Всего один человек

Артём.

Меня было слишком много.

Это при условии, что мы и так редко виделись.

Поэтому с того утра мне больше нельзя было показываться ей на глаза. Но я продолжал напоминать о своём существовании через курьеров с цветами, полезными десертами и всякими безделушками, глядя на которые думал: «Лизе точно понравится!»

Каждый раз я сопровождал их карточками с одним и тем же посланием: «Если хочешь, чтобы я перестал, просто скажи».

Я не был с ней рядом, и был одновременно.

Считается ли это, что я дал ей время?

Однажды она попросила не присылать ей ничего больше курьерами, потому что родители решили отправить её к бабушке в Петербург.

Смена обстановки, которая должна была пойти «на пользу».

Меня не покидало чувство, что я не рядом и не смогу её защитить.

К Серёге с Микой за советом не пойдёшь, иначе пришлось бы всё рассказать, а Мика точно передал бы всё Еве, а та – Маше... в общем, не подходил мне этот вариант.

Тогда я тоже решил обратиться к психологу. Лиза же ходила. Правда, она ходила к какой-то неправильной психологу-разлучнице, которая ей рекомендовала вот это вот всё: «время», «дистанция», «свобода». Уверен, что и отъезд к бабушке тоже с её подачи был.

Психологи, к которым попадал я, работали по-другому.

Они не давали мне рецепт, как восстановить доверие женщины к мужчинам... к одному конкретному мужчине, который никогда её не предавал и не предаст.

Эти психологи пытались исправить моё отношение к ситуации, но я не хотел ничего менять в себе. У меня проблем не было, кроме лопающегося терпения. Желание любить и защищать свою женщину я всегда считал нормой, а не проблемой, которую нужно решать.

В итоге я выбил себе командировку в Петербург. Но отправить туда меня согласились только после Нового года.

А после Нового года мне было не нужно. Лиза говорила, что вернётся до праздников.

***

Лиза.

Дни у бабушки текли размеренно и тихо.
Я просыпалась под звуки радиоприемника на кухне, как в детстве, когда бабушка каждое утро за завтраком слушала новости культуры. Потом мы пили чай с вареньем из чёрной смородины.

– Лизочка, а не прогуляться ли нам сегодня? – спрашивала бабушка, и мы выходили на улицы осеннего Петербурга.

Город встретил меня дождями и серым небом. То, что нужно для поддержания моей меланхолии. Мы гуляли по Невскому, заходили в книжные магазины, где бабушка покупала очередной детектив, а я – что-то из новинок. Иногда ездили к Финскому заливу, потому что бабушка считала, что морской воздух полезен для нервов. А мне просто нравилось смотреть на воду, сосны и очарованных туристов.

Ветер трепал волосы и уносил с собой тяжелые мысли.
Но только на время.

Каждую неделю мы созванивались с Машей и Евой. Они рассказывали новости из Москвы, обсуждали фильмы, книги, планы на будущее. Я слушала их голоса и чувствовала, что связь с прежней жизнью не порвалась окончательно. Было странно с одной стороны хотеть сбежать от всего и всех, а с другой бояться это всё потерять. 

– Лиз, ты как? Держишься? – неизменно спрашивала Маша.
– Держусь, – отвечала я, хотя это была лишь половина правды.

Потому что по ночам, когда бабушка уже спала, лёжа в темноте я думала об Артёме. Вспоминала его смех, то, как он щурился на солнце, как целовал меня в темноте парка. Его тёплые ладони на своей талии. Его нахальный и в то же время мягкий взгляд. И тихо плакала по не сбывшемуся. Безумно хотелось плюнуть на "время" и вернуться к нему. Окончательно.

В начале декабря бабушка объявила:
– Лизочка, я пригласила в гости Анну Михайловну с внуком. Ты их помнишь? Эрик теперь совсем взрослый.

Я смутно помнила подругу бабушки – Анну Михайловну, которая всем запрещала называть её тётей Аней. Но помнила её внука Эрика, который всегда дразнил меня "пухляшкой" и прятал мои игрушки.
Не самые приятные воспоминания. Но это было в детстве, иногда, взрослея, люди перестают быть болванами.

Когда вечером пришли гости, я открыла дверь и увидела высокого молодого человека с тёмными волосами и растерянным взглядом. Я его сразу узнала: смуглая кожа, нос с горбинкой и маленький шрам на лбу под самой линией роста волос – мой подарок за его издевательства.

Он смотрел на меня с недоумением.
– Добрый вечер, а... Тамара Владимировна... – завис он, так и не закончив вопрос.
Это я, – улыбнулась я, – молодильных яблочек съела. Ты проходи-проходи, не бойся.

Эрик ещё сильнее растерялся. Конечно, он меня не узнал. Перед ним стояла высокая стройная девушка – никакого сходства с пухлой девчонкой из детства.

– Эрик, не узнаешь Лизу? – засмеялась Анна Михайловна, отодвигая его в сторону и проходя в квартиру. – Ты так похорошела!

Я поблагодарила её и поспешила спрятаться на кухне. Хотелось, чтобы вечер прошёл поскорее.
Почему-то казалось, что сегодня Эрик снова будет шутить надо мной.

Но за ужином разговаривали в основном Анна Михайловна с бабушкой. Они вспоминали наше с Эриком детство и часто вздыхали о том, что время слишком быстро утекает.

Когда мы с Эриком пересеклись взглядами, он извинился за своё поведение в детстве.
– Я был ужасен, – чуть слышно сказал он. – Прости меня за все те глупости, что я говорил в детстве.
– Я уже давно об этом забыла, – солгала я, лишь бы скорее закрыть эту тему. 

Но внутри что-то теплело от его извинения. Эрик оказался совсем не таким, каким я его помнила. Он был вежливым, умным, с хорошим чувством юмора. После ужина, сидя в гостиной, он рассказывал интересные истории о работе, о поездках, спрашивал о жизни в Москве. А когда они ушли, мне стало даже немного грустно, что вечер прошёл так быстро.

– Хороший мальчик из Эрика вырос, – произнесла бабушка, закрыв за ними дверь.
– Да, он уже не тот вредина, что был в детстве, – отшутилась я.

Я боялась, что она весь вечер будет говорить о них, не забывая упомянуть , какой Эрик молодец, но нет. Больше она не сказала ни слова.
И я решила, что это и правда была обычная встреча старых подруг. Без всяких подтекстов и скрытых намерений нас свести.
Но утром позвонил Эрик.