Глава 1.
Университетский кампус по понедельникам напоминает растревоженный муравейник, где каждый пытается казаться важнее, чем он есть на самом деле. Я ненавижу понедельники. И муравейники.
Мой идеальный мир ограничивается наушниками с шумоподавлением, запахом старой бумаги в северном крыле библиотеки и чашкой мятного чая.
Все началось с гула. Не того привычного шума толпы, а особого, электрического треска сплетен, который проносится по коридорам, когда появляется она.
Я стояла у своего шкафчика, пытаясь запихнуть туда неподъемный талмуд по истории искусств, когда пространство вокруг внезапно сузилось. Толпа расступилась и в образовавшийся коридор вошла Билли Айлиш.
Я видела её на обложках журналов, слышала её голос из каждого второго динамика, но в реальности она казалась... чересчур. Неоново-красные корни волос горели под люминесцентными лампами, словно предупреждающая лента на месте преступления. Черные широкие штаны подметали пол, а тяжелые цепи на шее глухо позвякивали в такт её неспешному, почти ленивому шагу.
Она выглядела так, будто ей смертельно скучно находиться здесь среди нас, смертных.
— Подвинься, — бросила она, даже не глядя в мою сторону.
Её голос был низким, с хрипотцой, и каким-то странно плоским, лишенным эмоций. Я замерла, прижимая книгу к груди. Она стояла слишком близко. От неё пахло чем-то дорогим, тяжелым и металлом.
— Здесь достаточно места, чтобы пройти, — ответила я тише, чем хотелось бы, но твердо.
Билли остановилась. Медленно, словно нехотя, она повернула голову. Её глаза — ледяные, с тяжелыми веками — смерили меня взглядом с ног до головы. В этом взгляде не было интереса, только легкое раздражение, как будто я была досадным пятном на её идеально выстроенном маршруте.
— Я сказала: подвинься, — повторила она, делая шаг в мою сторону.
Я почувствовала, как во мне закипает глухое сопротивление. Я не была из тех, кто лезет в драку, но и ковриком для ног «звездных» сокурсниц быть не собиралась. Я просто осталась стоять на месте, вцепившись пальцами в обложку книги.
Она замерла в паре сантиметров от меня. Я видела, как едва заметно дрогнул её подбородок, а бледная кожа казалась почти прозрачной. Она выглядела измотанной, хотя учебный день только начался.
— Не кусайся, Айлиш, — фыркнула какая-то девчонка из её свиты, проходя мимо. — Пойдем, опоздаем на лекцию.
Билли еще секунду сверлила меня взглядом, а потом просто прошла мимо, задев моим плечом свое.
«Высокомерная дрянь», — пронеслось у меня в голове.
***
Весь оставшийся день я пыталась стереть это столкновение из памяти. Но университет будто сговорился против меня. В столовой все разговоры были только о ней.
Я сидела за самым дальним столиком, уткнувшись в конспекты. Для меня Билли Айлиш была воплощением всего, что я избегала: шума, излишнего внимания и неоправданной грубости. Мне казалось, что её холодность — это просто способ показать свое превосходство. Если ты богат и знаменит в двадцать один, зачем тебе быть вежливым?
К четвертой паре — философии — я окончательно выдохлась. Зал был полупустым, и я выбрала место в самом последнем ряду, надеясь, что профессор не заметит, если я немного прикрою глаза под монотонный рассказ об экзистенциализме.
Дверь скрипнула.
Я не поднимала головы, но по внезапно наступившей тишине поняла — это она. Тяжелые ботинки прогрохотали по ступеням аудитории. К моему ужасу, звук приближался.
Свободных мест было море. Но судьба — та еще шутница.
Билли сбросила свой огромный рюкзак на стул прямо рядом со мной. Она села, небрежно развалившись и вытянув ноги.
Я почувствовала, как мои мышцы напряглись. Я старалась дышать ровно, глядя только в свою тетрадь. Избегать контакта. Это был мой план.
— У тебя ручка течет, — внезапно произнесла она.
Я вздрогнула и посмотрела на свои руки. Действительно, синяя паста испачкала пальцы.
— Спасибо, я справлюсь, — сухо ответила я, не глядя на неё.
— Я и не предлагала помощь, — Билли достала из кармана телефон, полностью игнорируя профессора. — Просто констатирую факт. Ты выглядишь как катастрофа.
Я медленно повернула голову. Она сидела, подперев голову рукой, и лениво листала ленту соцсетей. Её профиль на фоне темной доски казался высеченным из мрамора.
— А ты выглядишь как человек, которому очень скучно. Может, поищешь другое место для деградации? Здесь люди пытаются учиться.
Билли медленно отложила телефон. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на живой интерес. Это не была симпатия — скорее удивление от того, что «мебель» заговорила.
— Ты слишком много на себя берешь, кудрявая, — её голос опустился до едва слышимого шепота, от которого по моей коже пробежали мурашки. — Твои попытки быть правильной вызывают у меня тошноту.
— Тогда держись от меня подальше. Это решит обе наши проблемы.
Она ничего не ответила. Просто отвернулась, натянула капюшон на свои ярко-красные корни и закрыла глаза. До конца пары она не пошевелилась. Я даже подумала, что она заснула, настолько неподвижной она была. Её дыхание было странным — неглубоким и каким-то прерывистым.
Когда прозвенел звонок, она вскочила первой. Но как-то странно — резко пошатнулась, ухватившись за край стола. Её пальцы впились в дерево так сильно, что костяшки побелели.
Я замерла, наблюдая за ней.
— Эй, ты в порядке? — вопрос вырвался против моей воли. Антипатия антипатией, но она выглядела так, будто сейчас рухнет.
Билли резко выпрямилась. Её лицо было бледнее обычного, если это вообще было возможно. Она смерила меня таким ледяным, полным ненависти взглядом, что я невольно отступила.
— Не трогай меня. И не смей меня ни о чем спрашивать. Никогда.
Она подхватила рюкзак и почти выбежала из аудитории, оставив после себя лишь странное ощущение тревоги и едва уловимый запах парфюма.
Я осталась сидеть в пустом классе, глядя на свои испачканные чернилами пальцы.
— Ненормальная, — прошептала я в пустоту.