, двинулась за Гуком. Нужно же подстраховать мужа, если что!
Вот только в зале я увидела отца! И тот был пришпилен кинжалом за плащ к стене. На пороге трактира стояла черная ведьма с пульсаром наизготовку.
– Мама? – потрясенно выдохнула я.
– Доча?! – изумился мой отец.
Чонгук же перевел взгляд с отца, которого держал на прицеле, на меня, потом на матушку, готовую его прикончить, и уточнил:
– Я так понимаю, это тесть и теща?
– Что-о-о!!! – возмутилась Дженни Манобан и дернула глазом.
Отец был более красноречив.
– Доча, кто этот паразит, который меня чуть не убил?
– Пап, ты же мне его сам выбирал в мужья, – пожав плечами, уточнила я.
– В покойные мужья! – выпалил отец и, дернув плечом, освободился из плена. Правда, при этом затрещала ткань плаща. Ее лоскут так и остался пришпиленным к стене.
– Ваша дочь меня исцелила, – отозвался Чонгук.
– И полюбила, – с нажимом добавила я, давая понять, что никого здесь сегодня убивать не будут.
– Насколько? – тут же уточнил папа, словно прикидывая: а может, все же можно будет этого пепельного прирезать?
– До беременности!
Тут уже опешил супруг. И пришлось ему поведать об особенностях ведьморождения. Эту новость он вынес стойко. Как и знакомство с родителями. А те, в свою очередь, узнали о вчерашнем нападении. Тут-то выяснилось, что свое послание папа отправил еще вчера. Но, похоже, я, желая помешать Чонгуку списаться с конклавом, изменила телепортационные настройки и…
– Я сначала подумала, что это твои враги, – призналась отцу под конец.
Отец хмыкнул:
– Не надо так меня обижать, дорогая. Все мои личные недруги давно мертвы. Это – общественные. – А затем, тяжело вздохнув, добавил: – Один гад из наших же знал о схроне и решил взять себе все деньги гильдии, но обставить это как нападение. Потому-то и нанял банду головорезов. Я полагал, что ты уйдешь раньше, чем они появятся, и не думал…
– Пап, все хорошо! – перебила я. – Рядом со мной был Чонгук. Он помог и защитил… Тэхён Манобан взглянул на пепельного по-новому. И хотя его взор был суров, но что-то мне подсказывало: эти двое сойдутся характерами, несмотря на то, что абсолютно разные.
Мама же, склонившись ко мне, лукаво улыбнулась и произнесла шепотом:
– Ты знаешь, а он ничего так, подходящий для ведьмы… – И какие же мужчины нам подходят? – поинтересовалась я.
Матушка хитро посмотрела на меня и ответила:
– Такой, чтобы его шея выдержала саму ведьму, психика – ее характер, кошелек – ее капризы. А сам мужчина смог выжить с родней колдовки, а не из ума…
Кажется, папа и Чонгук услышали мамины слова, но виду не подали. А мы с Дженни Манобан невозмутимо пригубили чай. Отец и муженек последовали нашему примеру. Так мы и прихлебывали заварку вприкуску с тыквенной пастилой, когда в дверь постучали. Негромко, но четко. Так что точно услышишь и не проигнорируешь.
Открывать пошел Чонгук. Скрипнули петли, а после мгновения тишины раздалось:
– Хосок! Приятель! Сколько лет, сколько зим.
– Чонгук! А вот и ты, северный лис! Что ты здесь делаешь?
– Живу.
– Живет он! – возмутился незнакомый голос. – А ты в курсе, что тебя уже готовятся в имперский розыск объявлять? Герой сражения на Вересковой пустоши, паладин, убивший больше сотни демонов при прорыве, один из самых выдающихся воинов империи – и пропал из столичного лазарета без единого следа. И тут из захолустья от местного бургомистра приходит донос на одного паладина. И внешность у этого паладина точь-в-точь твоя. Так что извини, не удержался, решил проверить. А когда меня сюда телепортом закинули, выяснилось: у здешнего градоначальника столько грешков за душой, что черная ведьма позавидует.
Услышав это, мама закашлялась. А незнакомец, как раз только-только вошедший в зал, увидел ее, отца, меня и замер.
Мы же, разглядев нового гостя, ощетинились. Мама – сразу двумя пульсарами, папа – парой метательных звезд, а я – улыбкой. Потому как убивать друзей мужа с порога – моветон. Будь тот хоть первым помощником главного дознавателя столицы, на которого у всей нашей семьи приличный зуб.
Что ж, вечер, который и так не был томным, стал еще интереснее.
Чонгук, видя такой горячий (аж пульсарами превратить в золу может) прием его друга новоиспеченными родственничками, поспешил нас друг другу представить:
– Хосок, это моя жена Лиса! – Супруг указал взглядом на меня. – Это ее родители. – Взор обратился на маму и папу. – Лиса, мой старый друг Хосок, с которым мы еще начинали в корпусе паладинов. Но потом он избрал себе другую стезю.
– А ты бы лучше выбрал другую семью, – с намеком посоветовал приятель пепельному. – Извини, но твой совет запоздал, – произнес Чонгук. – А вот ужин – в самом разгаре. Присоединишься?
Меня смерили внимательным взглядом, потом такого же, словно разбирающего на детали запчасти и улики, удостоились и папа с мамой, и лишь после, будто приняв какое-то важное для себя решение, друг Чонгука все же сел.
Чай сменился напитками покрепче, а разговоры стали еще острее.
От Хосока мы узнали, что прежнего бургомистра больше нет. Оказалось, что Порвираль после того, как пепельный ему врезал, так взбесился, что написал донос в столицу. Подробный. Он-то и стал бургомистру судебным приговором. Потому как Хосок оказался дознавателем дотошным и нарыл за пару дней на бургомистра столько…
– Так что, дружище, ты сначала уложил мэра на лекарскую койку, а я уже потом на тюремную. И только я было собирался разузнать все о том самом паладине из доноса, как мне докладывают, что какой-то трактирщик с женой сдали страже банду, которую разыскивали по всей империи. А самое удивительное, что и трактирщик по описанию оказался похож на тебя, и я решил проверить…
Судя по выражениям лиц родителей, было бы лучше, если бы Хосок решил эти проверки устраивать в другом месте, подальше от схрона гильдии наемных убийц. Но не скажешь же об этом вслух? А вот о браке – можно. Причем не только папе с мамой.
Дознаватель произнес:
– И все же, Чонгук, как тебя угораздило взять в жены…
Он не договорил то ли из уважения к другу, то ли из опаски. Все же папа был одним из лучших убийц в империи. Опять же две черные ведьмы рядом. Это все добавляло осмотрительности.
Пепельный же на слова приятеля усмехнулся и ответил:
– Знаешь, дружище, любовь – она покрепче первача будет.
– Да и в голову бьет сильнее, – поджав губы, добавила моя мама, явно имея в виду то, что была не в восторге от выбора дочери, но смирилась.
Вот так, разговаривая, хотя чаще обмениваясь подколками, внимательными взглядами и многозначительными фразами, мы и просидели за столом практически до самого утра. А потом я разместила всех по комнатам. Благо в трактире тех было много.
После же, спустившись в зал, приблизилась к окну. Чонгук подошел ко мне со спины, мужские руки легли на плечи, а затылка коснулось горячее дыхание.
За окном занималась заря. В ее первых розовых лучах я вдруг увидела на опушке леса двоих. Рыжую лисицу, а рядом с ней – синего лиса.
– Твоя служаночка? – уточнил муж.
– Она, – согласилась я и, заметив метания синего лиса, произнесла: – Кажется, эти двое хотят попрощаться.
– Не будем отказывать им в этой малости? – предложил пепельный супруг.
И мы с пепельным, накинув плащи, вышли в это холодное, с замерзшими лужами колкого льда, осеннее утро.
Когда приблизились к лесной опушке, то на ней Розэ уже стояла в новенькой юбке и теплой курточке, а патер – в привычном жреческом одеянии.
– Ну что, нашел все же сестру? – приподняв бровь, спросила я без обиняков у лиса. Тот фыркнул и ответил вопросом на вопрос:
– Как догадалась?
– Вы внешне похожи. Да и повадками тоже.
– Да, нашел наконец-то свою младшенькую, – приобняв Розэ, отозвался синий и пояснил: – Она исчезла несколько месяцев назад, и я отправился ее искать. Ну и чтобы не вызывать подозрений… – Тут он жестом показал на свой наряд.
– Меня поймал один браконьер. Он промышлял ловлей оборотней и потом продавал нас всяким… любителям. А чтобы никто не сбежал, накидывал амулет, не позволявший сменить звериный облик. На меня тоже. И посадил в клетку. Только я все же вырвалась, но снять ошейник не смогла. А после попала в силки рядом с трактиром. Думала, уже умру в них от голода. И потом в заброшенном трактире появилась ты. Увидела меня и не добила, как какой-нибудь охотник, а помогла. Освободила. Сначала из силков, а потом от ошейника. Спасибо. Я этого никогда не забуду.
– Поэтому-то сестренка и не могла уйти, не попрощавшись, – добавил лже-патер. Я лишь кивнула и уже хотела расстаться, но вопрос, мучивший меня, сорвался с кончика языка:
– А почему синий-то?
Самозваный патер смутился. Лисичка прыснула в ладошку.
– Это меня амулет подвел, – почесав затылок, ответил все же братец Розэ. – Артефакт должен был сделать меня вообще невидимым, но то человека. Только в облике лиса все запахи куда отчетливее, да и следы искать легче. Вот я как-то и поторопился, забыл снять шнурок с кулоном при обороте. А магия возьми и среагируй… – лис вздохнул. – В общем, кулон рассыпался синей пылью, та впиталась в мех и… Теперь я каждый раз в животной ипостаси в таком цвете.
– Он и щелоком отмывался, и вылизывался, и купался – все без толку, – хихикнула Розэ.
– Зато в темноте тебя почти не видно, – утешила я патера. – Так что удачи вам обоим. И береги свою сестру.
– А ты, воин, – произнес лис и посмотрел на пепельного, – береги свою семью, потому что семья – это не главное в жизни. Семья – это все.
И оборотни ушли. А мы с Чонгуком остались, глядя на трактир, два окна в котором горели.
– Кажется, они не спят, – иронично заметил Чонгук, имея в виду моих родителей и своего друга.
– Мало того что они не спят, они и нам спать не дадут, – намекнула я.
– А я думал, это мы – им, со скрипучей кроватью, – хмыкнул супруг.
– Ну уж нет, – поджала губы я.
– Предпочитаешь тишину? – деловито уточнил муж.
– Предпочитаю менее людное место, – ответила я.
– Знаешь, а у меня есть такое, – выдохнул Гук, хитро улыбаясь. – Особняк в центре столицы. Подойдет?
– Может быть… – протянула, провокационно глянув на супруга. – Правда, у меня в чулане нет портальных стационарных колонн, да и кучи накопительных амулетов и трех подручных магов – чтобы организовать перенос… – перечислила я минимум, требуемый для простейшего телепорта, и лукаво добавила: – Но есть одна метелка. – Мне нравится ход твоих мыслей, – произнес муж таким бархатным голосом, что у меня что-то екнуло внизу живота, и поцеловал меня в макушку.
– Письмо? – глянув на Гука, спросила я. – Письмо, – согласился он.
И мы, начеркав по короткой записке для родителей и приятеля пепельного, чтобы те нас не искали, собрались, вышли на порог трактира и… увидели, как к тому, поднимаясь в гору, освещенная лучами восходящего солнца, идет толпа.
– Кажется, меня все же поднимут на вилы, – протянула я. Неужели-таки жены приревновали?.. Вот ведь не зря поговорку придумали: то, что ведьма в шутку подумает, люди обязательно на серьезных щах сделают.
Гук между тем уже привычным жестом загородил меня. И, едва горожане приближались, четко произнес:
– Я свою жену в обиду не дам.
– Так мы это не к ней, – раздалось из толпы.
– Да-да, не к ней! – поддержал чей-то мальчишеский голос.
– Мы к вам, господин паладин! – выкрикнул еще кто-то из задних рядов.
– Будьте нашим бургомистром! – выдохнул мужик, стоявший ближе всех к нам. Чонгук удивился настолько, что, похоже, на пару мгновений потерял дар речи. Зато у горожан слов оказалось в избытке:
– А что? Вы вон с ведьмой справились.
– Да! И Порвираля, казнокрада и мздоимца такого, на чистую воду вывели. Ух, сколько крови он у нас выпил.
– Да!
– Да!
– И целую банду головорезов скрутили.
– Вы хорошим бургомистром будете! – раздались выкрики.
– По-моему, нам пора валить, – тихо прошептала я.
Пепельный даже без уточнений понял, что куда, а не кого. Едва заметно кивнул. Я свистнула.
Метелка, ждавшая на заднем дворе, сорвалась и вмиг прилетела к нам. А мы, запрыгнув на нее, дали деру. А то зазеваешься – окажется муж в градоначальниках, а я – главной и единственной целительницей города. И не посмотрят, что ведьма!
Комментарии