Всего один человек

Артём.

До Нового года я думал – зачем мне Питер, если Лиза будет в Москве? Зачем вообще куда-то ехать, если вся моя жизнь будет здесь?

А после Нового года стало ясно – именно поэтому и нужно ехать – здесь ничего больше не держало.

Я как чувствовал, что не стоит отзывать рапорт на перевод в Петербург. Начальство, конечно, удивилось – обычно все просились из регионов в Москву, а не наоборот. Но когда я объяснил, что у меня есть личные мотивы, которые требуют переезда, вопросы отпали.

После январских праздников я уже был в новом подразделении в Санкт- Петербурге.

Коллеги оказались нормальными ребятами, работа - той же самой работой. Только город другой. И нет вероятности пересечься с какой-нибудь из бывших на каждом углу.

В середине января я позвонил Лизе, попросил прощения за то, что вспылил, узнав о её очередном отъезде. А в конце января, после особенно тяжёлой смены, я понял – "время" затянулось, жизнь слишком коротка, чтобы так долго ждать. Я не мог больше терпеть эту неопределённость. Узнал, кто её бабушка, где она живёт и решил поехать к Лизе. Попросил флориста собрать самый нежный букет в розовых тонах.

Мне хотелось провести время вместе, поговорить о чём-нибудь пустяковом, просто подышать её присутствием.

Я даже представлял её удивление, когда она увидит меня на пороге. 

В свой выходной я приехал к дому её бабушки. Хотел позвонить предупредить, но решил сделать сюрприз.
Подходя к нужному дому увидел Лизу.
Она стояла возле подъезда. Не одна. Рядом с ней шёл высокий парень – красивый, в изысканном пальто на костюм, «цивилизованный»... как она любит.

Если бы я мог взглянуть на себя со стороны, увидел бы всю нелепость своего вида: привычный спортивный костюм, взъерошенные волосы, букет в руках.

«Сюрприз», — горько усмехнулся я про себя.

Мне бы развернуться и уйти или наброситься и изуродовать морду этому цивилизованному, но я завис от неожиданности момента. Они улыбались и о чём-то говорили. Этот парень обнял её, и она не отстранилась.

Всё тело напряглось и запульсировало, адреналин требовал выплеска. Я смотрел, как они обнимаются, как Лиза ему улыбается на прощание. Так, как когда-то улыбалась мне. 

Она скрылась в подъезде, он садился за руль машины. А я уже шёл вперёд, чтобы разбить ему лобовое его же носом. Чёртов павлин, занявший моё место, пока Я давал ЕЙ время подумать. Руки сжались в кулаки. Один рывок. Несколько ударов. И этот цивилизованный больше не будет улыбаться моей Лизе.

Тело само уже двигалось вперёд, когда зазвонил телефон.

Рабочий. Срочный.

– Артём! – напряжённо позвала меня диспетчер. – Где ты сейчас?

– На Васильевском, – ответил я машинально, не отрывая взгляда от машины.

– Крупная авария на КАДе, грузовик с легковушками. Машины искорёжены, люди заблокированы внутри. Нужны все свободные, кто в городе. 

Мир качнулся. 

– Артём, ты меня слышишь? – голос в трубке стал громче.

– Слышу. Еду.

Я сунул телефон в карман и швырнул букет в урну.

Какого чёрта я здесь делаю?

Машина цивилизованного пронеслась мимо.

На месте аварии уже были спасатели, но рук всё равно не хватало. Цепная реакция на скользкой дороге. Грузовик, газель, легковушки. Машины сложились так, что сразу и не скажешь, сколько их там было. Из некоторых салонов доносились стоны и крики о помощи.

Следующие шесть часов мы работали не останавливаясь, подтянулись все свободные спасатели. Резали металл, вытаскивали людей из останков машин. Женщины,  дети, мужчины. Спасли восьмерых, двоих не успели, остальных не собрать.

Когда всё закончилось, я был в машинном масле и чужой крови, голос сел от криков команд, руки тряслись от усталости. Потерял телефон.

Лиза со своим павлином казались теперь каким-то далёким и незначительным воспоминанием. Которое и вовсе произошло не со мной.

Я наконец-то осознал, что она никогда не будет моей. Что рядом с ним она может быть той Лизой, которой не могла быть со мной – "цивиливоанной" и счастливой.

Я понял, каким был идиотом, выпрашивая любовь, которой не было. 

Я ей не подходил. И она взяла перерыв не для того, чтобы разобраться в своих чувствах, а для того, чтобы мои чувства к ней остыли. И при последней встрече на Новый год, она поняла, что я всё ещё влюблен, поэтому снова уехала.
Сбежала.

Так подло. И гнусно. Лгала вместо того, чтобы сказать правду и признаться, что нашла другого.

Изменяла мне. Пока я сходил с ума от разлуки. 

Никогда.
Никогда я не прощу ей этого.

Для меня всегда было принципиально - либо женщина со мной, либо нет.
Никаких серых зон, никаких "перерывов в отношениях, когда можно смотреть по сторонам".

Но самое обидное было в том, что я сам выпрашивал у неё любовь. Как нищий. Унижался. Навязывал ей себя.

Я думал, она другая. Я придумал её такой, какой она не была. И теперь болезненно расплачивался за свою фантазию.

Я понял, что не хочу возвращаться в Москву.
Зачем? Там меня ничего не держало. Отец с Тимом жили своей жизнью, с работой проблем не было, друзья... у всех друзей были свои дела, свои семьи.
А тут хотя бы не было воспоминаний на каждом углу.

В один из дней пришло сообщение от Тима: "Лиза приезжала. Спрашивала о тебе. Тём, ты дурак."

Я не стал отвечать. Не просил дать ей мой новый номер. Выключил телефон и стал собираться на дежурство.

Слушать её лицемерие не хотелось. Выговаривать и объяснять, в чём её вина, мне казалось унизительным и не имеющим смысла. Работа стала единственным, что имело смысл.

Я полностью погрузился в работу. Брал сверхурочные, дополнительные смены, выезжал на любые вызовы. Коллеги сначала удивлялись такому рвению, потом привыкли. Начальство было довольно - наконец-то нашёлся идиот, готовый работать за двоих.

Такой график помогал не думать. Когда ты тащишь пострадавшего из горящего дома или вытаскиваешь людей из искорёженной машины, нет времени размышлять о личной жизни. Есть конкретная задача, есть люди, которым нужна помощь, есть ответственность.

Иногда, поздним вечером, возвращаясь с очередного вызова, я проезжал мимо того дома, где жила бабушка Лизы. Смотрел на подъезд, возле которого она обнималась с цивилизованным, и думал - а что, если бы я тогда подошёл и хорошенько припечатал его носом к стене? Что, если бы высказал ей сразу всё в лицо?

Но тут же отгонял эти мысли. Не видя смысла размышлять о том, что уже произошло. Я сделал свой выбор. Она сделала свой.