Глава 19.
Стены больничного коридора в три часа ночи кажутся бесконечными. Свет люминесцентных ламп дрожит, создавая эффект старой киноплёнки, которая вот-вот порвётся. Я сидела на пластиковом стуле, сцепив пальцы так крепко, что костяшки побелели.
В кармане моей куртки лежал телефон с пропущенным вызовом от координатора. Всё шло по графику. Секунда в секунду.
Двери палаты открылись, и из них вышел доктор Арис. Он выглядел так, будто не спал вечность, но в его глазах горел странный, лихорадочный огонь. Он жестом позвал нас с Финнеасом.
***
Мы зашли внутрь. Билли полулежала на подушках, её лицо в свете мониторов казалось серебряным. Она выглядела такой маленькой в этой огромной кровати, окружённой лесом штативов для капельниц.
— У нас есть новости, — начал доктор, и его голос в тишине палаты прозвучал как выстрел. — Полчаса назад поступил сигнал из реанимации другого крыла. Девушка, девятнадцать лет. Тяжёлое ДТП на шоссе... травмы, несовместимые с жизнью. Её семья дала согласие на донорство.
Я почувствовала, как Финнеас рядом со мной перестал дышать. Он схватился за спинку кровати, его губы задрожали.
— И что? — хрипло спросил он. — Она подходит?
— Девять из десяти, — доктор посмотрел на Билли, и на его лице впервые за всё время появилась слабая улыбка. — Это чудо, Билли. Группа крови, биомаркеры... всё совпадает так, будто вы — сёстры. Мы начинаем подготовку немедленно. У нас есть окно в четыре часа.
Билли молчала. Она смотрела на доктора, потом на Финна, а потом её взгляд медленно переместился на меня. В её глазах не было радости. Там был ужас — первобытный, чистый ужас перед тем, что чья-то смерть стала её единственным шансом.
— Кто она? — прошептала Билли. — У неё... у неё было имя?
— Она останется анонимным донором, Билли. Таковы правила, — мягко ответил Арис. — Просто знай, что её близкие хотели, чтобы её сердце продолжало биться. И оно выбрало тебя.
***
В палате началась суета. Медсёстры вкатывали каталки, проверяли показатели, готовили премедикацию. Финнеас плакал, не скрываясь, прижимаясь лбом к руке сестры.
Я стояла в тени у окна. Моя роль зрителя подходила к концу. Мастер деталей выполнил свою работу: свет выставлен, сцена готова, главный герой получил свой сценарий.
— Ариона... — Билли поманила меня пальцем.
Я подошла и склонилась над ней. От неё пахло спиртом и надеждой.
— Ты знала? — спросила она, вглядываясь в моё лицо. — Ты знала, что так будет?
— Я всегда говорила тебе, что мы допишем этот финал, Бил, — я поправила ярко-красную прядь, упавшую ей на лоб. — Просто доверься мне. Сейчас тебя увезут, ты уснёшь, а когда проснёшься... всё будет по-другому. Мир снова станет цветным.
— А ты? — она вцепилась в мой рукав. — Ты будешь здесь, когда я открою глаза?
Я замерла. Внутри меня что-то хрустнуло, как тонкое стекло под подошвой.
— Я буду там, где ты сможешь меня почувствовать. Всегда. Помни про Орион, — я поцеловала её в холодный висок. — Он никогда не покидает свой пост.
***
Когда Билли увезли, Финнеас остался в коридоре, привалившись к стене. Он был раздавлен этим внезапным спасением.
— Мне нужно отойти, Финн, — сказала я, коснувшись его плеча. — Университетские бумаги... я должна закончить формальности, чтобы остаться здесь на неделю реабилитации.
— Да, конечно... иди, Ари, — он даже не поднял головы. — Спасибо тебе. За то, что была с ней всё это время.
Я развернулась и пошла прочь. Мои шаги эхом отдавались в пустом коридоре.
***от лица Билли
Мир возвращался вспышками. Сначала был звук — мерный, ритмичный писк, который ввинчивался в сознание, как сверло. Потом пришел свет — слишком яркий, стерильно-белый, режущий глаза даже сквозь сомкнутые веки. И, наконец, ощущение — тяжесть во всем теле, словно я была налита свинцом, и тупая, тянущая боль в центре груди, заклеенная плотной повязкой.
Я попыталась вздохнуть, и легкие отозвались резким протестом, но воздух... воздух был другим. Он был чистым, полным, он проникал в самую глубь, не застревая хрипом в горле.
Я открыла глаза. Потолок. Тот самый, переэкспонированный. Белый.
— Билли? — голос Финнеаса прозвучал откуда-то издалека, глухо, словно сквозь слой воды.
Я медленно повернула голову. Брат сидел у кровати, его лицо было осунувшимся, с красными от недосыпа глазами, но в них горел такой безумный, отчаянный свет, что я зажмурилась. Он сжимал мою ладонь так крепко, что я чувствовала пульс... свой пульс. Ровный. Сильный. Чужой.
***
Я прислушалась к себе. Внутри меня, там, где раньше был сбивчивый, кашляющий мотор, теперь работало что-то мощное, новое. Тук-тук... Тук-тук... Ритм был идеальным. Девять из десяти, как говорил доктор. Этот ритм не принадлежал мне. Он принадлежал той девушке. Той, которая попала в ДТП. Чье имя я никогда не узнаю.
От этой мысли в груди, прямо под повязкой, кольнуло. Это была не физическая боль, это была вина. Тяжелая, липкая вина за то, что я дышу, а она — нет. За то, что её сердце теперь стучит в моем теле, отсчитывая мои новые дни, которые должны были принадлежать ей.
— Как ты, Бил? — Финнеас наклонился ниже, его голос дрожал. — Врачи говорят, что операция прошла успешно. Отторжения нет. Ты... ты жива.
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Я сглотнула пересохшую слюну и попробовала снова.
— Ариона... — прошептала я. — Где Ариона?
Финнеас замер. Его улыбка погасла, а взгляд метнулся куда-то в сторону окна, где ночной город заливал небо неоновым светом.
— Она... — он запнулся, и я почувствовала, как его рука, сжимавшая мою, заметно дрогнула. — Она уехала, Билли. Вчера вечером. В университет. Помнишь, она говорила про грант? Сказала, что ей нужно срочно всё уладить, но она вернется через пару дней. Как только освободится.
***
Я посмотрела на брата. Я знала его всю жизнь. Я знала каждую его интонацию, каждое движение его лица, когда он лгал. И сейчас он лгал. Прямо мне в лицо. Неумело, грубо, прикрываясь какими-то университетскими бумагами.
Ариона не уехала бы. Не в такой момент. Она обещала быть моим Орионом, обещала быть там, где я смогу её почувствовать. Мастер деталей не оставляет свой пост на самом важном кадре.
Внутри меня, в этом новом, сильном ритме, вдруг поселился холод. Этот холод был страшнее, чем болезнь. Это был страх неизвестности.
Я вспомнила её последний взгляд. Там, в коридоре, перед тем, как меня увезли. В нем было столько нежности и... прощания. И её слова: «Я буду там, где ты сможешь меня почувствовать. Всегда».
Я прикрыла глаза. Новый ритм в груди продолжал свой идеальный отсчет. Тук-тук... Тук-тук... И с каждым ударом этот ритм казался мне всё более знакомым. Не по звуку, а по ощущению. По той глубине и силе, которую я видела только в одном человеке.
— Финн, — я снова открыла глаза, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Не лги мне. Где она на самом деле?
Брат молчал. Он просто смотрел на меня, и в его глазах медленно проступала та самая правда, которую он так отчаянно пытался скрыть. Тайна, которая была запечатана в моем собственном теле анонимным донором и алым следом под повязкой.