19.
Тишина в отеле после такого дня была оглушительной. Я ворочалась в постели, пытаясь загнать вглубь всю ту сумятицу, что клокотала внутри. Финал через две недели.
Победа. Лев, чья любовь висела на мне тяжелым, нежеланным грузом. И он.. Его взгляд, полный того самого молчаливого признания, что жгло сильнее любой победы.
Я не услышала, как скрипнула дверь. Сначала. Я почувствовала. Изменившееся давление в комнате. Тихий шаг на ковре. И запах. Его запах — свежий ночной воздух, смешанный с едва уловимым ароматом его одеколона.
Я резко села на кровати, сердце прыгнуло в горло. В дверном проеме, очерченный слабым светом из окна, стоял он.
— Тихо, — его голос был глуше шепота, просто теплым выдохом в темноте. — Это я.
Он закрыл дверь и в два шага оказался перед кроватью. Он не опустился на колени. Он сел на край, и матрас прогнулся под его весом. Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.
— Я не мог не прийти, — его шепот был низким, хриплым, полным не скрываемой больше боли. — Я видел, как он смотрит на тебя. Я видел, как ты улыбаешься ему. И я сходил с ума от ревности.
Его рука поднялась, и пальцы вцепились в мои, сжимая их с такой силой, что было почти больно.
— Я люблю тебя, Миа. Это неправильно. Это безумие. Но это так. Я люблю тебя так, что не могу дышать.
— Мы не можем... — попыталась я protest, но голос был слабым. — Ты судья... и... возраст...
— Четыре года, Миа! — он резко перебил меня, и в его голосе впервые прорвалась страсть, ярость против несправедливости. — Всего четыре года! Через два дня тебе исполнится восемнадцать. Ты считаешь, что это преграда? Ты считаешь, что какие-то цифры в паспорте могут перевесить то, что я чувствую?
Он притянул меня к себе так резко, что я вскрикнула от неожиданности. Его руки обвили меня, прижимая к его груди. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце.
— Я взрослый? Да. И именно поэтому я знаю, что то, что я чувствую к тебе — настоящее. Это не детская влюбленность. Это... потребность. Как дышать.
Я плакала. Тихо, беззвучно, прижимаясь к его груди. Его руки гладили мои волосы, мою спину, и каждое прикосновение жгло кожу сквозь тонкую ткань ночной рубашки.
— Я не хочу терять тебя, — выдохнула я в его футболку. — Я не хочу прятаться.
— И мы не будем, — его губы коснулись моего виска, горячие и влажные. — Я обещаю. Мы найдем способ. После финала. После твоего дня рождения. Мы будем вместе. Открыто. Я не позволю никому и ничему встать между нами.
Он говорил это с такой страстной уверенностью, что хотелось верить. Но в его словах не было конкретики. Не было «встречайся со мной». Было «мы найдем способ». Красиво, расплывчато и так недостижимо.
Он отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его большие ладони прикрыли мое лицо, большие пальцы стерли слезы.
— Ты самая сильная, самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал. И я буду любить тебя всегда. Запомни это.
Он поцеловал меня. Это был не нежный,заботливый поцелуй. Это был поцелуй-клятва. Поцелуй-отчаяние. Поцелуй, в котором была вся его ярость, вся его боль, вся его запретная любовь. Я отвечала ему с той же страстью, цепляясь за его плечи, боясь, что он исчезнет, растворится, как мираж.
Когда мы разомкнулись, чтобы перевести дух, он прижал мой лоб к своему.
— Пару недель , — прошептал он. — Потерпи. А потом... потом я украду тебя у всего мира.
Он ушел так же тихо, как и появился. Я осталась одна в темноте, с распухшими губами, с телом, дрожащим от его прикосновений, и с его словами в ушах. «Я украду тебя у всего мира». Это звучало как сказка. Прекрасная, опасная и, возможно, несбыточная. Но я хотела в нее верить. Потому что альтернативой была пустота.
—————————————————
ставьте свои ⭐️