Отменяя Ромео

Его мутило, голова болела. Наверное, сотрясение. Как долго он так протянет?

Полицейские нацепили на Тима наручники и приволокли в участок. Он оказался в кабинете с обоями не в цвет штор и со стареньким столом, за которым сидел капитан полиции. Что теперь будет?

— Отведите меня к Путину! — пробормотал Тим.

Капитан обрадовался ему, как родному сыну. Он потёр руки и сладко улыбнулся.

— Ну что, хотите признаться? Хотя вы и так уже признались.

— Признаться в чём? — рассердился Тим.

— В том, что вы фашист. Все вы там, в Гейропе, фашисты! — злорадно произнёс капитан.

У Тима заиграла в голове музыка из «Деревни дураков».

— Я не фашист. Вы сами фашист! — воскликнул Тим.

Капитан встал. Тим сжался, но мучитель только прошёл к шкафу у дверей и снял с дверцы зеркало. Что за странное орудие пыток?

Начальник молча водрузил зеркало на стол. Юноша посмотрел на своё обезображенное лицо.

— И кто из нас теперь фашист? — глумливо спросил капитан.

Тим злился. Этот урод считал его фашистом, и у него были веские аргументы. Но не в аргументах правда!

— Отведите меня к Путину!!! — заорал юноша.

Он попытался встать с кресла, но ещё один полицейский толкнул его обратно, а затем встал сзади и надавил на плечи актёру.

— Слышь, а я его где-то видел, — раздался голос сбоку.

Повернувшись, Тим увидел, что на пороге стоят ещё несколько стражей правопорядка. Все они смотрели с огромным любопытством, ведь им весь день приходилось заполнять бумажки, а тут такая потеха — американец.

Один из полицейских ответил по-русски.

— А-а, ты же тот, что в «Назови меня любым именем» играл, — усмехнулся третий.

И снова русская речь. А затем — обрывки английских фраз, сказанных почти что хором:

— Э-э-э, нет! Я её не видел, просто девушка включила, когда я был в комнате!

— Это гейская драма?

— А ты правда выглядишь геем.

— Любишь в жопу теребонькаться?

Один из сотрудников рукой показал кольцо и потыкал туда средним пальцем. Все заржали. Тим кипел. Они смеялись над действительно глубокими чувствами!

— Так! Прочь отсюда! — рявкнул капитан.

Он встал и захлопнул дверь. Кучка полицейских осталась с той стороны.

Капитан вновь повернулся к Тиму. Он улыбался, как кот, налакавшийся сливок.

— Итак. Как вы относитесь к Гитлеру?

Тим взглянул исподлобья. Немного подумал и сказал:

— Он был великим клоуном.

Капитан продолжал:

— Вы ненавидите русских?

— Я вот-вот начну ненавидеть их.

— Вы убивали евреев?

— Я убивал евреев так же, как Зеленский и Вика! — взорвался Тим.

Всё это время младший полицейский набирал что-то на компьютере. Он щёлкнул мышкой, и принтер заурчал, выплёвывая бумагу.

— Распишитесь, — сладко улыбнулся капитан.

— Что это?

— Ваши показания.

Тим взял бумагу и стал читать полотно текста:

«Я, нижеподписавшийся, признаюсь, что считаю Гитлера великим человеком, ненавижу русских и убил более ста евреев».

— Что за бред?!! — взревел Тим. — Я ни слова из этого не говорил!!!

— Как? — удивился капитан. — Вы назвали Гитлера великим...

— Я назвал его великим клоуном!

— ...Сообщили о своих намерениях ненавидеть русских...

— Да, уже ненавижу их!

— ...И признались, что убили столько же евреев, как известные маньяки-фашисты.

Это было выше всяких сил.

— Мне плевать на Зеленского, — вскричал Тим. — Но не смейте называть маньяком Вику!

Лицо капитана стало суровым.

— Вы будете сидеть здесь, пока не подпишете показания, — пригрозил он.

Время шло, тянулось, как жвачка. Тикали часы. От скуки Тим стал считать секунды, но сбился на третьей тысяче. Капитан вышел, остались только пара младших полицейских. Один щёлкал ручкой, другой набирал что-то на компьютере. У Тима болела голова, он хотел есть и пить. Так шли часы.

Ему очень хотелось сказать кое-что, и он решился.

— А вы знаете, — спросил он, — что свастика, — он показал на свою щёку, — была когда-то символом добра?..

Один из полицейских фыркнул.

— Каждый раз одно и то же, — сказал он. — Ты говоришь то же, что и любой фашист.

— Я не договорил, — продолжил Тим. — Тот человек... Считал себя добром. И вы тоже. Считаете. Считаете... Но не являетесь.

Всё верно. Такие, как он, едят младенцев, и с ними борются воины Добра и Света.

Полицейские вдруг стали жёсткими. Один из них швырнул на стол папку, которую рассматривал.

— Так. Давай-ка его в обезьянник.

***

Тим шлёпнулся на пол. Массивная железная дверь захлопнулась с чудовищным лязгом. Он был наедине с кучкой бандитов, воров и убийц. И, что немаловажно, закидывая его в камеру, полицейский сказал:

— Vnimanie, izvestnii amerikanskii aktyor i pidor!

Что такое «amerikanskii», Тим догадывался, а вот как переводится «pidor», ему знать не хотелось.

«Я тоже опасный преступник», — сказал он себе.

На него наступала орава суровых мужчин. Не таких, как он, а действительно опасных.

«Я бандит, я убийца. Я могу говорить с ними на одном языке», — сказал себе Тим.

Он вспоминал все фильмы, где играл драгдиллеров, убийц и каннибалов. Он актёр, актёр великий!

— За что тебя сюда, такого красивого? — спросил массивный зек.

Тим усилием воли перестал трястись. Ему надо было ответить, надо было.

Он принял вид полной уверенности в своей правоте.

— Я изнасиловал девушку, а теперь она попала в неприятности, и мне надо её спасти.

Преступники переглянулись. В их глазах Тиму померещилось уважение.