Те, кто зовут меня семьёй

Неделя экзаменов пролетела для Андреа в бессонных ночах и лихорадочного шепота заклинаний. Время сжалось, как пружина: дни превратились в мелькание страниц, а ночи - в бесконечные споры с собственным отражением в зеркале спальни, где она беззвучно повторяла формулы трансфигурации, водя палочкой в такт собственному дыханию.

Каждое утро она просыпалась с одной мыслью: «Я должна сдать. Не из-за родителей. Не из-за Макгонагалл. Из-за себя и только».

Первым испытанием стали Чары. Кабинет Флитвика, заставленный стопками книг и мерцающими артефактами, оказался тесным, как мышеловка. Профессор, взобравшись на стопку словарей, чтобы видеть студентку сверху вниз, смотрел на неё поверх очков с мягким, но испытующим любопытством.

- Мисс Розье, - его голосок звенел, как колокольчик, но требовал концентрации - Вам необходимо не просто создать Lumos Maxima, но и удержать свет в трёх заданных формах. Куб, сфера и… - он заговорщицки подмигнул, - птица. Справитесь?

Андреа кивнула, чувствуя, как палочка нагревается в ладони. Она представила свет не просто как сияние, а как материал, податливый и живой. «Lumos Maxima!»  - и комната взорвалась белизной. Она перевела дыхание, сжимая пальцы, и белый шар послушно сплющился в идеальный куб, затем, с усилием, растёкся в сферу, а после - с резким выдохом - рассыпался сотней искр, которые, подчиняясь её воле, сложились в трепещущую фигурку птицы. Флитвик захлопал в ладоши, едва не свалившись со своего импровизированного кресла.

- Превосходно, мисс Розье! Превосходно! - его писклявый голос звенел от восторга - Восхитительный контроль!

Следом шла Травология. В оранжерее, пропахшей влажной землёй и терпкими соками мандрагор, профессор Стебль, суровая и немногословная, наблюдала за тем, как Андреа пересаживает молодые побеги Венеры Мухоловной. Растения шипели и щёлкали хищными челюстями, норовя ухватить её за пальцы, но движения девочки были точны и спокойны. Она говорила с ними тихо, как учил её когда-то Эван, и цветы, подчиняясь, замирали. Стебль лишь хмыкнула, поставила в табеле «Превосходно» и буркнула: «Редкая выдержка для ваших лет».

Самым страшным была Трансфигурация. В холодном, стерильном кабинете Макгонагалл царила тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием пера. Андреа сидела за партой, чувствуя на себе цепкий взгляд профессора, и смотрела на обычную чайную чашку.

- Мисс Розье - голос Макгонагалл был спокоен, но в нём слышался вызов - Вы уже продемонстрировали владение теорией. Теперь покажите мне то, чего нет в учебниках. Оживите эту чашку. Но не просто как черепаху или птицу. Попробуйте дайть ей… характер.

Андреа замерла. «Характер». Она никогда не думала о трансфигурации в таком ключе. В семье магия была инструментом, набором строгих формул. Она закрыла глаза, отбросив страх, и представила не просто движение, а суть. Чашка на столе - это не только фарфор. Это сосуд. Он хранит тепло, но сам по себе холоден. Что, если сделать его живым хранителем?

Она подняла палочку, и движение её было медленным, почти плавным. Серебряная нить магии коснулась фарфора. Чашка вздрогнула, зазвенела, и на её боку проступили два глаза - внимательные, чуть грустные. Из носика вырвался тихий, похожий на вздох пар, и чашка… улыбнулась. Не угрожающе, не странно, а по-домашнему тепло. Она сделала шаг по столу на коротких, изящных ножках, похожих на корни, и замерла, словно ожидая одобрения.

В кабинете повисла тишина. Андреа боялась поднять взгляд. А затем услышала тихое:

- Нестандартно. Очень… нестандартно.

Она подняла глаза. Макгонагалл смотрела на чашку, и в уголках её строгих губ пряталась улыбка.

-Десять баллов Гриффиндору за… воображение, мисс Розье. Экзамен сдан.

***

Экзамен по истории магии казался для девочки самым сложным. За всю подготовку девочка поняла, что даты – не её конёк, так что она нервничала больше остальных на нём. Профессор Биннс, как всегда, парил над кафедрой, монотонно бубнел что-то о гоблинских войнах. Розье игнорировала это, пытаясь вспомнить дату последнего восстания кентавров, прикусив губу.

Когда она сдала тест, то точно знала, что хотя бы в 70% не ошиблась. А остальное… Ну, девочка надеялась, что там она попала правильно, хотя не была в этом уверена.

***

Последним испытанием стали Зелья. Слизнорт, в отличие от других профессоров, не стал устраивать индивидуальный экзамен. Вместо этого он пригласил Андреа в свой кабинет, заставленный фотографиями бывших учеников и бутылками с редкими ингредиентами, и протянул ей лист пергамента с одним-единственным заданием.

- Мисс Розье, - он похлопал её по плечу с такой фамильярностью, от которой она внутренне сжалась - Я наслышан о ваших успехах. Но теория - это одно. А практика? - он подмигнул - Сварите мне что-то из этого, а потом скажите, что за зелье вы сварили. У вас есть три часа.

Андреа замерла. Ингридиенты ей казались знакомыми, и она предположила, что это зелье Забвения, так что она готовила его, основываясь на своей памяти.

Она работала, как в трансе. Время исчезло, остались только запахи, пар, поднимающийся над котлом, и мерный ритм помешивания - три раза против часовой стрелки. Когда зелье приобрело, наконец, тот самый оттенок, который описывался в книгах, Андреа выдохнула и отступила на шаг.

Слизнорт подошёл к котлу, зачерпнул немного зелья в стеклянную пробирку и поднёс к свету, чтобы точно удостовериться в том, что девочка сварила именно то, что было нужно, и кивнул.

-Что же за зелье вы сварили, мисс Розье?

-Зелье забвения, профессор – сказала она спокойно, но пальцы, которые болезненно вцепились в её кожу, отражали её нервозность.

-Что ж… - протянул он – Вы сдали мой экзамен. Можете идти.  

Когда она вышла из кабинета с заветным табелем в руке, где почти по всем предметам значилось «Превосходно», ноги её не шли, а летели. Сердце колотилось где-то в горле, смешивая усталость с неверием и ликованием. Она сбежала по лестнице, перепрыгивая через ступени, и влетела в Большой зал.

Эван сидел за слизеринским столом, задумчиво крутя в пальцах вилку. Увидев её - раскрасневшуюся, с горящими глазами и зажатым в руке пергаментом - он отложил вилку и поднялся. Андреа, не чувствуя никого вокруг, подбежала к нему и, взмахнув табелем перед его носом, выдохнула:

— Я сдала.

Он не стал читать. Он прочитал всё по её лицу. Эван схватил её за талию, закружил на месте, и где-то на втором обороте прижал к себе, уткнувшись носом в её макушку.

- Моя умница - прошептал он так, чтобы слышала только она - Моя самая умная, самая смелая сестра.

Андреа, пряча мокрые глаза у него на плече, чувствовала, как по спине разливается тепло. Она не видела, но чувствовала взгляды: удивлённые, завистливые, злые. Стол Гриффиндора взорвался аплодисментами. Джеймс свистел, вскочив на ноги, Сириус стучал кубком по столу, а Питер и Ремус хлопали, улыбаясь ей из-за плеча брата. Лили и Мэри, сцепив руки, сияли, как две именинницы.

Слизеринский стол молчал. Там были только холодные лица и опущенные взгляды. И только Регулус, сидевший напротив пустующего места Эвана, смотрел на неё странно: в его глазах смешались обида, что-то похожее на зависть и… неуверенность. Словно он впервые задумался о том, что она может быть счастлива не только на Слизерине.

Из молчаливой слизеринской тишины выступил Майлз Блэквуд. Он подошёл с усмешкой, сложив руки на груди.

-Розье - протянул он, намеренно растягивая её фамилию, как жвачку - Пытаешься оценками загладить вину перед родителями? Думаешь, «превосходно» заставит их забыть, что ты… - он обвёл взглядом её гриффиндорский галстук - …оступилась?

Андреа медленно выпрямилась, и Эван, почувствовав это, напрягся, делая шаг вперёд, чтобы закрыть её собой. Но она мягко, но твёрдо коснулась его руки, останавливая.

-Не надо, Эван - тихо сказала она.

Она повернулась к Майлзу. В её серых глазах не было страха. Не было даже злости. Там была только холодная, спокойная уверенность, которая заставила Блэквуда сделать неуверенный шаг назад.

- У меня есть имя - произнесла она ровно, не повышая голоса - Как мне помнится, ты еле-еле сдал экзамены за первый курс, и твоя память, видимо, страдает. Поэтому я напомню: меня зовут Андреа Винда Розье. И в следующий раз, когда ты забудешь, я объясню тебе это так, что запомнишь на всю жизнь. Без оценок. Без родителей. Лично.

Она сделала паузу, давая словам осесть. Вокруг стало тихо. Даже гриффиндорцы замерли, услышав её спокойный, режущий, как лезвие, тон.

- А теперь - добавила она, разворачиваясь - будь так добр, отойди. Я хочу отпраздновать свой успех с теми, кто действительно рад.

Она пошла к гриффиндорскому столу, чувствуя спиной взгляд Майлза, но не оборнулась. Эван остался стоять, глядя ей вслед с улыбкой, в которой смешались гордость и лёгкое удивление. Кажется, его сестра выросла гораздо раньше, чем он ожидал.

***

Вечером, когда огонь в камине гостиной Гриффиндора отбрасывал на стены тёплые, медовые блики, Мэри ворвалась в спальню Андреа с заговорщицким видом.

- Одевайся - скомандовала она, хватая её за руку - Тебя ждут.

- Ремус сказал, что хочет сходить в библиотеку со мной… - начала было Андреа, но Мэри перебила её смехом.

-Ремус - ужасный лжец. Пошли.

Когда Андреа спустилась в гостиную, воздух там, казалось, дрожал. Она не сразу поняла, что произошло. Столы были сдвинуты, на них громоздились тарелки с кексами, тыквенное пюре дымилось в больших чашах, а в воздухе плавали золотые шары, похожие на маленькие солнца. В углу Питер, красный от усердия, пытался заставить свою палочку извергать серпантин, а Джеймс с Сириусом уже устроили соревнование, кто громче хлопнет конфетой-хлопушкой.

Это было в её честь.

- Хоть ты теперь и будешь на втором курсе - сказала Мэри, сжимая её руку и глядя с напускной строгостью - от меня не отвяжешься. Поняла меня?

Андреа не нашла слов. Она просто обняла подругу, прижимаясь щекой к её тёплому плечу. В этот момент она почувствовала чью-то руку на своём плече - это был Ремус, молчаливый и улыбающийся. Подошли Лили, Питер, а Сириус и Джеймс, прекратив шумный спор, хором провозгласили:

- Речь! Речь!

Андреа, смутившись, вышла в центр круга. Она смотрела на эти лица: такие разные, такие чужие ещё полгода назад, а теперь ставшие родными. В их глазах не было холодной оценки, к которой она привыкла дома. Не было требований быть идеальной. Там было принятие.

- Я… - начала она и запнулась, чувствуя, как перехватывает горло - Я никогда не думала, что могу быть частью чего-то… такого. Что меня могут принять просто так. Не за фамилию, не за послушание, а просто… за то, что я есть.

В гостиной стало тихо, даже треск поленьев казался приглушённым.

- Спасибо - она обвела всех взглядом и улыбнулась той улыбкой, которую не носила дома - что показали мне: дом - это не стены. Это люди. Вы.

Тишина длилась ровно секунду. А затем гостиная взорвалась таким гвалтом, смехом и аплодисментами, что, казалось, даже портреты на стенах принялись хлопать в такт. Джеймс подхватил её на руки, Сириус запустил в потолок фейерверк, от которого золотые искры посыпались дождём, а Ремус, пользуясь суматохой, протянул ей кружку какао, уже успевшую остыть.

Андреа стояла в самом центре этого хаоса, чувствуя, как в груди разливается тепло. Она смотрела на Сноу, который, сидя на спинке кресла, важно чистил перья, совершенно невозмутимый, и вдруг поняла: она больше не боится. Ни родителей, ни писем, ни зимних каникул, которые маячили на горизонте.

Она была готова. И что бы ни ждало её в поместье Розье, она знала, что теперь у неё есть куда возвращаться.