30
Музыка грохотала, впиваясь в каждую клетку тела, заглушая собственные мысли. Огромный банкетный зал в центре Москвы был залит светом софитов, вокруг меня колыхалось море дорогих тканей и фальшивых улыбок. Я ощущала себя инородным телом, маленькой, ничтожной песчинкой в этом чужом, ослепительном мире Егора. Это была его стихия, его царство, и я была здесь лишь его спутницей. Его собственностью.
Я пила шампанское, бокал за бокалом. Ледяные пузырьки приятно щекотали язык, притупляли остроту ощущений, но не заглушали главного – этой постоянной, гнетущей тревоги и чувства собственной неуместности. Я почти все время молчала, лишь кивала в ответ на вопросы Егора или его многочисленных партнеров, когда он представлял меня. "Моя жена, Адель." Его интонация всегда подчеркивала это "моя".
Моя рука мертвой хваткой вцепилась в его предплечье. Егор стоял рядом, высокий, крепкий, невозмутимый. Как скала. Он был моей защитой в этом галдящем, незнакомом мире. Я чувствовала его мощь, его твердость. С ним я была в безопасности.
Егор не пил. Совсем. В его руке – бокал с обычным соком, нетронутым алкоголем – словно вызов этому миру, где каждый терял контроль. Но ему это было не нужно. Он сам был контролем. Он наклонился ко мне, его губы почти касались моего уха, и я почувствовала его теплое дыхание.
– Что такая хмурая, жена? – прошептал он, и его голос – низкий, хриплый – скользил по коже, заставляя внутренности сжиматься. – Хочешь, найду тебе принца, чтобы ты не скучала?
Я тихонько шлепнула его по руке, невольно улыбаясь, но улыбка тут же сползла с лица.
– Егор!
– Что Егор? – он усмехнулся, его глаза весело, но хищно блеснули. – Или ты хочешь, чтобы я прямо сейчас продемонстрировал всем, чья ты собственность? Адель, я знаю, что заставлю тебя стонать мое имя, едва мы окажемся дома. Так что не хмурься, я вижу, как ты меня хочешь.
Его слова были на грани, пошлые, откровенные, но произнесенные так тихо, так интимно, что они звучали как самый страстный комплимент. От них расцветала странная, почти болезненная уверенность в его власти. Они заставляли меня чувствовать себя желанной, ценной, полностью его. И эта мысль, странным образом, успокаивала. Я была ему нужна. Только ему.
Музыка сменилась, зазвучал медленный, обволакивающий мотив. Егор потянул меня за руку, увлекая на танцпол, где пары уже кружились в медленном танце. Он притянул меня к себе, его сильные руки обхватили мою талию. Мы двигались медленно, почти незаметно, растворяясь в толпе. Егор прижал меня ближе, его подбородок опустился на мою макушку. Я чувствовала его дыхание, его сильное сердцебиение, его тепло.
Я закрыла глаза, вдыхая его запах – смесь дорогого парфюма и чего-то такого… Егорова, родного. Алкоголь в моей крови приятно расслаблял, а его близость давала чувство абсолютной безопасности. Мне больше не хотелось думать о Алексее, о прошлом, о наших проблемах. В этот момент существовали только мы. Он и я.
Замужем. Не по любви. Почти насильно. Не прямо, конечно, он не держал меня под дулом пистолета, но… он не оставил мне выбора. Он пришел, забрал нас к себе, оформил документы на Вику – теперь она его дочь на бумаге, он её отец. Он поговорил с Алексеем – я не знаю, как, но Алексей больше не пишет, и я не осмеливаюсь даже подумать, что он сделал. Он просто все решает. Моя жизнь теперь в его руках, и я полностью завишу от его мнения, от его желаний.
Его ревность – это не проявление любви, нет. Я это знала. Это проявление собственничества. Он владеет мной, как владеет всем остальным. Но я в безопасности. Он не бьет меня. Не так, как Алексей. Он никогда не поднимал на меня руку, даже в безумном опьянении. И это было главное. Это было то, за что я цеплялась. Это была цена, которую я платила.
Егор снова наклонился к моему уху.
– Чувствуешь? – его голос был хриплым. – Вот так я тебя хочу. Каждый день. Каждую ночь. Моя.
Я не ответила, лишь крепче обняла его. В его словах не было вопроса, только утверждение. И я понимала, что он прав. Я была его. За мужем. Полностью и без остатка.