19
– Да, – мой голос был тихим, почти не слышным, но твердым. – Да, Егор. Я согласна.
Его глаза вспыхнули. Он улыбнулся – настоящей, широкой улыбкой, от которой все внутри меня перевернулось. И затем он снова поцеловал меня. На этот раз это был поцелуй триумфа. Поцелуй обещания. Моя жизнь, мой выбор, моя судьба – теперь все это было под его прицелом. И этот прицел был заряжен не только его волей, но и странной, всепоглощающей любовью, которая только начинала расцветать.
Мы лежали в тишине, прижавшись друг к другу. Егор ласково гладил мои волосы, его рука покоилась на моем бедре, его дыхание было ровным и спокойным. Я чувствовала себя так, словно наконец-то вернулась домой. Мой страх ушел, уступив место теплу и уверенности.
Именно в этот момент мой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, вновь завибрировал. Звонок? Нет, это были сообщения. Я видела яркое уведомление – от Алексея.
Мое тело мгновенно напряглось. Тепло ушло, уступив место привычной волне паники. Я резко дернулась, схватив телефон. Мой мозг, годами тренированный реагировать на угрозы мужа, действовал инстинктивно. Я должна была это скрыть. Нельзя, чтобы Егор видел. Нельзя, чтобы Алексей узнал, что я с Егором.
Я попыталась спрятать телефон под подушку, отвернувшись от Егора. Но он был слишком быстр. Его рука, сильная и быстрая, перехватила мое запястье. Он мгновенно понял, что происходит.
– Отдай, – его голос был низким, властным. В нем не было ни вопроса, ни просьбы. Только приказ.
Я сопротивлялась. Мои пальцы судорожно вцепились в телефон, не желая отпускать. Это была последняя ниточка моей иллюзорной независимости, последнего контроля над моей жизнью. И последние осколки страха, что Алексей все еще мог сделать мне больно.
– Нет! – мой голос дрогнул, в нем слышался отчаянный всхлип. – Пожалуйста, Егор! Не надо!
Я пыталась вывернуться, убрать руку. Но он был сильнее. Его хватка была железной, он держал мое запястье так крепко, что я почти чувствовала, как кровь отливает от пальцев. Я знала, что он не ударит, Егор не был таким. Но его сила, его неумолимость – они пугали меня. Это была другая форма власти, более тонкая, но не менее всеобъемлющая.
– Адель, – сказал он, его голос был холодным, как лед, в нем появилась та жесткость, которая всегда пугала меня. – Отдай телефон. Сейчас же.
Его глаза потемнели. В них не было и намека на нежность, только ледяная решимость. Он смотрел на меня, как смотрит на непослушное животное, которое нужно поставить на место.
Я почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза. Егор резко дернул мою руку. Мои пальцы разжались. Телефон оказался у него в руках. Он отпустил мое запястье, и я поспешно отдернула руку, потирая покрасневшую кожу.
Егор тут же открыл сообщения. Я видела, как его лицо каменеет с каждым прочитанным словом. Его челюсти сжались.
Он дочитал. И затем, одним резким движением, с такой силой, что я вздрогнула, он отшвырнул телефон. Гаджет ударился о стену, и раздался противный хруст пластика и стекла. Экран погас. Телефон был сломан.
Я смотрела на разбитый телефон, а затем на Егора. Его глаза горели диким, первобытным гневом. Он был взбешен. Не на Алексея. На меня. За мое неповиновение. За мой страх. За попытку что-то скрыть.
– Никогда, – прорычал он, его голос был низким, пугающим. – Никогда ты больше не будешь скрывать от меня что-либо, Адель. И никогда ты не будешь бояться этого ублюдка. Твой страх – его оружие. Моё оружие – это ты. И ты больше не будешь им манипулировать.
Он наклонился ко мне, его лицо было совсем близко. Его глаза, словно два изумруда, сверлили меня насквозь. Я чувствовала его дыхание на своих губах. Это не было физической угрозой, но его слова, произнесенные с такой мощью, били сильнее любой пощечины. Я знала, что он не ударит меня. Но боялась его слов, его воли, его контроля.