V
Поднимая взгляд с наручных часов на картонную табличку "закрыто", Крис недовольно вздыхает, опираясь на кирпичную стену здания и насчитывая уже пятую минуту, отнятую у него за сегодняшнее утро. Пять минут беспродуктивности, которые могли бы быть использованы им по назначению. Пять минут, на которые Кристал Рид задерживается перед открытием заведения.
—Ты можешь хотя бы нормально выполнять свою работу?—шипит мужчина, когда девушка на легких ногах подбегает к двери бара, быстро прокручивая ключами в замке несколько раз, и сразу после захода переворачивает табличку на "открыто".
Его раздражение ощущается за километр и очень сильно контрастирует с невероятно сияющим настроением Кристал, что напевает себе под нос знакомую лишь ей одной мелодию, параллельно завязывая фартук за спиной.
Но, на самом деле, эта мелодия для Эванса уже понятный знак. Поэтому, проходя к своему привычному месту, тот стягивает с широких плеч пальто, неприязненно щурясь и оглядываясь на буквально светящуюся от счастья и довольствия работницу, и швыряет его на спинку стула.
—У кого-то вчера был секс?—оголяя белую полосу зубов, тот практически скалится от зависти, когда усаживается за стол и обыденно откидывается на спинку стула.
—А у кого-то его вчера не было?—напевно отвечает девушка, даже не глядя на посетителя, и воодушевленно протирает барную стойку антисептическим средством.
Рид прекрасно знает, как сильно бесится Крис, когда она побеждает в их негласной игре. И как сильно он раздражен, когда долго не получается подцепить девицу на ночь. Хотя, что означает "долго" в понимании Криса Эванса — известно лишь ему самому.
—Это не повод опаздывать на работу,—открывает он ноутбук, деловито перекидывая ногу на ногу.
—Что ты вообще знаешь о понятии "работа"?—фыркает девушка, завязывая волосы в высокий хвост перед маленьким заляпанным зеркалом, висящим на стене у стойки, прежде, чем подойти к столику с бубнящим мужчиной.
—Зато я знаю, что такое деньги,—поднимает он на неё голубовато-зеленые глаза из-под полосы строго опущенных бровей,—Даже в руках их держал,—упускает очередную стебную шутку в сторону "плохо зарабатывающей официантки", указывая на свой высокий заработок независимого писателя.
—Сегодня я не хочу тебя обслуживать больше, чем обычно,—еле слышно парирует Рид, утыкаясь в замызганный желтый блокнотик и щелкая ручкой,—Ешь уже быстрее и уходи. Не хочу, чтобы ты распугал мне посетителей своей чёрной аурой.
—Я сейчас возьму жалобную книгу,—возмущенно поднимает тот брови, угрожающе уставляясь в черные, всё ещё раздражающе блестящие девичьи глаза.
—Слушай, ты единственный, кто что-то в ней пишет. Я даже ни разу её в руках не держала,—отбивается она от своеобразной атаки мужчины, сохраняя непоколебимый хороший настрой,—Скажи уже, что ты будешь,—побудительное высказывание заставляет Криса сдаться. Он принимает поражение.
—Омлет с беконом,—отмахивается он, тут же утыкаясь в ноутбук и набивая пальцами по кнопкам новый абзац.
Его раздражение идет откуда-то изнутри, лезет из-под ребер по трахее и стоит комом в горле, когда он отчаянно пытается его запить и заглотить горячим кофе, принесенным свежей официанткой, чья походка легка, настроение весело, а мысли по-своему чисты.
И ведь самое ужасное в этой ситуации то, что вчера, в то время, как девушка удовлетворяла свои потребности с каким-то мужчиной, Крис удовлетворял их с ней. Мысленно. Стыдливо.
На виртуальных страницах слова лежат неказисто, грязно; ему не нравится то, что он так усердно пишет, пытаясь заглушить и подавить свои постыдные проблески фантазий. Не смотрит на неё от слова совсем, или только думает, что не смотрит, когда глаза то и дело украдкой косятся на девичью мельтешащую из стороны в сторону фигурку.
И за её опьяненной довольствием улыбкой так сложно уловить тот факт, что уснуть с Себастианом в одной постели ей так и не удалось: подождала, пока тот, лоснящийся от капель пота, провалится в царство морфея, и бесшумно сползла с матраца, устроившись в гостиной на диване.
Лежа в одной кровати с кем-то, в тишине, в темноте, она и глазу сомкнуть не может: чувствует себя уязвимой, пытается подавить массивные тревожные мысли, что камнями заполняют её уставшую голову, когда сердце колотится в глотке, и в груди сжимаются легкие, выдавливая из себя воздух.
Подобные ощущения она испытывает не впервые. Сколько парней у неё было, на одну ночь или на подольше — не важно. С их количеством качество сна в норму не приходит, а привычка обретает все более новые формы своего изощрения над девушкой: сонные параличи, панические атаки, кошмары. Ей необходимо спать одной, быть одной.
Утром, когда мужчина очнулся один в чужой постели, она уже была собрана, будто просто проснулась заранее. Улыбнулась его смущению и чудесному оголенному телу, запутавшемуся в простынях, и предложила незамысловатый завтрак в виде кружки кофе и пары тостов с арахисовой пастой. Как она была рада крепкому сну Себа, который даже не заметил того, что всю ночь абсолютно один спал в чужой кровати.
На пороге заведения показывается миловидная молодая девушка, которая не может не привлечь внимание обоих присутствующих в пустующем зале бара. Их взгляды по-заговорщически пересекаются. Тишину, помимо гремящих на кухне поваров, теперь еще нарушает и приятный женский голос.
—Здравствуйте, будьте добры, зеленый чай и овощной салат,—она аккуратно улыбается официантке, когда та поддается действию феминных флюидов посетительницы, слегка опешивая.
—Конечно,—прочищая горло, отвечает Рид,—Время ожидания будет составлять около десяти минут,—она вежливо улыбается в ответ,—Можете занять любой свободный столик,—она кивает на абсолютно пустой зал, за исключением одного посетителя, чья тарелка пустует уже минут пятнадцать по правую сторону от руки.
Девушка послушно удаляется в поисках комфортного места, изящной походкой на невысоких трапециевидных каблуках проходя мимо оценивающего её взглядом Эванса. Она приветственно улыбается ему и он так же кивает в ответ, чуть провожая ее глазами до столика, который она занимает, неподалеку.
Кристал уже знает, как ведет себя оголодавший раздраженный Крис, когда под руку ему вдруг подворачивается такой удачный вариант. Поэтому, расслабляя наконец уставшие от улыбки губы, она опускает понимающие потускневшие глаза, скрываясь за амплитудно болтающимися туда-сюда дверями в кухню.
Ей ли не знать, как легко его приветственная улыбка превращается в повод обменяться контактами; как он вдруг меняет свой голос, делая его более сладким и бархатистым, чтобы жертва просто блеяла от удовольствия общения с ним; и как много и одновременно мало он готов рассказать о себе, лишь бы заинтересовать.
Для каждой новой посетительницы это случайное и удачное стечение обстоятельств, для него же — четко выдержанный план.
Но, когда Кристал возвращается в зал, то с удивлением замечает пустующий стол Эванса и лежащую на нем мятую двадцатидолларовую купюру, что составляет в два раза больше необходимой за завтрак суммы. Молодая красавица раздосадованно продолжает ожидать свой заказ в гордом одиночестве, когда простая вежливость Криса впервые не переросла в отношения на один день. Непонятно.
Брюнетка, отстраненно хмуря брови, стаскивает со стола деньги, делая глубокий вдох на месте, где в радиусе метра всё ещё стоит легкий запах его дубового одеколона. Странное чувство, непривычное ощущение тяжести в груди от того, что мужчина так неожиданно ушел, не попрощавшись, не вставив финальной колкой фразы, не выполнив свой ежедневный ритуал.
И день будто в момент утратил свою привычную статичность, наполнился непонятным ощущением серости и неопределенности.
И наверное вся правда кроется в незамеченном девушкой мужском взгляде, который утратил свой былой азарт и сладостный блеск при виде её напускного счастливого лица после очередной ночи с другим. И, возможно, этот соревновательный процесс перестал приносить ему былое удовольствие, как только он начал проигрывать.
Заканчивая свою смену, Кристал наконец покидает заведение, тут же по привычке выуживая из кармана полупустую пачку сигарет. Отворачиваясь от слабого потока ветра, она подпаливает её конец и делает первую затяжку.
Зябкость и прохлада безуспешно пытаются пробраться под довольно теплую женскую куртку, поэтому сегодня она может себе позволить спокойно прогуляться до дома.
Ей нравится, когда темнеть начинает раньше. И с каждым новым днем это «раньше» все больше и больше сокращает количество часов между утренней теменью и вечерней. В этом есть определенная романтика осени.
Проходя мимо многоэтажного дома Эванса, Рид решает поднять глаза ровно на шесть пустых окон вверх, чтобы в седьмом увидеть слабый желтый свет. Что он там делает, если не познакомился с той женщиной в кафе сегодня? Неужели действительно пишет свою очередную книгу?
Или же у него появилась одна постоянная девушка?
Глупая мысль. Удивительно глупая. Касаемо Криса в девичьей голове только такие. Она делает сильную затяжку, опуская глаза и продолжая свой путь.
Он сегодня был каким-то не таким: не то настроение, не та растянутая до ушей ехидная улыбка, не те обманчивые резвые глаза. Пришел будто с самого утра уставший, изнеможденный мыслительным процессом, выжатый. И даже вкусно приготовленный завтрак не спас его положение.
Неужели она тому виной? Неужели приревновал?
Кристал втягивает дым в легкие до самой терпкой отметки фильтра на сигарете; ей крайне не нравится эта обеспокоенность мужчиной, чьё существование в её жизни приносит одни только неприятности. И даже сейчас он доставляет ей чувство тошнотворных колик где-то под желудком или, может, в самом желудке.
Она уже у подъезда выбрасывает окурок в урну, когда на телефон приходит сообщение.
Твоя смена уже закончилась? Не хочешь встретиться?
Выдыхает последнюю порцию дыма и холодными пальцами печатает ответ:
Хочу.
А чего хочет Крис, не знает ни она, ни он сам.
Поэтому, сидя в плохо освещенном одиночестве со стаканом терпкого десятилетнего виски под рукой, он продолжает восседать над все теми же застывшими строчками, которые так и не смог дописать утром в баре.
Курсор надоедливо продолжает мигать в конце предложения, побуждая закончить мысль. Но мысль ушла и не возвращалась на протяжении всего дня.
Вместо этого он, сфокусировавшись на мигающем курсоре, обгладывает девичий образ в своей голове, чтобы понять, почему она является единственным повторением в его репертуаре. Ведь только с ней из всех остальных прекрасных дев, с коими он спал, у него каждодневно происходят диалоги. И пускай эти диалоги не самые разнообразные или содержательные, но они все же есть. Так же, как и уже привычное состояние покоя в присутствии официантки.
Рядом с ней ему уже не нужно разбрасываться красивыми словами и корректировать своё поведение. С ней все просто. Они к друг другу привыкли, словно старые друзья. По крайней мере, он в этом уверен.
Хотя на старых друзей не мастурбируют в душе.
Крис все же закрывает ноутбук, лишая себя последнего источника света в комнате, и по наитию движется в темноте к диванчику, на котором со скрипом скручивается, подкладывая под голову небольшую декоративную подушку и натягивая до плеч тонкий плед.
Нет, он не ляжет в постель. Ведь он сегодня один. А главное правило Эванса — двуспальная постель для двоих. И одному в ней делать нечего.
Он закрывает тяжелые веки, но желания спать не испытывает. Делает глубокий вдох, открывает глаза и смотрит в белый потолок, на котором скачут световые полосы от проезжающих под окнами машин. На доли секунды в комнате то становится слишком светло, то снова кромешная тьма.
И в этих проблесках он видит женское лицо. Опять то жуткое женское лицо с выразительными глазами, обрамленными влажными ресницами, и пухлыми дрожащими губами. Она что-то шепчет, неразборчиво бормочет себе под нос, и мокрые черные кудри ее прилипают к щекам, будто поглощая ее лицо и затаскивая в темноту.
Крис потирает глаза, часто моргая, чтобы избавиться от ее облика перед глазами, и радуется, когда она исчезает. Но вот чему он не рад, так это тому, что тогда так сделать не вышло. Не вышло просто потереть глаза, чтобы она ушла, чтобы предотвратить все, произошедшее после.
А ведь когда-то он мог спокойно засыпать и без седативных препаратов и алкоголя, в своей кровати, будь то один или с кем-то. У него не было никаких правил по поводу повторения встреч с одними и теми же девушками. Он тогда не знал, что они нужны, не придавал значения.
Одной из таких девушек была Она. Молодая, миловидная, черноволосая и курносая. Он не помнит её имени и уж точно, где они познакомились, но помнит, как зачастила она приходить к нему по вечерам и в процессе раздеваний рассказывать о том, как прошел её день, будто ему это было интересно.
Крис никогда к ней ничего не испытывал. Тогда его карьера писателя шла в гору, в голову ударила популярность и востребованность среди противоположного пола, так что он все принимал как должное и брал, когда дают. А Она всё усложняла, хотела большего.
Она не видела, что он бабник. Не хотела видеть. Как бы он не пытался показать. И наконец, когда ему надоели ее самовольные появления в его квартире или назойливые звонки по ночам, он порвал с ней. Жестко, чтоб наверняка.
Но приходить она не перестала. И звонить тоже. Часто говорила, что любит и что готова все простить. Но ему не нужно было прощение, ему не нужна была её больная фанатичная любовь, о чём он неоднократно ей говорил.
И после очередного такого телефонного разговора он её заблокировал. Везде.
Тот день был дождливый, парень изрядно устал после деловой встречи с издателями. Вернулся домой поздно. Сбросил с себя одежду еще на входе и прошаркал, не включая свет, до самой постели, плюхнувшись на матрац.
Блики света от машин бегали по потолку и стенам желтыми полосами, от этого в комнате было удивительно ясно для полуночи. И в этой ясности можно было увидеть каждый угол комнаты, разглядеть все детали интерьера и заметить её, стоящую рядом с дверью.
Она, мокрая, попавшая под ливень и еще не успевшая высохнуть, шагнула в его сторону, жалостливо натянув дрожащие губы в улыбке. Глаза черные и большие уставились в самую душу писателя, а тонкие миниатюрные пальчики левой руки перебирали подол черного взмокшего пальто, с которого ритмично накрапывали капельки воды на пол.
Он подавил всхлип от испуга и с облегчением выдохнул, когда понял, что это лишь очередная ее выходка, приподнялся на локтях, после приняв сидячее положение на постели.
—Боже, что ты здесь опять делаешь?—он уставил ноги на пол и обыденно стал приподниматься с кровати, чтобы подхватить девушку под локоть и вывести из квартиры, а потом и из здания, насильно запихнув в такси, как он это привык делать.
Но она не дала ему даже подняться с постели, не то чтобы подойти: резко выставила перед собой вытянутую правую руку, где в сжатых пальцах сверкнул нож. Крис не видел, канцелярский он или кухонный, это не имело никакого значения.
В данный момент значение имела Она. Трясущаяся или дрожащая, напуганная или желающая напугать, она вдруг стала центром его внимания, а значит, и центром вселенной.
—Эй, эй, успокойся,—выпучив глаза, мужчина выставил вперед руки с растопыренными пальцами,—Не нужно этого делать,—на полусогнутых ногах он оторвался от кровати и стал медленно подступать к девушке, которая не спешила опускать оружие.
Она топталась на месте, оставляя мокрые следы на полу, и со слезливыми глазами что-то бормотала себе под нос.
—Как ты можешь так поступать, Крис?—скрипучим голосом всхлипнула,—Как ты можешь так поступать со мной?—уже громче и настойчивее повторила.
—Опусти, пожалуйста, нож, и мы с тобой все обсудим,—пытаясь казаться спокойным, он понизил тон голоса,—Я тебя прошу, успокойся,—пытался приблизиться, но безуспешно.
—Я для тебя никто?—вскрикнула она, переминаясь с ноги на ногу и жестикулируя правой рукой из стороны в сторону, так что мужчина отступил, увернувшись,—Ты меня не замечаешь. Ты мне не отвечаешь. Ты меня не видишь в упор?—она навзрыд всхлипнула, содрогнувшись всем телом.
—Я вижу тебя, вижу,—перебил ее Крис, но она не дала ему договорить.
—Нет, нет, нет,—девушка истерично отрицательно покачала головой,—Мне мало. Мне этого мало, Кристофер,—она поднесла острие к своему горлу, держала нажимом у набухшей кровеносной артерии.
—Твою мать, опусти нож,—вскрикнул он, испугавшись,—Опусти, и я сделаю всё, что ты захочешь,—он побледнел и весь взмок, в момент стал липким и тяжелым, будто ноги налились свинцом, и он никак не может к ней подобраться.
—Я хочу,—всхлипнула она, чуть надавив на собственное горло,—Я хочу, чтобы ты меня запомнил,—хриплым и уже безжизненным голосом выдала она, прежде, чем вонзить в горячую плоть холодное острое оружие.
Темная густая жидкость тут же ринулась на пол пульсирующим потоком. Открытый рот издал харкающие мерзкие звуки, когда и оттуда посочилась кровь. Из раскрывшейся ладони выпал острый предмет, и она повалилась на колени, упав лицом вперед и утопая в собственной луже крови, захлебываясь ей без возможности вдохнуть и продолжая дергаться в конвульсиях.
Крис не помнит себя в этот момент. Он не был сфокусирован на собственных ощущениях, он был полностью поглощен ей и её посмертным запоминающимся представлением. Он ничего не сделал, чтобы ей помочь; впал в ступор. Бессмысленно было хвататься и пытаться остановить кровотечение, марая себя в её липкой горячей жидкости. Жизнь покидала её тело у него на глазах, выпученных и слезящихся от шока.
Её смерть была относительно быстрой. Минута содроганий прервалась резкой тишиной.
И он исполнил её желание — запомнил. Всё до мельчайших деталей. Всё, кроме её имени.
Громкое дело, потребовавшее огромных денег, чтобы закрыть рты детективам и прессе, вдруг стало тихим, и так же тихо залегло на дно. Никто об этом не знает. Никто об этом не должен знать.
Так что в его кошмарах Она частый гость. Точнее будет сказать, главный герой. Даже переезд из той проклятой квартиры не помог избавиться от постоянного гнетущего ощущения её присутствия. В спальне.
Эванс привык верить, что когда он кого-то приводит в свою постель, Она это видит и не появляется, не желая его лицезреть с другой девушкой.
Но не это ли признаки паранойи?