Глава 9. Там, где согреваются души
Поместье Розье после того злополучного вечера словно заболело. Стены, ещё недавно дышавшие холодной надменностью, теперь давили тяжёлой, гнетущей тишиной. Даже портреты предков, казалось, отводили взгляды, когда Андреа проходила мимо. Воздух в коридорах стал густым и неподвижным, словно сама магия дома затаилась в ожидании бури.
Домовые эльфы передвигались бесшумными тенями - ни привычного бормотания, ни звона посуды. Они словно боялись потревожить хрупкое перемирие, воцарившееся между обитателями поместья. Андреа выбрала для себя единственно возможную стратегию: закрыться в своей комнате и погрузиться в учёбу с головой, как в ледяную воду. Еду ей приносили прямо туда - на подносах, накрытых льняными салфетками, с кувшином яблочного сока. Она выходила только в семейную библиотеку, чтобы собрать интересные книги на новый семестр. Эти редкие вылазки напоминали набеги: быстрые, бесшумные, с оглядкой на дверь.
Библиотека Розье была гордостью семьи - трёхъярусное помещение с витражным потолком, где даже в полдень царил таинственный полумрак. Тысячи томов в кожаных переплётах с золотым тиснением теснились на дубовых стеллажах, источая запах вековой пыли, пергамента и чего-то неуловимо древнего. Здесь, в этом хранилище знаний, Андреа чувствовала себя почти спокойно.
Тот вечер, когда она бросила вызов матери, всё ещё отзывался глухим эхом в каждой комнате. В особенности, из-за разговора, который она не могла забыть.
***
В ночь после ссоры, когда луна уже клонилась к горизонту, в дверь Андреа тихо постучали. Она не ждала гостей, и уж точно не ожидала увидеть отца.
Филипп Розье стоял на пороге, заложив руки за спину - высокий, седеющий на висках мужчина с теми же пепельными волосами, что и у неё. Обычно он казался ей статуей - безупречной, холодной, лишённой души. Но сейчас в его глазах мерцало что-то человеческое.
-Можно? - спросил он тихо, и в этом вопросе прозвучало нечто непривычное, словно он просил разрешения войти в собственный дом.
Девочка кивнула, поджав губы. Она сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и звёзды за её спиной казались крошечными осколками разбитого мира.
Отец осторожно опустился на край её кровати - там, где он не лежал ни разу, сколько она себя помнила. Тишина затянулась, а потом он заговорил.
-Ты понимаешь последствия своих слов, Андреа?
-Я не буду вашей куклой, чьё мнение не учитывается - ответила она, и её собственный голос прозвучал чужим: холодным, чеканным, как лезвие. От этого холода волосы на её плечах чуть колыхнулись, словно от сквозняка.
Мужчина опустил голову. На миг Андреа показалось, что она видит его улыбку: горькую, едва заметную, но всё же улыбку. Он поднял взгляд и протянул руку, коснувшись её волос. Андреа не шелохнулась.
-Ты - моя маленькая бунтарка - сказал он, и в его голосе проступило тепло, которого она никогда не слышала - Я даже забыл, что кто-то может перенять мой характер. Я надеюсь, что ты готова видеть последствия своих действий.
-Когда вы, отец, решили участвовать в моей жизни? - спросила Андреа, нахмурившись, и отодвинулась.
Он усмехнулся, опустив взгляд, и эта усмешка была полна боли.
-Да, ты права. Я не гожусь на роль хорошего отца. Но я надеюсь, что не стану самым плохим - он замолчал, собираясь с мыслями - Я не хотел тебе говорить об этом так рано, но ты должна знать.
Он рассказал ей о прородительнице Розье, о древнем даре, что являлся раз в несколько поколений женщине их рода. О том, что её имя - Винда - было выбрано задолго до её рождения. О том, что последняя Винда Розье была правой рукой самого Грин-де-Вальда.
-Твоё рождение было не следствием чьих-то решений - сказал он, глядя ей прямо в глаза - Оно было предрешено судьбой. Прородительница сказала, что ты принесёшь нашему роду славу и почёт в магическом мире. Но судьба - страшная штука. Никому не известно, к какой стороне на этот раз ты примкнёшь.
Он говорил о матери - о том, как брак по расчёту сломал её, как она боялась, что дочь вырастет непокорной и также сломается под натиском чужой семьи. Элис пыталась контролировать Андреа, потому что страх перед неизвестностью был единственным языком, который она знала.
-Я верю, что ты сама найдёшь свой путь - закончил отец - И надеюсь, что принесёшь славу магическому миру, а не одному человеку. Когда тебе исполнится шестнадцать, я смогу рассказать тебе больше. А до этого времени... живи беззаботно. Пробуй всё, что тебе нравится. Не слушай окружающих. Я утихомирю Элис, чтобы ты не переживала по этому поводу. И... пиши мне о своих успехах, хотя бы иногда.
Он ушёл так же тихо, как и пришёл, оставив после себя лишь запах старого дерева и ворох вопросов, которые не укладывались в голове. Андреа не сомкнула глаз в ту ночь - она смотрела на звёзды за окном и пыталась понять, кто она теперь.
***
Из-за того разговора девочка взяла в библиотеке несколько томов по истории магического мира - «Тайные ордена двадцатого века», «Родословные священных семей», «Грин-де-Вальд: правда и вымысел». К ним добавились книги о тёмных искусствах и необычных магических существах - увесистые свитки в пыльных переплётах, которые шелестели страницами, словно перешёптывались. Она решила, что должна узнать всё о своей семье. О том, что скрывается завесой тайн, сотканной из молчания и гордости.
Но чем глубже она погружалась в чтение, тем больше вопросов возникало. И тем сильнее ей хотелось обратно - в Хогвартс, где хотя бы можно было дышать полной грудью.
***
На платформе 9¾ её провожал только отец. Он стоял чуть поодаль от перрона, заложив руки за спину, и смотрел, как носильщики грузят сундуки в багажный вагон. Лёд между ними тронулся, но это не означало, что Андреа с радостью будет возвращаться домой. Поместье оставалось для неё красивой, но холодной клеткой.
Элис даже не взглянула на дочь: она что-то тихо говорила Эвану, поправляя воротник его мантии, и в этом жесте было столько тепла, сколько Андреа не видела никогда. Девочка быстро попрощалась с отцом, коротко кивнула брату и почти бегом направилась к поезду: подальше от от этих взглядов, от этой тяжёлой, липкой любви, которая душила, как удавка.
В купе царила та особенная атмосфера, которая бывает только в поездах, уносящих домой. В воздухе пахло тыквенными пирожными, мятными леденцами и запахом мороза, врывающимся в приоткрытые окна. Сумерки за стеклом сгущались, превращая снежные поля в бескрайнее серебряное море.
Рядом с Андреа сел Сириус. Он не сказал ни слова, а просто молча сжал её пальцы в знак поддержки, и она ответила тем же. Их молчаливый диалог был красноречивее любых слов: оба знали, каково это - возвращаться в дома, где ждут не тебя, а твою фамилию.
Джеймс, как всегда, пытался разогнать тоску. Он взахлёб рассказывал о каникулах - как они с родителями гуляли по заснеженной деревне, как мать пекла яблочный пирог по старому семейному рецепту, как отец подарил ему новую метлу - самую быструю модель года. В его голосе звенело счастье - такое чистое, такое естественное, что у Андреа защемило сердце.
«Какого это - иметь нормальную семью? - подумала она, глядя на него - не бояться возвращаться?»
Её размышления прервал голос Джеймса:
-Эй, лисичка, ты слышала, что я только что сказал?
-Прости, задумалась.
-Я говорю: теперь ты можешь быть в команде по квиддичу. Я бы мог замолвить за тебя словечко - Он подмигнул, поправляя очки.
-Ну уж нет. Меня не привлекает эта травмоопасная игра. Так что я откажусь.
-Ну ты и зануда - фыркнул он, но беззлобно, и продолжил рассказ.
Сириус и Андреа вскользь упомянули, что виделись на рождественском ужине, но про скандал умолчали. Друзья, уловив их кислое настроение, не стали расспрашивать - они вообще были удивительно деликатны, когда речь заходила о семьях.
Когда поезд замедлил ход, приближаясь к Хогсмиду, Андреа выглянула в окно и увидела Барти Крауча-младшего. Он стоял на платформе, явно кого-то высматривая, и, заметив её, заулыбался и помахал рукой. Андреа улыбнулась в ответ - просто так, без задней мысли.
Сириус, конечно, не удержался:
-О, Андреа, смотри: твой змеиный принц машет тебе платочком.
Она закатила глаза и слабо пихнула его в бок, но почему-то нахмурилась. Сама не зная почему.
***
Вечером её вещи перенесли в комнату второкурсниц. Гостиная Гриффиндора встретила её теплом камина и запахом корицы - кажется, эльфы уже начали готовиться к предстоящему празднику. Ступеньки в спальню скрипели под ногами привычно и уютно, будто приветствуя её возвращение.
В одной из комнат, как оказалось, освободилось место - соседка перевелась в другую школу из-за переезда семьи. И надо же было такому случиться, что эта комната оказалась комнатой Лили Эванс.
-Добро пожаловать, Андреа - Лили улыбнулась и похлопала по соседней кровати - Я так рада, что ты будешь рядом. Будем друг друга будить на завтрак.
Андреа улыбнулась в ответ: искренне, впервые за последние дни. Она принялась разбирать вещи, раскладывая книги на тумбочке и развешивая мантии в шкаф. Сноу, её белоснежный совёнок, уже облюбовал спинку кровати и дремал, свернувшись пушистым комочком.
Единственной, кому такое соседство не понравилось, оказалась Элеонора Брайнер - полукровка с огненно-рыжими волосами и холодными серыми глазами. Её мать была волшебницей, а отец - маглом, занимавшим высокий пост при королевской семье. Это положение отражалось и на манерах девочки: в ней чувствовалась надменность, пропитанная дорогими духами и шелками. Здесь, в Хогвартсе, она была почти никем, но держалась так, будто ей принадлежал весь замок.
В её улыбке, обращённой к Андреа, читался откровенный холодок - смесь пренебрежения и любопытства.
«Ну и пусть», - подумала Розье и отвернулась.
***
В Большом зале не хватало только Ремуса. Кто-то сказал, что он опять в больничном крыле - болеет. Часто болеет. Андреа перехватила взгляд Сириуса, и тот едва заметно пожал плечами, мол, привычное дело.
Она подняла глаза к зачарованному потолку: там, в бархатной черноте, величественно плыла полная луна. Круглая, серебряная, холодная. Девочка задумалась - почему-то в голову пришло, что странные недомогания Ремуса всегда совпадают с полнолунием. И почти всегда после них он возвращается бледный, с тёмными кругами под глазами.
«Не делай поспешных выводов» - одёрнула она себя. Но зерно сомнения уже упало в почву.
***
У камина в гостиной собралось с десяток гриффиндорцев. Огонь весело потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени, а воздух был пропитан уютом и предвкушением нового семестра. Все наперебой рассказывали о каникулах, смеялись над шутками, перебрасывались конфетами.
Сириус сидел рядом с Андреа, положив ноги на пуфик. Джеймс устроился напротив, рядом с Питером. К ним подсела Нора - так студенты сократили имя Элеоноры Брайнер. Она грациозно опустилась в кресло, поправила идеально лежащие волосы и начала рассказывать про королевский приём, на котором побывала в Лондоне.
Все слушали с любопытством - в её историях было что-то от другой жизни, недоступной и манящей.
-Розье - неожиданно обратилась она к Андреа, и голос её зазвучал приторно-сладко - может, ты нам что-нибудь расскажешь?
-Чистокровные семьи собрались в моём поместье на Рождество - спокойно ответила Андреа - И как истинные аристократы танцевали и общались. Стандартный светский вечер.
-Джеймс - вдруг спросила Нора - а почему твоей семьи не было? Вы же тоже чистокровные волшебники.
В её голосе прозвучала едва заметная насмешка - тонкая игла, которую можно было не заметить, если бы не знал, куда смотреть. Андреа почувствовала, как внутри закипает раздражение.
-Эти вечера - для священных семей двадцати восьми - угрюмо произнёс Сириус, кладя руку на пальцы Андреа. В его голосе зазвучали стальные нотки - А Поттеры не входят в их число. Да и вообще, там довольно скучно.
-Но раз это твой дом - продолжала Нора, невинно хлопая ресницами - почему бы не позвать своих друзей? Или ты считаешь их только теми, кто способен защитить тебя в Хогвартсе, а за пределами они тебе не нужны?
В гостиной повисла напряжённая тишина. Несколько человек перестали жевать и уставились на Андреа. Та прикрыла глаза, делая глубокий вдох. Ей захотелось использовать все заклинания, которые она выучила за последние месяцы - сразу и одновременно.
Нора тем временем попыталась положить голову на плечо Джеймса, но тот резко встал, и его очки блеснули в свете камина, придавая ему почти пугающий вид.
-Не знаешь - не предполагай, - произнёс он холодно - Это не красит ни одну девушку.
Он обошёл кресло, сел с другой стороны от Андреа и попросил Лили подвинуться. Та, не говоря ни слова, потеснилась, бросив на Нору многозначительный взгляд.
Андреа замерла. Она повернулась к Сириусу и прошептала так, чтобы никто не услышал:
-Он знает?
Он - мой лучший друг - так же тихо ответил Сириус - И он знает о моей семье почти всё. Ему не составило труда догадаться по нашему настроению.
Андреа опустила голову, уставившись на свои руки, лежащие на коленях. Ей не хотелось, чтобы её жалели. Особенно друзья.
Но Джеймс, почувствовав её состояние, вдруг ткнул её в бок:
-Почему наш светлый ум грустит? - он улыбнулся: широко, по-мальчишески - Отставить грусть. Учёба - это хоть и смерть, но погибать сразу не надо. Нам будет без тебя грустно.
Андреа улыбнулась. Слабо, но искренне.
В этот момент Сириус заметил в углу третьекурсника с камерой - Уилла Вуда, который подрабатывал школьным фотографом.
-Эй, Вуд! - крикнул он - Можешь сфотографировать нас?
Он начал созывать остальных: Питера, Лили, Мэри, которая до этого сидела на подлокотнике и тихо перешёптывалась с соседкой.
-Питер, Мэри, давайте к нам!
Вуд без колебаний настроил камеру. Это был старый магический аппарат, сделанный из красного дерева и латуни, с объективом, похожим на глаз дракона. Он навёл его на компанию, и в воздухе запахло озоном.
-Улыбнитесь! - скомандовал он.
Джеймс, обнимая одной рукой Андреа, а другой Лили, произнёс что-то смешное - кажется, про то, как слизеринец в прошлом семестре перепутал ингредиенты и его котёл взорвался зелёным дымом, превратив его лицо в маску негодования. Все засмеялись - искренне, громко, не думая о том, как выглядят.
Вуд нажал на спуск. Вспышка на миг ослепила всех, и на фотографии остался тот самый момент чистой, ничем не омрачённой радости:
Сириус прикрыл рот от смеха, запрокинув голову. Джеймс, который держал обеих девочек, уткнулся в плечо Андреи - на снимке было видно только его растрёпанные волосы и край очков. Андреа, сама того не замечая, вцепилась в плечо Сириуса, а её лицо светилось лучезарной, почти детской улыбкой. Мэри, которая заметила их компанию уже в последний момент, встала за диваном, положила голову между Сириусом и Питером и показала язык.
На фотографии они были по-настоящему счастливы. Просто - счастливы.
Нора фыркнула и демонстративно отошла к окну, скрестив руки на груди.
-Готово! - объявил Вуд, вынимая готовый снимок. Он помахал им в воздухе, чтобы она быстрее проявилась, и протянул Джеймсу - Забирай.
Джеймс посмотрел на фотографию, хмыкнул и неожиданно протянул её Андреа:
-Пусть будет у тебя. Чтобы ты всегда помнила о своих сумасшедших друзьях.
Она взяла снимок дрожащими пальцами: на тонком пергаменте ещё двигались их крошечные фигурки, продолжая смеяться, жестикулировать и жить своей маленькой вечной жизнью. Она улыбнулась и, не удержавшись, обняла Джеймса.
Он обнял её в ответ - крепко, по-дружески. И Андреа вдруг услышала, как бешено колотится его сердце где-то у её уха.
Она усмехнулась - уголком губ, почти незаметно - и подумала: «Интересно, а он сам знает?»
Но спрашивать не стала.
***
Разошлись все заполночь. Камин в гостиной уже догорал, роняя красные угли на каменный пол, и в комнате стало прохладно. Андреа поднялась в спальню последней: тихо ступая по скрипучим ступеням, чтобы не разбудить подруг.
Сноу уже спал на спинке её кровати, свернувшись пушистым шаром. Она бесшумно переоделась, повесила мантию на спинку стула и забралась под одеяло.
Завтра начинался новый семестр. Завтра она снова сядет за парту во втором курсе - там, где не ждали, но где она оказалась по праву. Завтра рядом будут Эван и Лили, и шумная, неугомонная четвёрка мальчишек, которые почему-то приняли её в свою безумную семью.
Андреа достала из-под подушки фотографию. На ней всё ещё смеялись её друзья и она вместе с ними.
-Спасибо, что вы есть - прошептала она в темноту.
Свернулась клубочком, уткнулась носом в одеяло и закрыла глаза. Снаружи, за высокими башнями Хогвартса, кружил снег, укрывая замок белым покрывалом, словно обещая, что всё будет хорошо.