Глава XXXII
Капитан со множеством имен
Хортенсия Обри
1693 год
Южная часть Атлантического океана
Кровоточили раны. Между ног тоже кровоточило. А еще кровоточило сердце. Но боли не было. Лишь всепоглощающее чувство пустоты. Чувство, будто окружающий мир отщипывает от нее куски. Все повторяется. По проклятой иронии госпожи Судьбы.
Безрассудный и беспощадный капитан Конте, он же Чайка, был ее броней. Непробиваемой и толстой. Ее облик для всех. Маска ублюдка, скрывающая лицо единственной и горячо любимой дочери мертвого капитана Фреда Обри.
И лишь Адель знала, на что ей пришлось пойти. Утянуть грудь, наносить царапины на вечно гладкое лицо, где никогда не будет растительности, старательно подражать низким голосам мужчин. Убивать, лгать и каждый день доказывать, что она гораздо хуже, чем есть на самом деле.
От своей истерзанной личности она оставила лишь прозвище, дарованное ей еще в далеком детстве и фамилию матери. Чтобы ее прежние имена знали лишь бывшие члены "Дикого". Фамилию отца она использовала в аристократских кругах.
А имя... она хранила свое имя глубоко в сердце, не собираясь брать другое для созданной личности. Потому никто, кроме Кидд, не знал имени капитана Чайки. Потому что у нее его попросту не было. Безымянный капитан разномастной команды шлюх и трусов.
Но теперь ей придется представиться всем. Рассказать свою историю. И позволить судить себя со всей строгостью. Пусть ее ручная стая волков загрызет ее за ложь. Пусть сгрызут руку, которая так бережно кормила и защищала их. Это будет справедливо для такой лгуньи, как она.
Мозги боцмана нелицеприятным пятном растекались по палубе. Человек, который учил ее ставить паруса и обращаться с такелажем был мертв.
Старпом Фабер, неловко поднимаясь, вцепился одной рукой в протянутую ладонь члена команды, а другой держался за свое простреленное колено и с ненавистью смотрел на нее. Она навсегда оставила его калекой. Человек, который рассказывал ей истории о бравых моряках и ужасных морских тварях без любви во взгляде смотрел на нее, готовый растерзать на месте.
– Мы уйдем. С боем или без.
Голос звучал отстраненно и холодно. Адель, стоящая за ее спиной, была готова вмешаться, но пока не предпринимала никаких действий для этого. Позволяла подруге самостоятельно разобраться с людьми, которых считала своей семьей.
Капитан Фред Обри собрал на своем судне достойную команду ублюдков. И теперь те, кого Хор считала своей семьей, были готовы избавиться от нее без зазрений совести. Но было глупо думать о том, что сама она сдастся. Она выросла среди ублюдков. Такая же дрянь, как и они.
Когда Фабер мотнул головой, а остальная команда нехотя опустила свое оружие, Чайка развернулась и вместе с Адель бросилась к сходням, сбегая по ним вниз. Подальше, бежать подальше от этих убийц, пока они дают добровольно убраться отсюда.
Держась за руки, девушки бездумно бежали вглубь острова. В голове Хор не было ни единой мысли. Лишь набатом отзывались звуки выстрелов. Отвратительные и громкие.
Убежав достаточно далеко, Хор выпустила руку Адель и просто упала на траву коленями. В этой части Пиратских Убежищ их никто не найдет.
А потом ее вырвало. Тело сжималось спазмами, выворачивая желудок наизнанку. По лицу струились горячие слезы, а к набату выстрелов в голове добавилась стучащая мысль: «Я навредила им. Они моя семья». Где-то сбоку слышалась возня Адель, которая пыталась успокоить ее и убрать от лица волосы.
Но все было тщетно. Хор не могла остановить то, что происходило с ее телом. Она, будто бы разбитый сосуд, ужасно быстро опустошалась до тех пор, пока тело не начало дрожать, не имея больше сил ни на что.
– Я докажу им. Докажу, что женщина может быть сильной и что она не уступает мужчинам ни в чем.
С тех пор она больше не плакала. Начиная с убийства боцмана Хортенсия Обри начала свой путь кровавого капитана.
– Капитан?
Неуверенный голос Бернадетты заставил не только Хортенсию вынырнуть из своих мыслей. Адель встрепенулась, поднимаясь с кровати, явно намереваясь прогнать назойливую аристократку. Но Чайка схватила ее за руку, натыкаясь на недоуменный взгляд.
– Я здесь, – отозвалась Обри хриплым голосом, отпуская руку Адель. садясь на кровати и морщась от ран. Нужно приходить в себя. Расслабляться нельзя. Нельзя терять лица. В конце концов, ей еще предстоит объясниться перед командой.
В дверном проеме, озаряя спальню свечей, показалась голова Бернадетты. Глаза были встревожены, а сама она выглядела то ли смущенной, то ли потерянной. Взглянув на грозную старпом, она замерла, а потом посмотрела на Чайку. Та не смогла ответить на ее взгляд. Слишком стыдно ей было! Дьявол, как же мерзко! А ведь она еще и в самом начале пыталась оскорбить бойкую мисс... какой стыд.
– Вы что-то хотели, мисс Бернадетта? – не поднимая глаз, Чайка задала вопрос, упираясь руками в кровать.
– Обработать Ваши раны. И раны мисс Адель, – отозвалась Бернадетта, явно все еще ощущая неловкость. – А еще команда... они ждут...
– Подождут, – резко оборвала ее Кидд. – Пусть придут в себя после боя, а потом получат ответы на все вопросы. Ты хочешь, чтобы Бернадетта обработала твои раны? Я сама прекрасно с этим справлюсь.
Она ощутила настойчивый взгляд подруги, готовой защищать ее сейчас даже от аристократки. Так было всегда. Они обе были готовы порвать мир на куски друг за друга.
– Я хочу, чтобы мисс Бернадетта осталась и помогла, – проговорила капитан, наконец поднимаясь на ноги. Рана в боку вспыхнула огнем, заставив схватиться за нее и тихо шикнуть. Кровь со всех мест с неприятной быстротой покидала ее жалкое тело.
Но на самом деле Хортенсии не хотелось ничего.
Сначала де Кьяри помогла обработать раны Адель. Та ради приличия сначала поворчала, но под чужим пронзительным взором замолчала, устроившись на столе и исподлобья став наблюдать за Чайкой. Та чувствовала на себе взгляд подруги, устроившись на эркере.
Хортенсия едва ли не с ужасом ожидала мига, когда придется предстать перед командой. Примут ли они ее? Разве что только пиратки. Будет хорошо, если прямо сейчас добрая половина команды не затевает мятеж. Остается надеяться на то, что полученные раны и усталость охладят их пыл. И что они все же позволят ей рассказать свою историю. А дальше будь что будет.
Пусть судят ее со всей строгостью. Пусть казнят. Пусть презирают. Ей было все равно. Чувство горечи так ярко ощущалось во рту.
– Капитан, Ваша очередь, – мягкий голос Бернадетты вывел Обри из состояния оцепенения.
Чайка подняла глаза на аристократку и, медленно встав, доковыляла до стола, усаживаясь на него с сутулой спиной. Будто вся тяжесть этого мира в миг обрушилась на ее плечи.
Пока де Кьяри полоскала тряпку в небольшом тазу, руки Адель, теплые и мягкие, стягивали с нее чей-то камзол (Хор даже не помнила, кто накинул его на ее плечи), принимаясь и за порванную рубаху и порезанные бинты, обнажая постыдное и перемазанное в крови убогое тело. Кажется, отец когда-то упоминал о том, что хотел себе сына. Но не огорчился, когда родилась дочь. Что ж, пап, быть твоим сыном оказалось еще сложнее, чем дочерью. Та умерла вместе с тобой в тот страшный день.
– Что это? – спросила Адель недоуменно, прикоснувшись к месту под левой ключицей, заставляя Хор резко встрепенуться и отклониться назад. Как она могла забыть об этой чертовщине?! Совсем мозги растеряла этим днем, идиотка.
Но было поздно. Подруга уже заметила злосчастную метку под левой ключицей. Вросший кусок сухой и темно-синей чешуи размером, как половина ладони, что медленно тянулся прямиком к сердцу. Мелкие чешуйки были сухими и раздраженными. С определенной периодичностью и во время волнения они начинали чесаться и иногда она расчесывала их до крови, словно пыталась содрать. Но те сидели, как вторая кожа.
– Что это? – еще настойчивей спросила Кидд, вперивая свой серый взгляд в нее.
«Твое спасение. Моя гибель», – подумалось Хортенсии, которой пришлось опустить глаза в пол. Еще одна проблема, обрушившаяся на нее этим проклятым днем.
– Русалочья метка, – отозвалась де Кьяри, заставив Обри на миг поднять на нее глаза, замечая, что та с интересом смотрит на странный кусок изувеченной кожи. Как много еще хранится знаний в этой светлой голове?
– И что она у тебя делает? – пальцы старпома прикоснулись к сухой чешуе, часть из которой уже спускалась ниже по груди. Прямо к сердцу. Чтобы то навеки замолкло в ее груди.
– Помнишь тот шторм?.. Мы тогда направлялись к Мадагаскару... – поднять глаза на подругу было тяжело. Еще тяжелей было вспоминать шторм, который забрал себе жизни почти всей ее команды. Но если бы у Чайки спросили сейчас, жалеет ли она о совершенном поступке, то ее ответ не изменился бы.
Волны были губительными. Огромными и солеными. Море метало корабль из стороны в сторону. Натужно скрипели порванные паруса. Со скрипом ворчали мачты. Люди кричали. Люди молились.
Влажные пальцы сжимали штурвал, но что толку? Босые ноги скользили по доскам, а мокрые волосы прилипли ко лбу. Она упрямо смотрела вперед, слыша, как Адель раздает команды, перекрикивая шторм. Но это было бессмысленно.
А потом «Свободу» накрыла огромная вода, погребая под собой громаду досок и парусины.
Дальше все было как в тумане. Безымянные берега острова. Трупы вперемешку с обломками корабля. Мокрая одежда и тело в ссадинах. Отчаяние и боль. Большие глаза красивого глубокого океанского оттенка, выглядывающие из-под толщи воды.
Сделка. Желание и отчаянная надежда обернуть время вспять и вернуть своих людей. Готовность заплатить за это любую цену. Рассудительный голос, диктующий простые, казалось бы, условия. Пухлые губы, оставляющие обманчиво-нежный поцелуй на ее соленых устах. Кратковременная вспышка боли от прикосновения ледяных рук, знаменующая появление чешуи на коже.
А потом, казалось, странный бред завершился. Исчезли холодные берега и трупы. Слышались голоса людей и качка корабля. Хор открыла глаза, замечая обломанную грот-мачту, опасно накренившуюся и едва не придавившую ее.
– Капитан?
– Он здесь!
– Парни, вытаскивай его! Только осторожно!
Руки парней оттащили ее на безопасное расстояние. Ее окружали живые люди. Куда делся шторм? Неужели Мэрил не обманула и действительно смогла вырвать жизни ее людей у времени и беспощадного моря? Хор прикоснулась рукой к месту под левой ключицей, нащупывая метку. Не бред. Все произошедшее действительно было правдой.
С того мига все пошло наперекосяк. С того мига ледяные руки стали синонимом к слову «боль». С того мига Хортенсия Обри стала лгать не только своим людям, но и близкой подруге.
– Ты что, смеешься надо мной? Русалок не существует! – Адель неверяще покачала головой, тоже наверняка вспоминая тот шторм и выдавливая из себя короткую улыбку.
– Я заключила с ней сделку... вы все были мертвы! Никто не пережил шторма, «Свободу» разметало в щепки... а потом появилась она, – Хор не без доли истерики улыбнулась, прикрывая руками не только обнаженную грудь, но и злосчастную метку. – Она... не знаю, как, но смогла все исправить... Я хотела помочь, Адель. Я не могла потерять вас. Я не могла потерять тебя, понимаешь?
Глаза Кидд были полны шторма и злости. В какой-то момент Обри сжалась, уловив краем взгляда взмах чужой руки. Но ее остановила ладонь Бернадетты, ставшей невольной свидетельницей разыгравшейся ссоры.
– Конечно, я понимаю, – зло отозвалась старпом, выдергивая свою руку из чужой хватки. – Ты никогда не могла меня потерять. Никогда не могла отпустить, – губы Адель растянулись в издевательской улыбке. – Ты жалкая, Хор. Всегда боялась одиночества и в этом твоя главная проблема. Отпусти ты меня тогда и все было бы иначе, не так ли?
Слова ранили больнее меча. За ложь всегда приходится платить, но думала ли Чайка о том, что цена будет так высока? Думала ли она о том, что вместо благодарности получит чистую ненависть и упрек о прошлом? Нет, разумеется, нет.
– Но мне нужна была подруга, Адель, – попыталась сказать Обри, понимая, что это бессмысленно. Она сама виновата во всем произошедшем. И взывать к жалости той, что так уверенно давила на все болевые точки было глупо.
– А мне нужна была свобода. Но ты решила, что вправе распоряжаться моей жизнью, жизнью маленькой девочки, по своему усмотрению. Молодец, Хор. Ты не только лгунья, но и последняя дрянь, – она глухо засмеялась, качая головой. Не веря всему услышанному. Не желания понимать. Не желая дарить прощение. – Что еще ты от меня скрываешь? Может, ты переспала с кем-то ради получения карты? Я не удивлюсь, если ты вставала на колени, чтобы...
– Я разрыла могилу голыми руками!
Голос сорвался на хрип. Подняв глаза на замолчавшую подругу, Обри заметила краем глаза светлые брови, вскинутые вверх от удивления.
– Подсказка, которую тебе сообщили, была бесполезной. Ты хоть представляешь, что я чувствовала, пока одна бродила по монастырю, заглядывала в усыпальницу монахинь и разрывала чужую могилу?! Карта нужна мне для спасения, чтобы избавиться от этой проклятой метки, от этой проклятой суки, которая убивала меня каждый гребаный раз, стоило мне явиться к ней! Ты даже не представляешь...
Дальше сил хватило только на то, чтобы разрыдаться. Говорить вслух обо всем пережитом было кошмарно-больно. И лезущие в голову воспоминания никак не помогали избавиться от жгучих слез.
Инструкция Мэрил была проста, как мир.
Дождаться новолуния и спуститься под воду. Вот и вся ее плата за возвращенный корабль и людей. На руке должна будет появиться руна, обозначающая человека и защиту, свидетельствующая о том, что ни одна морская тварь не в праве ее тронуть. Что она спускается под воду по добровольному соглашению, нарушение которого грозило другим неприятной участью.
Море было холодным и обжигало голые ступни, но Хортенсия не обращала на это внимания, упрямо заходя в море. Вода касалась щиколотки. Голени. Коленей. Бедер. Живота. Одежда мерзко липла к телу. Вода оказывала сопротивление волнами. Грудь. Шея. Кончики волос стали мокрыми. Подбородок. Она ушла с головой под воду. Верная смерть.
Она пробыла под водой всего пару мгновений, но за это время море расступилось перед ней, оказавшись по обе стороны, а впереди выстроился сухой коридор из песка, камней и ракушек. Над головой тоже была вода, темная и неприветливая, едва пропускающая слабый свет луны. Некомфортно. И в тоже время удивительно-странно.
Почти в ту же секунду Обри ощутила на кисти легкое покалывание. Там на коже, отпечатываясь золотым песком, появилась руна. Буква М со скрещенными концами, образующими треугольники. И отпечаток птичьей лапы, чьи концы смотрели в сторону первой руны.
Море пометило ее, обозначив как человека под защитой.
Неприкосновенного существа на чужой территории по доброй воле спустившуюся под воду.
По обе стороны от Хор можно было разглядеть не только рыб, но и прячущихся среди водорослей берегинь — русалок-воительниц, охраняющих границы и наблюдающих за чужачкой, но не трогающих ее. Про них она успела вычитать в потрепанных книгах библиотеки города, где они пришвартовались. Не могла ведь она идти навстречу неизвестности, не попытавшись даже узнать, что ее будет ждать на дне.
Берегини были самым низшим рангом среди русалок, отличаясь от тех же наяд (целительниц) и кайманесс (главенствующих) не только своими относительно не крупными размерами, но и ограниченной магией. Они не имели способности к оборотничеству и их умения ограничивались лишь защитным пением, коим владели все русалки. От их взглядов становилось не по себе, поэтому Хортенсия невольно ускорила шаг, желая быстрее пройти саму границу.
Наяды имели средние размеры тела и были способны без ущерба себе отдавать часть своих сил раненым сородичам, а также восстанавливать утерянные части тела (эту часть Хор считала полнейшим бредом и выдумкой). Они уже вполне спокойно могли обращаться в дев, чтобы покидать сушу и губить моряков.
Самыми сильными, крупными и опасными были кайманессы. Неизвестно, как они делили власть и получали эту «должность», однако, их силы были пугающе велики. Помимо пения, они имели определенную власть над погодой, царящей в море и, как успела убедиться Чайка, могли подчинять себе время (если, конечно, все произошедшее не было ее бредом),
Где-то на середине пути стало видно больше рыб и других русалок, прячущихся за водорослями и каменными строениями, являющихся их домами. Некоторые из них были разрушены полностью, некоторые имели незначительные разрушения. У большинства из них отсутствовала крыша, однако встречались и такие постройки, где она была. Не сказать, что подводный город был красив в своей разрухе. Он скорее отталкивал и пугал, заставляя идти быстрее, но желать убежать отсюда подальше без оглядки.
Коридор вывел ее прямо к некогда бывшему большому дверному проему огромного дома с каменными колоннами. Рядом с ним росли не только водоросли и кораллы, но и другие морские растения, в которых плавали рыбы и русалки, не спускающие с нее глаз. Подданные главенствующей. Ее глаза и уши. Поднимаясь по ступеням, пиратка горбилась еще сильнее, чувствуя липкий страх в теле. Не понимала, откуда он взялся, но уже тогда чувствующая неладное.
Она и дальше шла бы по проложенному без воды коридору, являвшемся показателем силы кайманессы, если бы не услышала чей-то гудящий смех. Чайка сжалась от его нервозно-неприятного звучания, а голову против воли повернула вправо. До этого проходы и комнаты дома русалки были всячески закрыты либо просто не видны из-за мути воды, но эта комната была хорошо им видна. Не иначе как чертова русалья магия.
Комната была вся в воде и очень просторной. В ней было много растений, статуй и предметов интерьера, делающих ее похожей на тронный зал. В одном конце стоял величественный каменный трон, украшенный жемчугом, ракушками и морскими цветами. А на нем гордо восседала она.
Не та миловидная девушка, с которой Хор заключила сделку.
Но монстр, ждущий свою жертву. В своем настоящем обличье.
Мэрил была огромных размеров, как афалина, но это не мешало выглядеть ей устрашающе и изящно. Ее хвост был громадных размеров и покрыт крупной чешуей сине-бирюзового цвета, как метка самой пиратки. Там, где хвост плавно переходил в человеческое тело, были редкие и мелкие чешуйки. На талии, будто пояс, красовалось украшение из острых клыков, принадлежавших когда-то морскому хищнику, и черных жемчужин. Кожа тела была бледной и гладкой, но по ней было видно, что сама по себе она довольно плотная. Грудь в привычном понимании напрочь отсутствовала в таком обличье. Вместо нее было просто две округлости, покрытые плотной кожей. На сильных мускулистых руках были украшения из костей, подобному на талии, а на кистях были перепонки. Черты ее лица были острыми как лезвие. Вместо носа были две продолговатые дырочки, как у змеи. Глаза были большими, но без зрачков, глубокого синего цвета, завораживая и пугая одновременно. Однако, больше всего завораживали ее длинные и густые волосы, качающиеся под толщей воды. Тогда на берегу они не привлекли к себе должного внимания. Должно быть, были скрыты под другой личиной...
Сейчас они были ядовито-красного цвета, явно указывающих на опасность их обладательницы, подобно сухопутным животным похожего окраса, указывающего на их ядовитость. Сквозь волосы были видны перепонки под цвет чешуи, напоминающие плавники.
Мэрил смотрела на Хортенсию пустыми глазами, но ее губы были растянуты в ухмылке, обнажая острые и мелкие акульи зубы. Она издала гортанный звук, подобный звукам дельфинов, и другие русалки ответили ей таким же вибрирующим хором. Жутко.
– Ты явилась.
Голос звучал гортанно и глухо, вибрируя в потоке моря. От этого звука ее тело покрылось мурашками. А инстинкт услужливо подсказывал бежать. Но между ними была водная преграда. Клочок сухой земли, не позволяющей двум разным существам сблизиться. Это утешало.
– Я держу свое слово.
Кайманесса засмеялась, обнажая смертоносные клыки хищницы. Ничего общего с той девушкой на берегу, обещающей помощь и спасение.
– Я рада, капитан.
Тени сгущались. Напряжение нарастало, хотя все оставались на своих местах.
А потом Мэрил приблизилась к ней. Обри понадобилось все ее самообладание, чтобы остаться на месте. Чтобы не сдвинуться, когда ледяная рука высунулась из воды, ласково касаясь ее щеки.
Не прошло и секунды, как клочок земли с воздухом, где она была, обратился в воду. Она удивленно выдохнула, понимая, что нечем дышать. Что попала в ловушку. Мэрил, скаля зубы, прикоснулась к ее устам своими, помогая дышать. Но этот жест вовсе не остановил нарастающую панику внутри пиратки.
Ведь, когда ее тело толкнули на дно, последнее, о чем она заботилась, был воздух в легких.
Их было много. Обманчивые поцелуи быстро превращались в укусы. Ласковые поглаживания – в пощечины. Хотелось оглохнуть от их первобытных звуков. Она пыталась вырваться, пока множество ледяных перепончатых рук сновали по ее телу, оставляя следы.
Но сопротивление было бессмысленным.
Глаза хищницы, подарившей ей первый поцелуй, ясно говорили об этом. Ясно дали понять, что она с удовольствием позволит своим тварям поиграть с ней. Теперь стало ясно, какую цену ей пришлось заплатить за спасение своих людей. Цену, равносильную смерти.
Она не помнила, как оказалась на берегу. Тело саднило, кровоточило и болело. И не столько от соли, сколько от унижения и пережитой боли.
Закрыв руками слезящиеся глаза, Чайка сжала челюсти, не позволив себе слабости.
Она добровольно пошла на этот ужас. И пусть она не знала, что ее ждет на морском дне, зато точно знала цену своего желания спасти команду. И теперь ей придется нести этот крест.
– Стоило позволить нам умереть. И не пришлось бы сейчас плакать.
Слова ударили больнее пощечины. Хор не могла поднять глаза на подругу, чей рот произнес столь жестокие слова. Зато она слышала.
Слышала, как старпом покинула каюту, с грохотом захлопнув деверь.
Оставляя подавленную Хор и ошарашенную Бернадетту вместе. Мало ей было позорного разоблачения, так теперь еще и единственная подруга разозлилась на нее за ложь. Как же сильно ей хотелось просто взять и исчезнуть из этого мира, оставив кучу проблем кому-нибудь другому.
Не нарушая тяжелой тишины, де Кьяри стала вытирать кровь с ее кожи. Аккуратно и нежно. Она действовала уверенно и сейчас ее ледяные руки приносили облегчение для горящих ран. Будто бы не она сейчас стала свидетельницей развернувшейся драмы и явившейся на свет правды.
– Простите, – тихо проговорила Чайка, морщась, пока Бернадетта накладывала мазь на каждую из ран, туго перевязывая ее бинтом. Хорошо, что она осталась. Без ее помощи было бы тяжело сейчас.
– За что? – удивленно спросила Бернадетта, продолжая методично перевязывать ее бок.
– За все сказанные похабные и унизительные слова.
– Ну, это же были не Вы, а мистер Обри-Конте.
Хор горько усмехнулась. Если бы это действительно была не она, то все было бы проще. В разы. Но, к сожалению, каждое мерзкое слово и каждый идиотский поступок принадлежал ей.
– Вам... не противно от меня?
– Ну, Ваши раны выглядят не очень презентабельно, если Вы об этом.
Де Кьяри отошла, придирчиво смотря на ее тело. Повязка на груди, плече и боку. Синякам и ссадинам на лице было ничем не помочь. Хорошо еще, что нос оказался не сломан – капитан «Черной лани» не слабо приложил ее своим сапогом.
– Что касается Вашей лжи, то, думаю, ее мотивы я узнаю наравне с командой. А там и будет видно, противны ли Вы мне или нет. Но я в любом случае благодарна Вам за то, что взяли меня на корабль, капитан.
– Все благодаря Вашим угрозам.
– Бросьте. Пристрелили бы меня в порту и дело с концом. Вам ли привыкать к кровопролитию.
Впервые взгляды команды пугали ее. Ее ручная стая волков... Ее стая, ополчившаяся против нее. С такими взглядами молодняк готов грызть глотки за место старого вожака. Чайка стояла перед ними на палубе, заставляя держать маску спокойствия на лице и прямую спину. Если она даст слабину перед своей ручной стаей волков, то ее загрызут раньше времени. Но она должна попытаться хотя бы объясниться! Должна рассказать свою историю. Должна поведать о том, какая рана была у нее на сердце, заставляющая ее убивать невиновных и брать под свою опеку пострадавших женщин. А дальше будь, что будет. Даже если придется умереть, она сделает это достойно. По крайней мере, ее не убьет русалочья метка. Уже неплохо.
– Я знаю, что вы все злы на меня. И потому прошу лишь об одном: позвольте рассказать свою историю с самого начала, а дальше я приму любое ваше решение.
Глаза некоторых были полны осуждения. Другие не выражали ничего. Некоторые из девушек смотрели с жалостью. Она вверяла себя в их руки. Будь что будет.
– Меня зовут Хортенсия Обри и я умерл...а четыре года назад: утонул..а, повесилась, погиб от рук мародеров. Никто не знает наверняка, – она старалась, чтобы голос звучал твердо и уверенно. Но говорить о себе, как о женщине, было тяжело. Неправильно и дико. Хотелось спрятаться за спасительной маской бравого капитана, коим она больше не была. – Мой отец, Фред Обри, погиб во время абордажного боя, когда мне было двадцать лет.
– Моя маленькая птичка, – ласково проговорил отец, лежа на ее коленях, пока кровь от пули с ужасающей быстротой покидала его тело. – Будь храброй и сильной. Не дай этому миру сломать тебя. Помни, кем ты являешься, Хортенсия.
– Свою мать, Коралину Конте, я не помню: она умерла во время родов. Но отец много рассказывал про нее: она была итальянкой, беглой аристократкой, с изяществом бранящейся на своем родном языке и до безумия храброй.
Хортенсия взглянула на стоящую среди команды Адель. Вспоминала ли она сейчас о том, что слышала? Вспоминала ли, как, напившись, Фред рассказывал о своей супруге с нежностью, ранящей ее детское сердце? С какой точностью он пародировал ее мелодичный акцент? Как, закрыв их от пули, погиб сам? Было ли ей также больно, как самой Чайке, оставившей свое детское прозвище и взявшую фамилию матери для созданной личности?
– Когда отец погиб, оставшиеся члены команды, которые воспитывали меня и любили, решили, что будет лучше отдать молодую девушку в монастырь. Адель они предложили менее привлекательную участь – стать шлюхой в борделе... – она ненадолго замолчала, встречаясь глазами с Кидд, замечая, как та поспешно отворачивается. – Моя семья решила меня предать. Люди, учившие меня ходить, управлять кораблем и грязно браниться решили и з б а в и т ь с я от меня, как от ненужной вещи... Я хотел уйти без крови. Но, когда мне не позволили, у меня не осталось выбора. В качестве предупреждения я прострелил колено старпому. А потом вышибла мозги боцману...
Хор прервалась, с шумом втягивая воздух, понимая, что еще недолго, и она просто снова заплачет. Как тогда, как в тот поганый день, когда она подняла руку на свою семью, пытаясь защитить их с Адель. Как час назад, лежа на койке в каюте, осознавая всю свою беспомощность и ничтожность.
– Нам позволили уйти. А потом мне пришлось стать тем, кем вы все меня знали. Мужчиной, пиратом, капитаном. Чтобы моя бывшая семья услышала обо мне. Чтобы они поняли, что я не слабая обуза, нуждающаяся в защите. Я не была хуже ни одного из тех ублюдков. И хотела, чтобы они узнали об этом не по наслышке... Украв корабль и собрав команду, я два года зарабатывала свою славу, чтобы твердо стоять на ногах. И иметь возможность помочь девушкам. Я знаю, каждая из вас задавалась этим вопросом и вот вы получили ответ на него. Все, чего я всегда хотела – уважения к девушкам, и чтобы у них было право выбора, – она тихо выдохнула и заставила себя встретиться со взглядом каждого из ее команды. – Команда отца считала меня жалкой слабачкой. Но я росла среди ублюдков. И большой ошибкой этих ублюдков было считать, что я вырасту жалкой слабачкой.
Исповедь подошла к концу. Хортенсия тихо выдохнула, еще раз встречаясь взглядами с теми, кого вытащила из самых поганых мест. Видела их недоверие и удивление. Им нужно было время, чтобы принять правду. И она даст им его.
1. Вид дельфинов, чьи размеры могут достигать четырех метров в длину, а вес до четырехсот и более килограмм. В отличие от дельфинов, афалины имеют массивное и крупное телосложение, что делает ее более тяжелой и медлительной в движении.