Глава XXX
Парус на горизонте
Капитан Чайка
1693 год
Южная часть Атлантического океана
Сердце. Оно всегда было черствым и холодным. Ни разу в жизни ему не довелось испытать сильного чувства привязанности к другому человеку, кроме Адель. Да он и не стремился никогда познать его. До того, как умер отец, Чайка был всецело поглощен морем, отдавая ему всего себя. Он был без ума от его просторов, от закатов и восходов, от могучих кораблей. После смерти отца капитан Конте был всецело поглощен тем, что зарабатывал себе кровавое имя. А потом... а потом ему было не с руки привязываться к кому-либо, учитывая, как просто и быстро он обрывал чужие жизни. Этого даже делать не хотелось. Проще и удобней было для вида флиртовать с Адель, пуская пыль в глаза команде. Пусть думают, что их связывает нечто большее, чем крепкая дружба.
И вот теперь Обри осознал, что угодил в капкан, в который никогда и не надеялся попасть. Особенно после того, как команда погибшего отца избавилась от него. И что по итогу? А по итогу вышла такая несусветная глупость.
Бойкая мисс. Бежавшая аристократка. Наблюдательная, умная и спокойная, точно штиль. С чудными глазами и пшеничными волосами. С хрупким телосложением и огромной волей добиваться безумных планов. Умеющая с изяществом танцевать на больных ногах и с таким же изящным хладнокровием угрожать.
Чайка не хотел к ней привязываться. Не должен был. Она, матерь Вашу, нужна была ему лишь для перевода проклятой карты! Черт, да Обри и не надеялся поладить с этой настырной аристократкой. А вышло все иначе. Своими нежными руками она умудрилась уронить семечко привязанности в сухую почву его сердца. И теперь там пророс чертов цветок. И что прикажете с ним делать? Вырвать с корнями, лишить воды и забыть про него? Черта с два. Он знал, что это не поможет.
– Мне кажется, я к ней привязался, – тихо проговорил Обри, оперевшись о левый борт «Свободы» руками. Ему было невыносимо произносить слово «влюбился». Шум взволнованного моря, покрытого туманной дымкой, и дождя заглушили его слова. Где-то там за линией горизонта бушует надвигающийся шторм, обрушивая свою ярость белой пеной на далекий берег. Его одежда промокла, прилипнув к телу, а холодные капли яростно заливали лицо. Минут двадцать назад он покинул каюту, позволив Бернадетте остаться одной и помыться. Хотя, с таким же успехом и без особых трудностей она могла просто выйти на палубу.
– Все так плохо? – проницательно спросила Адель, одарив его насмешливым взглядом и даже заботливо приложив руку к его влажному лбу, будто у него была горячка и он мог бредить. Она и сама промокла до нитки, но не покидала палубы, наблюдая за тем, как команда следовала ее приказу убрать все паруса и задраить люки. Мартышка пряталась в полах ее мокрого камзола, недовольно попискивая и поедая кусочек какого-то фрукта.
– Не смешно, – он тряхнул головой, бросая на подругу короткий взгляд. Кидд была не тем человеком, с которым можно было поговорить о глупой сентиментальности, но не пойдет же капитан к кому-то другому? На этом судне он никому не доверял так сильно, как своему старпому.
– Конечно, это не смешно, – тут же согласилась Кидд. – Ты что, дурак что ли, привязываться к беглой девице, угрожавшей тебе оружием? Еще скажи, что влюбился в нее.
– Самый настоящий дурак, – горько согласился капитан. Даже не став отрицать последнюю фразу, прозвучавшую как пощечина по его самолюбию.
Даже если он признается де Кьяри в своих чувствах, то ничего из этого все равно не выйдет. И не только потому, что аристократка могла совсем скоро покинуть их корабль или просто отвергнуть его. Дело было в самом капитане. В его лжи и трусости, в которых он погряз два года назад.
– Знаешь, самокритичность – хорошая черта в человеке, – продолжала издеваться над ним старпом. Но после с вполне серьезным выражением лица она добавила: – Тебе надо избавиться от этого. Любовь – прекрасное чувство, но не для тебя. Ничего не выйдет и...
Договорить Адель не дал крик марсового.
– Парус! Парус на востоке!
Погода была дрянь, так что совсем не удивительно, что марсовый так поздно узрел судно на горизонте. Обри, вмиг забыв о разговоре с Кидд, кинулся к правому борту и сквозь туман с дождем с трудом рассмотрел паруса приближающегося корабля. Все на палубе, слушая команды старпома и боцмана, стали спешно ставить некоторые паруса, пытаясь развернуть «Свободу» немного левее, что было крайне проблематично при шторме. Ветер упрямо швырял корабль из стороны в сторону, едва позволяя натянуть паруса. Им нужно было как можно скорее изменить курс, пока их не разнесли в щепки.
Не исключено, что другое судно тоже не увидело их. Оно неслось прямо наперекор им. Счет пошел на считанные минуты, которые остались до столкновения двух посудин. А море, будто бы подначиваемое неведомой силой, специально толкало два корабля навстречу друг другу.
Кто-то услужливо принес ему подзорную трубу и Чайка, разложив ее, посмотрел в сторону неизвестного судна, на котором тоже суетились люди, сбавляя скорость и разворачиваясь. Значит, их тоже не заметили вовремя. Не мудрено, такой туман и ливень! Гребаная нулевая видимость.
«Свобода», превозмогая ветер и волны, наконец вильнула левее. Команды стихли. Возможного столкновения с трудом удалось избежать. Но выдохнуть и расслабиться никто не успел. Обри и сам спустя пару минут понял это, смотря в подзорную трубу и чертыхаясь.
– Левые брассы забить! – крикнул капитан, слишком поздно замечая вражеские открытые орудийные порты. Что за чертовщина?!
По палубе эхом пронесся его приказ, и «Свобода» еще больше накренилась левее, уходя под ветер и метясь на неспокойных волнах. Начиналось что-то нехорошее. Он чувствовал это. Видел в подзорной трубе, как суетилась чужая команда, следуя неслышимым командам и преследуемая неведомую им цель.
– Капитан, надо еще разворачиваться! Иначе нас разнесут в щепки! – прокричал Олдрич, быстрым шагом приближаясь к нему. Боцман был встревожен, как и вся команда. Никто не понимал, какого Дьявола происходило и почему безымянный корабль готовился атаковать их, если еще несколько минут назад едва не протаранил.
– Не успеем, мы в невыгодной позиции, оборвем такелаж к чертовой матери, – едва не выплюнул эти слова капитан, качая головой. Мало того, что они находятся в неудачной позиции, так еще и бежать было бы глупо – сейчас они не смогут быстро набрать нужную скорость, да и позориться бегством? Капитан Конте никогда не бежал от сражений, с удовольствием показывая каждому свои навыки убийцы.
– Приказать готовиться к абордажу? – Джон встретился с ними взглядами. Твердым и уверенным. Чайка не успел кивнуть, как послышался свист, чей-то крик и грохот, за которым последовал мощный рывок. Он едва успел покрепче схватиться за борт, чтобы не упасть на палубу.
Кто-то уже заорал о пробоине в корме. Черт возьми! Какого Дьявола творят эти ребята?! Но думать о внезапном нападении было некогда. Раздавая приказы и команды наравне с Олдричем, Чайка кинулся в каюту, которую покинул чуть больше двадцати минут назад. Нужно было спрятать маршрут и уберечь Бернадетту. Нельзя исключать возможность того, что неизвестные пришли именно за ним. Но Обри не отдаст этот клочок бумаги без боя. Слишком долго он пытался найти его, чтобы так просто теперь расстаться.
Он едва успел раскрыть дверь, как Бернадетта, прикрываясь руками, обернулась к нему. Она до сих пор сидела в лохани и, судя по разлитой по полу воде, и не думала покидать теплое местечко.
– Заканчивайте водные процедуры и вылезайте, на нас напали, – без особых предисловий бросил он, твердо смотря в чужое бесстрастное лицо и не ниже.
– Подайте полотенце, – коротко попросила Бернадетта, кивнув в сторону эркера.
Чайка молча прошел к эркеру, забирая полотенце и подавая его аристократке, а после отворачиваясь. Судя по раздавшемуся плеску, та встала, кутаясь в махровую ткань, а после покидая лохань. Он уже хотел было сказать, что ей следует сделать дальше, но так и застыл с закрытым ртом, наблюдая за тем, как де Кьяри прошагала мимо него в одном полотенце, прикрывающим ее спину и лишь немного бедра. Ее влажные волосы струились по спине, а босые ступни оставляли следы на полу.
– Не стойте столбом, капитан. Ваши люди, наверное, ждут Вас на палубе, – нарушила молчание бойкая мисс, взглянув на него через плечо. Ей нужно было одеться, а ему – покинуть каюту. Но он стоял, тупо пялясь на ее едва прикрытое тело. На мокрые длинные волосы, хрупкие руки и бедра, покрытые продолговатыми полосами бледных шрамов. Будто бы ей не ломали ноги, а отрубили. Следы прошлого так неестественно выглядели на ее раскрасневшейся от жара коже.
– Заберите судовой журнал с маршрутом, карту, найдите Адель и вместе с ней спрячьтесь в трюме. С ней Вы будете в безопасности.
Она еще раз обернулась на него через плечо. И он не был уверен, готова ли она возразить ему или подчиниться.
– Это приказ, мисс Бернадетта.
Бросив на нее быстрый взгляд, Обри быстро ушел в свою скромную спальню, чтобы прихватить оружие и больше не мешать аристократке переодеваться. На бедре была перевязь с ножнами, на груди висели два ремня с кремневыми пистолетами. Также на поясе был прицеплен кортик, а в голенище сапога был спрятан нож. Капитан был готов к схватке.
Когда он вновь показался в основной комнате, она, перекинув влажные волосы на свою грудь, все еще оставалась в полотенце и невозмутимо бросила:
– У Вас сурьма размазалась по лицу.
– Это от дождя.
И, развернувшись, Чайка покинул каюту, вновь оказываясь на залитой дождем палубе. Он не стал вытирать лицо, решив, что дождь сам уберет черные подтеки с его кожи.
Он не успел преодолеть последние ступени юта, с бранью слетая на палубу, когда корабль вновь пошатнулся. Вот только было неясно, от вражеского удара или буйного моря. Все звуки были заглушены громом, не позволяя четко оценить ситуацию. Встав на ноги, капитан вновь пошатнулся, но на этот раз он успел различить в шуме непогоды затяжной свист, а после и громкий взрыв. Радостное ликование перекрикивало шум грома, а раздавшаяся вспышка света подсказала Обри, что корабль дал ответный залп своим недругам под четким руководством Энн. Но ближний бой был неизбежен, Чайка знал это.
Среди общей суматохи, творившейся на палубе, капитан заметил медную макушку штурмана, замечая, что его сурьма тоже потекла от дождя, размазываясь по щекам и пряча под собой силуэты татуировок. Он тут же пошел к Йону, замечая, что тот уже успел вооружиться своими любимыми топорами.
– Ты еще не достаточно окреп, чтобы ввязываться в бой, – едва ли не прокричал Чайка, кладя руку на плечо Сандберга и бросая выразительный взгляд на его оружие.
– Духом не упадешь – силой взять не смогут.
И, бесцеремонно убрав его руку, Сандберг ушел, ослушавшись капитанского приказа. Чайка не без тревоги во взгляде проводил парня, понимая, что, в случае чего, он потеряет отличного штурмана...
Спустя пару минут на палубе показалась одетая в платье и плащ Бернадетта. Она прятала под намокшей тканью судовой журнал и карту, скрывая под капюшоном свои влажные волосы. Отчего-то он был уверен, что она оставила их распущенными, не собрав в прическу. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения.
– Пожалуйста, берегите себя, капитан Конте, – серьезно проговорила аристократка, порывисто хватая его за руку и сжимая ее своими ледяными пальцами. Ее кожа уже успела остыть после горячей воды.
На какой-то миг сердце Чайки пропустило удар. Не только от холода ее пальцев, но и от просьбы беречь себя. А ее глаза? В них плескалось неподдельное беспокойство. Кажется, аристократка была не на шутку напугана всем происходящим. Но размышлять об этом сейчас было некогда. Коротко кивнув, он позволил бойкой мисс дойти до люка, ведущего в недра корабля. Стоило ей скрыться с его глаз, как Обри вновь обвел взглядом палубу и море, пытаясь оценить сложившуюся ситуацию.
Вскоре Чайка заметил рыжие волосы своей боевой подруги. Адель уже тоже успела вооружиться, пусть ей и это было почти без надобности – впрочем, об этом она пока еще и сама не подозревала. Старпом приблизилась к капитану с твердой решимостью в глазах.
– Ты должна быть с Бернадеттой, чтобы в случае чего защитить ее.
Кидд скривила губы, а в ее штормовых глазах вспыхнуло недовольство. Но, надо отдать ей должное, она не стала упрямиться.
– Выясни, что это за ублюдки и надери им задницы, пока я буду с твоей бойкой мисс.
– Спасибо, Адель.
Чайка был искренне благодарен Кидд за то, что та, несмотря на свое нежелание сидеть без дела, молча исполняла его приказ. Подруга кивнула и, хлопнув его по плечу, направилась к люку, ведущему в недра корабля.
Счет шел на минуты. Залпов больше не было. Вражеский корабль, ровняясь, готовился сцепиться с ними. Он подошел к борту, замечая на вражеской палубе рослого мужчину с черной косматой бородой. Бросив взгляд на флагшток, Чайка мигом понял, кто решил перейти им дорогу. На черном и мокром полотне флага был силуэт стройной лани. Он слышал про этих ребят. «Черная лань» не была пиратским судном. Эти парни предпочитали называться наёмниками, не считающимися ни с пиратским Кодексом Чести, ни с самими пиратами. Они одинаково сильно ненавидели и презирали как обычных моряков, так и пиратов. Обри слышал про отбитость этих парней, но она не пугала его. Того, чьи руки были по локоть в крови, сложно было испугать обычными мародерами.
– Погодка дрянь для нападения, не находите? – перекрикивая шум ветра, Чайка обратил взор на капитана, пытаясь вспомнить его имя. Но, к сожалению, его память на имена была ни к черту. Впрочем, может это просто капитан «Черной лани» был таким неприметным человеком, что его имя не запоминалось?
– Весьма подходящая, капитан Чайка, – донес до него ветер ответ капитана, который, кажется, ухмылялся в свою косматую бороду. – Можно обойтись и без крови! Отдайте карту Борда, и никто не пострадает!
– Ступите на палубу моего корабля и отберите ее силой!
Обри так и думал. Второе нападение. Второй раз оно происходило из-за проклятой карты. Кто же, черт возьми, из его команды имел настолько длинный язык, чтобы навлечь на их головы эти маленькие неприятности?
– Приготовиться отражать абордаж!
Раздавшийся треск и скрежет с силой пошатнул «Свободу». Команда вражеского судна, закинувшая на борт корабля абордажные крючья, сцепила два корабля между собой, подтягивая их к себе.
Обри, стоящий перед своими верными людьми, мельком взглянул на их собранные лица, полные решимости. Они сжимали в руках оружие. Острые катласы, верные кортики и кремневые пистолеты. В руках Йона были его верные топоры. Ему всегда было сподручней сражаться с их помощью. Лица парней и девушек были бесстрашны. Они были готовы к нападению. Верили в себя и в него, их кровавого капитана, которому был не ведан страх и слово «поражение».
Раздавшиеся крики и топот множества ног вывели Обри из короткого замешательства. Палуба наполнилась криками и звоном стали. Он и сам, не теряя времени, ринулся в бой.
Их было слишком много. Больше, чем его людей. Но разве сейчас это было важно? Отнюдь. Звуки сердца, быстро отбивающего дробь в груди, меркли и терялись в криках и звоне. Чайка атаковал противника за противником. Наносил быстрые и точные удары, при этом умудряясь не падать на скользкой палубе. Ливень усилился, безостановочно обдавая их ледяными каплями.
Без раздумий Обри ввязывался в поединок за поединком. Руки были мокрыми от крови и пота, а разошедшееся не на шутку море кидало корабль в разные стороны, затрудняя иногда бой. Ему самому лишь чудом удавалось держать равновесие.
Сражение длилось довольно долго. Команда противника брала численностью, но и людей Чайки было так просто не победить. Иногда приходилось сражаться сразу с двумя, а иногда прикрывать своих же. Это выматывало, а ледяные волны, накатывающие на палубу не добавляли сил, но другого варианта не было. Или одержать победу (а люди капитана Конте не привыкли к поражениям), либо сдаться, подобно трусам. Есть лишь один приемлемый вариант. Приходилось стискивать зубы и убивать. Приходилось получать раны и наносить такие же в ответ. Противник за противником.
Заметив, как один из ублюдков теснит хромающую, но яростно отбивающуюся Энн, капитан уже было ринулся к ней, но ему наперерез бросился один из наемников, замахиваясь своим мечом. Лезвие просвистело в паре сантиметров перед лицом. Обри чудом успел отразить атаку и без раздумий сделал выпад вперед. Беспокоясь из-за того, что Аквили или пострадает или упадет за борт, он пропустил резкий удар. Плечо отозвалось острой болью, заставив выругаться. Краем зрения он уловил, как канонирка пошатнулась и упала, стараясь отползти в сторону от острого клинка нападающего. Чертыхаясь, капитан буквально проорал имя Орнеллы, сражающейся неподалеку рядом с Йоландой. Обе девушки синхронно обернулись на его крик, без труда поняв, в чем было дело. Мэйт, оставив подругу, тут же заспешила к Аквили, отражая атаку наемника и начиная яростно атаковать его, прикрывая собой Энн, у которой появилась возможность оклематься и встать, чтобы продолжить бой.
Возвратив внимание к противнику, Чайка сильнее замахнулся абордажной саблей. Звон стали потонул в реве моря. Противник потерял оружие, которое отлетело в сторону. Налетевшая волна тут же жадно заглотила клинок, слизывая его с палубы. Тогда сам капитан быстро замахнулся, одним движением перерезая чужое горло. Так просто. Он проделывал это сотни раз. Брызнувшая горячая кровь попала на лицо, но было плевать. Обри обернулся к своей канонирке, но у той все было в порядке: она наконец смогла встать и теперь, плечом к плечу, она вела сражение с Орнеллой и Йоландой.
Море взвыло. Корабль пошатнулся на гребне волны, а Чайка потерял опору под ногами. Колени с силой ударились о дерево палубы, почти зажившая рана на бедре мигом отозвалась болью, а его катлас улетел за борт. Блядство. Он уже почти встал, намереваясь подобрать чужой клинок, но новый противник не заставил себя долго ждать, приближаясь к нему.
– Было бы проще сдаться. Вы в меньшинстве, капитан.
Чужой голос был спокоен, выделяясь на контрасте. Обри поднял глаза, замечая капитана «Черной лани». Он все же встал на ноги, выхватывая кортик. Воспользоваться пистолетом он всегда успеет. Пристрелить ублюдка всегда успеется.
– Кто рассказал Вам о карте?
Они с капитаном напряженно заходили по кругу. Теперь до оружия было не достать. Придется защищаться кортиком и надеяться на свою удачливость.
– Тот, на кого Вы никогда не подумаете, капитан Конте, – глава наёмников ухмыльнулся и с завидной проворностью кинулся на Чайку. Тот успел отскочить, блокируя удар в грудь кортиком. Хреновый блок. С такой короткой саблей долго не протянуть.
Странный ответ отложился в голове, но обдумывать его сейчас не было времени. Подозреваемых могло быть слишком много. Любой мог оказаться предателем.
Еще один сильный удар с трудом, но все же удалось блокировать. А вот третьего выпада кортик не выдержал и лезвие с жалким лязгом сломилось, падая под ноги Чайки. Капитан «Черной лани» ухмыльнулся и с еще большим остервенением стал бросаться на него с клинком. Приходилось уклоняться, одновременно стараясь снять пистолет с ремня. А когда это все же вышло, Обри, наставив дуло на противника, выстрелил.
Но ничего не произошло.
Ничего.
Кроме проклятой осечки.
Он буквально увидел торжество на его лице. А после ощутил острую боль под ребрами. Еще один удар – на этот раз под дых, и Чайка упал на колени, жадно ловя ртом воздух и пытаясь прийти в себя. Пытаясь вырвать жалкие секунды, чтобы вернуть кислород в легкие и сообразить, что делать.
Не позволив сделать еще один выпад, капитан обхватил лацканы чужого камзола, резко дергая на себя и заставляя наёмника упасть. Его придавило чужим телом, но теперь хотя бы появилось преимущество. Теперь, оказавшись в бесформенной куче на палубе, Обри перекатился, придавливая мужчину и начиная просто колошматить его. Удары были хаотичными, но сильными. Правда, он и сам получал, чувствуя, как лицо начинает гореть, да и тело сжимается от ответных затрещин.
Глупый мордобой мог бы продолжаться еще очень долго, если бы главный наёмник не сделал подлый удар. Бок обожгло острой болью, а в глазах на миг потемнело. Но даже этого короткого мгновения хватило для того, чтобы потерять преимущество.
Удар, разбивший губу, когда его уложили на лопатки, привел в чувство, заставив забыть о ране в боку. А потом его крепко приложили головой о мокрые доски и мир перед глазами поплыл.
Прошло... а Дьявол его знает, сколько прошло. Тело отзывалось предательской болью. Дождь успел заметно стихнуть, оставив море недовольно ворчать и слабо качать корабль на маленьких гребнях волн. До разума вполне быстро дошло три вещи: он, опираясь на чье-то крепкое плечо, стоит на коленях; руки связаны за спиной; его верная и храбрая команда тоже стоит на коленях. Они проиграли.
– Дерьмо, – прошипел он, понимая, что опирается на плечо Йона.
– Их было больше... Но не каждое проигранное сражение есть проигранная война, – отозвался штурман, повернув к нему избитое лицо с татуировками под глазами. Парень был бледным и шумно дышал, а на его груди расцветало багровое пятно крови. Не стоило ему соваться сегодня в бой.
– Амбициозный мальчишка, я же говорил, что было проще сдаться, – в голосе капитана «Черной лани» слышалось пренебрежение. – Бездарный юнец, возомнивший себя богом. И вот к чему это все привело: ты стоишь передо мной на коленях.
Главный наёмник вышагивал перед ними по палубе, довольно скалясь в свою косматую бороду. Их всех держали на мушке. Руки были связаны за спинами. И они все стояли на коленях. Поверженные и побежденные. Твою мать.
Но даже сейчас Чайка старался не терять самообладания. Если он потеряет силу духа сейчас, то его верная ручная стая учует это. А они должны знать, что он не сдался. Что еще не все потеряно. А потому он с презрением посмотрел на капитана.
Да, они были повержены, «Свобода» понесла небольшие повреждения, лица у многих были в крови и синяках, но дух капитана не был сломлен, а значит они не имеют права сломить свой.
– Переходи к более интересной части, иначе я засну, – Чайка показательно зевнул, но тут же скривился: разбитая губа отозвалась мерзкой болью, да и рана в боку так не кстати напомнила о себе. Зато команда довольно усмехнулась такой наглости. Казалось, им всем было плевать на напряжение и опасность, витающую в воздухе.
– Наглый мальчишка, – прошипел наёмник, приближаясь к Обри и щуря свои маленькие глаза. – Хочешь интересной части? Хорошо. Но сначала все же спрошу: расскажешь, где лежит карта или мне самостоятельно ее найти?
Вместо ответа Чайка просто плюнул в его лицо, исказившееся от злобы. Капитан весь побагровел, брезгливо вытирая свою физиономию, а после ударяя Обри в лицо сапогом. Тот неуклюже завалился назад, чудом успев опереться на связанные руки и через пару секунд вернулся в исходное положение. Из носа фонтаном брызнула кровь, заливая лицо и одежду.
«Вот ведь сука», – подумалось ему с сожалением о своей рубахе. Впрочем, успей он оценить состояние тряпки где-то на середине сражения, то давно бы понял, что отстирывать и чинить ее было бы весьма бесполезным занятием.
Боль была ужасной, но она отрезвляла мозги, заставляя думать и искать пути отхода. Но, несмотря на мерзкие ощущения, он имел наглость ухмыляться, обнажая красные зубы. В глазах плясал безумный огонь, а жуткая ухмылка лишь добавляла безрассудства его образу. Такой человек уже ничего не боится. Его воля непоколебима, даже если он поверженный стоит на коленях перед противником. Такому человеку нечего терять. Разве что рассудок.
Время, пока верные псы корабля «Черная лань» пытались найти карту, тянулось медленно. На ум не приходило ничего. Ни единого проклятого выхода. Даже если он сейчас начнет оказывать сопротивление, то его быстро подавят, а ситуация и вовсе усугубится. Дерьмо. Теперь их спасет разве что чудо. Главное, чтобы не добрались до Адель и Бернадетты, и все будет в порядке. Лишь бы они обе были в безопасности. Хотя, учитывая сложившуюся ситуацию, их безопасность долго не продержится.
– Что ж, предлагаю немного повеселиться, пока мои ребята ищут карту, – наблюдая за своими парнями, капитан «Черной лани» недобро улыбнулся, посмотрев в лицо Чайки.
– Наконец-то, а то я уже решил поспать, – тот растянул губы в ухмылке, не понимая, что задумал глава наёмников. Что он может ему сделать? Да все что, блять, угодно. Такие, как он, любили привязывать людей к мачтам, спускать штаны и, например, отрезать яйца. Или метать кортики в живое тело. Обри сам видел и первое, и второе развлечение. Не для слабонервных, надо сказать.
Но вражеский капитан не хотел делать ни первого, ни второго. Хотя в его руке и появился нож. Дурной знак. Но он выдержит любую боль и любое издевательство. Мужчина приблизился и, натянув его мокрую от пота и крови рубаху, просто вспорол ткань лезвием, разрезая ту до середины. Обри дернулся. До сознания медленно, но верно начало доходить все происходящее. Чужой наглый оскал пугал. До чертиков.
Весь идеальный мир капитана Конте рухнул в одно мгновение с треском разрезаемой ткани. С обнажением бинтов, туго перетянутых на груди.
– Я не мог поверить в то, что мне сказали, – самодовольно проговорил ублюдок. – Мол, кровавый капитан Конте, ужасный юнец с командой шлюх и сам является одной из них... Но теперь я имею честь убедиться в этом самостоятельно.
Продолжая мерзко скалиться, главный наёмник разрезал ножом тугие бинты, царапая и раня кожу на груди.
Рубашка осталась болтаться на плечах, а вот бинты упали, обнажая грудь. Проклятую женскую грудь.
Обри стало не по себе. Пошла кругом голова. Вокруг послышался удивленный шепот и возгласы. Но, что хуже всего, он чувствовал на себе пронизывающие и недоверчивые взгляды двух команд. Они все пялились на ег... ее обнаженную грудь. Кто-то похотливо. Кто-то неверяще.
Мерзко.
Стыдно.
Страшно.
Ее идеальный мир рухнул.
Какой позор.
– Итак, уважаемая команда «Свободы», как вы можете видеть, ваш многоуважаемый капитан оказался женщиной. Признаться, я восхищен тем, что она создала себе репутацию самой жестокой и кровавой пиратки всех морей. Но в то же самое время она – позор. Как и ее девушки. Женщине не место на корабле, мисс Чайка, – мужчина гортанно заржал, явно довольный тем, что именно он разоблачил самого грозного капитана всех морей.
Убрав нож обратно за пояс, он показательно, как истинный самец, схватил Обри за грудь, пальцем выкручивая сосок.
Впав в ступор, Чайка не могла больше концентрироваться на отрезвляющей боли. Стало страшно и стыдно. Мерзкое прикосновение заставило ее сжаться и отвести глаза, что вызвало смех у мужчин и их довольное улюлюканье. Отвратительно. Это напоминало ей их... Этих хвостатых сук... Заставляющих сгорать от стыда и ненависти к себе, заправляя все это гадкими ухмылками. Ужасно. Как после такого позора она сможет смотреть людям в глаза? А команда? Да они же бросят ее после такого! Хотя, разве ей привыкать?
Она тонула. В мыслях. В мерзких прикосновениях. В ощущениях, лишенных удовольствия и приправленных болью. Когда это кончится? Когда кто-нибудь придет и спасет ее, вырвет из лап насильников также стремительно, как сама она делала это со своими пиратками? Но спасения не было. Была лишь боль и испуганные удары сердца.
Корабль был полон израненных и сломанных душ, которые она собрала на нем в то время, когда сама отчаянно сильно нуждалась в спасении.
1. Брасс – снасть бегучего такелажа. Забить брассы – затянуть снасти, чтобы зафиксировать паруса в нужном направлении.
2. Краска для глаз.