забери меня, море.

На утро мы лежали у меня в кровати совершенно нагие. Он спал у меня на груди тихо посапывая, а я радовался тому, что сейчас всё на своих местах. Эти отношения не имеют будущего. Да и Бог с ним. Мы всю жизнь будем прятаться по комнатам, вздрагивать от каждого шёроха. Но зато это не "я и он, он и я", а "мы". Но это я уже на фантазировал. Быть может для него все эти поцелуи, вечер в бане и ночь на кровати ничего и не значили. Может я снова погряз в иллюзиях о собственном счастье. А может и вовсе всё это мне приснилось и я снова окажусь в суровой реальности, где Антон будет просто моим любимым другом. Тем не менее, мужеложство в нашем мире осуждалось пуще убийств. Отца убил? Ну, ничего. Главное, что баб ебёшь, а не мужиков, сыночек.

А пока он спал... Или спал я, это уже не так важно, я гладил его волосы, разглядывал черты лица. В этом милом юноше едва ли проглядывался вчерашний похотливец. Может вовсе ко мне, облачившись в любимого, ночью бесы заглядывали, да силу из меня тянули. Если уж так, то пусть приходят чаще. Погодите, а если так оно и есть? Но меня успокоило то, что на шее по-прежнему красовались засосы. Из-за меня он вчера пропустил свои молитвы. Ну и пусть. Может так будет больше шансов на то, что море обидится и не станет забирать его? Если уж заберёт, то я уйду с ним. Вот удумал! Я может уже планирую устроить его к себе в Париже личным слугой? Только слугату меня уже есть, потому он будет делать целое ничего. Я буду любить его и всё у нас будет хорошо. Забавно получилось, ведь если бы не его намерение убиваться, то я бы его и не встретил, наверное. Не заинтересовался. Спасибо, конечно. Только вот убиваться больше не надобно.
Проснулся. Глазки на меня вылупил, хлопал ресничками и улыбался. А я не мог поверить в реальность происходящего.

-Антон, ущепни меня, пожалуйста. Чтоб больно было.

Он, конечно, не совсем понял что я он него хочу и ущепнул. Больно, но терпимо. А я только расплыдся в гримассе счастья и был готов петь.

-И так, Арсюшенька, я могу сделать выводы, что ты любишь мужчин.

Я покачал головой. Выводы не верны. Я не люблю каких-то абстрактных мужчин в общем понимании. И никогда не любил. Я всю жизнь был тем ещё дамским угодником. Да только теперь я люблю. Искренне и бескорыстно люблю лишь одного определённого юношу. Он для меня единственный смысл.

-Нет, только одного.

Антон, словно и не понял намёк. Словно обиделся. Задумался, отвёл глаза, отстранился от меня и мне резко стало холодно: и телу, и душе. А я не люблю холод, потому притянул его к себе, прижал так крепко, что казалось, что он сломается. Но было мне всё равно. Я, видать от переизбытка чувств, готов был вдавить его в себя.

-Кого же?

-Пообещай, что не будешь драться и кричать.

И я поцеловал его. Знали бы вы какая это благодать, чувствовать губы любимого снова. Прижимать его к себе и ощущать его тепло. Знать, что от твоих действий он не сбежит в криках о том, что я ненормальный.
И всё это время мы спали, любили, жили и трахались. И ничто нам не нужно было, кроме глаз, голоса друг друга. И каждое утро я просил его ущепнуть меня, потому что не верил, что всё наяву.
В середине месяца наш корабль прибыл в Россию. Конечно, ему ещё оставалось проторчать тут около полутора месяцев, прежде чем отплыть обратно во Францию. Первым делом я побежал узнавать сможем ли мы взять ещё одного человека, на что экипаж сказал, что это можно устроить без проблем, ведь один человек совершенно недавно скончался от неизвестной болезни. А это значило, что мы с Антоном стали ещё на капельку счастливее. Совсем скоро мы и дальше сможем наслаждаться жизнью вместе, но там, где нам будет гораздо комфортнее — дома. Пускай эта избушечка у моря стала для нас вторым домом, нам стоило строить быт там, где наше место. Там, где Антон не будет бояться выходить на улицу.
Когда я окрылённый шёл обратно, я наткнулся на кучку мужиков, столпившихся кружком около кого-то, кто сидел на земле. Я слабо мог его рассмотреть, но расслышал чудесно.

-Отойдите отменя, стадо ублюдков, - раздавалась знакомая французкая речь.

Возможно, Антон не был таким уж божьим ангелочком, каким был со мной. Но и его дерзость с посторонними меня до жути привлекала. Было в нём что-то, что не могло не зацепить меня. Он не был двуличной мразью. Скорее напротив... Он никогда не прятался за личиной милого парня, который в душе облаял всех различными бранными словами.

-Что тут происходит?

Мужики громко отреагировали на моё появление, ожидая, что я так же стану глумиться над беззащитным парнем. Но, к их великому сожалению, я не только не стал бы. Я знал, что он не такой уж беззащитный, но чтобы защититься ему нужна подстраховка. И я прошёл в этот уродливый круг, подал ему руку. Как в книгах, где дуэт мага и воина, мы стояли, прижавшись спинами друг к другу, полные решительности. В наших глазах горел огонь азарта.

-Не сдерживай себя. Скоро мы отсюда уплывём, любовь моя, - я говорил с ним по-французски.

Он использовал свою магию, которую мне доводилось до этого видеть лишь два раза. Я и представить не мог, насколько он был силёт. Невидимой силой одного за одним из нападающих отбрасывало в сторону. Разбивались носы от одного лишь взмаха. Может, он и не нуждался в защите, но я знал, что так ему спокойнее. Я отбивался кулаками, ногами, головой. Благо, я хорошо был обучен боевому искусству. Я профессионал, если уж совсем не скромничать. И так... Смешались в кучу люди, кони. А мы с Антоном хуячили каждого, кто к нам подойдёт. И были мы счастливы. Ощущение того, что рядом любимый, придавало нам силы. Двадцать человек на двоих — это не честно. Но вырваться мы смогли.

Уже дома я улёгся на кровать, а он заботливо обрабатывал мои раны. Да они и не болели даже. Я получил их в бою за любимого, а это значило, что то и не раны вовсе. Не знаю что, но не раны. Я бы свернул шею каждому, кто вздумает его обидеть. И пусть для этого потребуется пораниться настолько, что из моей руки будет приветливо улыбаться прохожим моя кость. Пусть так, но он цел. Я защищал его спину, в то время, как он оборонял лицо. Я горд собой.
Я не мужчина потому, что люблю мужчину? Хорошо, будет так. А вы и дальше будьте мужиком, избивая свою девушку.

***
Он не говорил, что любит меня, но он заботился, раскрывал жаркие объятия. Не знаю, может это я хотел верить, что он испытывает то же, что и я... Мне хотелось верить его словам о моей красоте. Может, думая, что он любит меня я успокаивал себя.
Одним вечером он когда-то рассказал о своей первой любви. У него горели глаза, а губы были растянуты в счастливой улыбке. И мне показалось, что он ни разу не говорил обо мне с таким же выражением лица, а от того в сердце зародилась какая-то необъяснимая боль. Такое же чувствует рука, когда держит уголёк, выпавший из костра.

-У него были чудесные голубые глаза, вьющиеся чёрные локоны. Он был замечательным.

Был..? Умер что ль? Жалко парнишку, но не то, чтобы слишком сильно. Лучше бы умер ещё до встречи с Антоном, простите меня за мои мысли. Может так у меня был шанс на то, чтобы обо мне говорили так же. Нет, наверняка кто-то когда-то говорил обо мне так, но не тот, кто нужен. Мне хотелось думать, что он смотрел на меня так, как смотрю на него я. Но разговоры о прошлом явно вывели меня из "хотелось" в резкое "получилось".

-Здорово. Давно? - я специально сделал не особо заинтересованный вид, чтобы не показать всю обиду.

-Давно. Кажется, лет восемьдесят назад. Я долго ждал, когда он родиться снова.

-Ещё скажи, что ты бессмертный.

Он посмотрел на меня с абсолютно серьёзным лицом, а затем удивился, что он не говорил мне об этом. Рассказал о том, что сейчас, в общей сложности, ему около двух сотен лет и что ещё на первой считать он перестал. Тогда он не знал может ли доверять мне и назвал не настоящий возраст.

-Родится снова?

-Ну да, Арсений. Хочешь узнать как его зовут? - я кивнул головой. - Его зовут Арсений Сергеевич Попов. Я люблю его всем сердцем и надеюсь, что в новой жизни он так же любит меня. Храбрый, самоотверженный, интеллигентный и умный. Мой милый, забавный Арсений Попов.

Я смог лишь улыбнуться, в то время как эмоции с каждым словом нарастали внутри меня, точно волны в шторм. Я чувствовал себя глупцом от того, что не мог сказать ни слова, но я был самым счастливым глупцом. Я тоже любил его. Мне было жаль, что я не помню его с ещё тех времён. Возможно, нам суждено быть вместе и потому меня так тянет к этому странному уже давно не юноше.

-Раньше я думал, что меня привлекают юные девушки. Сейчас я понимаю, что я до смерти буду любить одного зеленоглазого дедулю, - наконец выпалил я, а позже рассмеялся. А он вылупил глаза и смотрел на то, как я уже катаюсь по полу от смеха.

-Ну, смерти у тебя уже не будет. Ты ведь однажды встретился с Абарой...- как-то задумчиво произнёс он,- Моя любовь была проверена временем, твоя любовь смертью. Мы больше не одни.

Оказывается, что когда-то мне дали вторую жизнь. Видимо, Антон был слишком важным колдуном и даже такую, казалось бы, невыполнимую просьбу выполнили. Чтож, я не могу быть тому не рад. Раз уж всё действительно серьёзно, то я не хотел бы расстраивать любимого своей второй смертью. За это я готов был трудиться, готов был молиться и колдовать. Тем же вечером мы пошли на погост и этой же ночью я обрёл силу. Мы должны запомниться миру.

-Почему же ты просил смерти, если понял, что я снова здесь?

-Было невыносимо видеть тебя и думать, что твоя любовь угасла. Нет, ты просто не помнил меня, но ты такой же. Те же глаза, улыбка. Та же почти женская манерность.

-Эй, Шастун, ты назвал меня женщиной? Полынь или петрушка?

-И даже эта странная штука после смерти всё так же с тобой. Петрушка.

-Ах ты моя душка!

И я щекотал его, пока его живот не заболел от смеха. И мы были счастливы.