ГЛАВА 2
Чонгук объявляется этим утром. Когда я открываю дверь квартиры, чтобы пойти на учебу, то вижу перед собой букет цветов, и мое сердце знакомо замирает.
Поклонник. Я беру тяжелый букет стеклянными, невесомыми пальцами и вдыхаю чудесный цветочный аромат. Так пахнет пыльца фей, не иначе. Мой Поклонник. Раньше в каждом букете был только один вид цветов. Сейчас это сборник. Здесь и бархатные персиковые розы, и фиолетово-розовые ирисы, и кустовые белоснежные нарциссы, и нежно-карминовые лизиантусы – за это время я стала гораздо лучше разбираться в цветах.
– Что такое? – появляется в прихожей мама. Цветы? Красота какая! Чонгук прислал?
– Не знаю. – Я отдаю тяжелый букет маме. Поставь, пожалуйста, в воду.
– Вы еще не помирились? – говорит она мне вслед.
– Мы толком и не ссорились, – отвечаю я и спускаюсь вниз.
Он что, сошел с ума? Пропал и снова будет слать мне букеты?
Я резко открываю дверь и едва не задеваю стоящего рядом с ней Чона. Он снова выглядит как обычный парень, а не как наследник целого состояния – тяжелые ботинки, черные джинсы и удлиненная, почти до колен куртка.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я его тихо, жалея, что на этот раз не ударила дверью.
Мне хочется сделать ему больно – отомстить за то, что он сделал больно мне.
– Жду тебя, принцесса, – отвечает Чонгук, глядя на меня бездонными темными глазами, и я сразу понимаю – с ним что-то не так. Совсем не так.
Выражение лица такое, будто случилось что-то ужасное. Взгляд стылый, руки безвольно опущены. Пусть он еще сотню раз скажет, что я не понимаю людей, но я как никто научилась понимать его.
– Зачем ждешь?
– Соскучился, – произносит он тихо и притягивает меня к себе.
Сначала я пытаюсь высвободиться, бью его по плечу, бью больно, но он не отпускает, прижимает меня к себе, как маленького ребенка. Желание хотя бы на мгновение оказаться рядом с ним и вдохнуть запах северного моря побеждает, и я перестаю вырываться.
Я тоже очень по нему скучала эти дни, думала о нем каждую минуту. Что он со мной сделал? Приручил? Чонгук действительно стал моим наркотиком. И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу его любви. Я обнимаю его в ответ, и сердце стучит в висках с удвоенной силой. У меня нет противоядия этим чувствам. А если бы и было, я бы вылила его в замерзающую землю.
Я цепляюсь за его пояс, боясь отпустить, но мне нужно сделать это первой. И я делаю. Отпускаю его и поднимаю голову.
– Я пропал, – говорит Чонгук.
– Заметила.
– Не специально – у меня проблемы, принцесса.
– Мог хотя бы лично сказать об этом, а не через Оливера, – замечаю я сухо.
– Да не мог я, понимаешь? – Он вдруг запускает пальцы в черные волосы. В его голосе – отзвуки отчаяния.
– Нет.
– Правда. Не мог. Слишком был занят.
– Ты же нашел время поужинать с Джихе – замечаю я.
Его глаза темнеют, становятся почти черными. Губы сжимаются.
– Не сходи с ума. Кто тебе это сказал?
– Джихе.
– В следующий раз пошли Джихе в задницу, когда она будет нести чушь, – резко отвечает.
– Она же твой друг, – замечаю я не без ехидства.
– Поэтому так и говорю. Если она еще раз устроит нечто подобное, перестанет им быть.
Мне нравится этот ответ, но я все еще зла.
– Что у тебя за проблемы?
Чонгук все так же бесцветно рассказывает мне о том, что когда-то давно его отец и несколько других крупных бизнесменов создали консорциум, а после вместе с немецкими коллегами учредили девелоперский и строительный холдинг, который впоследствии стал одним из крупнейших в стране. Однако со временем они стали понимать, что немецкая компания пытается установить контроль над холдингом. И в тот день, когда пропал Чонгук, конфликт достиг своего пика. Им пришлось начать юридические процедуры по защите своих интересов.
– Мы хотим выкупить их акции, – говорит Чонгук. – Только знаешь, мне кажется, никто не принимал меня в расчет – все думали, что я кретин, у которого можно будет легко и просто все отобрать. Забыли, видимо, каким был мой отец.
– Ты показал им зубы? – спрашиваю я, невольно любуясь его лицом.
– Попытался, – криво усмехается он. – Не позволю выставлять себя идиотом. Это деньги моей семьи.
Он такой замученный, что мне невольно становится его жаль. Я знаю, что он очень скучал – не меньше моего. Это не оправдание, но это греет мое измученное сердце. Наверное, во мне срабатывает что-то чисто женское, нелогичное, шепчущее мне, чтобы я простила Чонгука.
– Никогда больше не исчезай внезапно, – тихо говорю я. – Иначе у нас ничего не получится. Несмотря на всю мою любовь к тебе. Я ведь уже говорила я просто не выдержу, сломаюсь. Лучше остановиться сейчас, пока есть возможность, понимаешь?
– Я всего лишь пропал на несколько дней.
– Всего лишь? А ты знаешь, что я чувствовала все эти дни? Я думала, что с тобой что-то случилось! – бью я его кулаком по плечу. – А вдруг заболел? А вдруг авария? А вдруг пропал? А вдруг что-то еще, о чем я не знаю? – почти кричу я, и он ловит мои руки за запястья, поочередно целуя каждое, касается губами крохотного шрама. – Я не знала, что мне делать, Чон! Я сходила с ума! Я ведь даже не знаю, где ты живешь, не знаю никого из твоих родных! Иногда мне кажется, что я слишком мало о тебе знаю, Чонгук. Тот ли ты, за кого себя выдаешь? срывается с моих губ.
– Что это значит? – вдруг сердится он.
Но я не отвечаю – просто обнимаю его снова. Близость с ним успокаивает. Одна его рука на моей талии, вторая – на затылке. В его объятиях мне ничего не страшно.
– Не говори такие вещи, – просит Чонгук, гладя меня по волосам.
Мы оба постепенно успокаиваемся.
– Я был не прав, – шепчет он. – Но все было слишком серьезно. Я не могу подвести отца, не могу позволить себе быть слабым.
– Ты не слабый, – отвечаю я. – Если что-то случается, просто говори мне об этом. Скажи, что пропадешь или занят, и я буду спокойна. Не стану надоедать тебе, просто буду ждать. Хорошо?
– Хорошо.
Он вдыхает запах моих волос, я чувствую, как опускается и поднимается его грудь, и целую его – не с жадной настойчивостью, а максимально мягко и аккуратно.
– Я довезу тебя до универа, – говорит , когда мы отпускаем друг друга.
– Нет, на метро быстрее, – возражаю я.
– Тогда я поеду вместе с тобой.
И он действительно провожает меня до самых дверей, пообещав вечером встретить. На улице дует ветер, неся ненастья и холод. Но мне все равно – я счастлива. И широко улыбаюсь, будто пьяная.
Вечером встречает меня на машине и говорит, что хочет поужинать со мной. Он кажется спокойным и уверенным, но я чувствую напряжение. Что-то не так. Что-то совсем не так. Он так на меня смотрит, будто видит призрака. Будто готов достать нож и растерзать этого призрака на клочки. Мне даже страшно становится. Однако я все списываю на его проблемы в бизнесе.
В «Шоколаднице», куда я его затащила, он объявляет мне о сюрпризе. Мы отправимся искать северное сияние.
– На Новый год? – удивленно спрашиваю я, думая, что это будет воистину праздничным чудом.
– На выходных.
– Что? На этих выходных? – переспрашиваю я изумленно. – Откуда оно в октябре?
– Сезон открыт с сентября по март, – отвечает со знанием дела. – И самый пик охоты приходится на конец сентября – октябрь и на конец февраля – март. Но за прогнозом северного сияния можно следить. Ближайшие выходные – отличная дата.
– Как за ним можно следить? – удивленно спрашиваю я.
– Обыкновенно, принцесса. Есть специальные сайты, где учитывается солнечная активность и облачность. Можно узнать примерную дату приближения солнечного ветра к поверхности планеты и еще несколько параметров. Выходные идеальны для охоты. Хотя, конечно, не факт, что мы все-таки увидим северное сияние. Но ты ведь хочешь хотя бы попробовать?
– Хочу! – Мои глаза загораются. – Но разве можно так просто взять, сорваться и...
Его ладонь закрывает мне рот.
– Я обо всем позабочусь, – говорит Чонгук, пристально на меня глядя – так, будто призрак стоит за моей спиной. – Мы улетим завтра, в субботу. Полет займет около двух часов.
– Нет, это слишком, – говорю я, убирая его руку и переплетая свои пальцы с его.
– В смысле – слишком?
– Мне нужно готовиться к конференции, – неуверенно говорю я.
– Это же северное сияние, принцесса. Ты ведь так хотела его увидеть. Ты должна его поймать, пока есть возможность. Мне уже нашли подходящий джет.
– Что это? – с подозрением спрашиваю я.
– Частный самолет. Бизнес-джет, – отмахивается он все с таким же странным взглядом.
– Не поняла. Ты хочешь, чтобы мы полетели на частном самолете?
– Да. В компании есть человек, который этим занимается – ищет джеты для внезапных командировок. – Для него это совершенно обыденно, а для меня сродни чуду.
– То есть ты хочешь, чтобы мы полетели на частном самолете охотиться за северным сиянием? – недоверчиво спрашиваю я.
Это звучит как сказка.
– Да. И ты не отказываешься, принцесса, жестко говорит Чонгук. – Ты летишь.
– Но...
– Ты летишь, – повторяет он. – Это компенсация за то, что я пропал.
– Я не могу.
– Можешь. Ты говорила, что увидеть северное сияние – твоя мечта. А я обещал исполнить эту мечту.
Я сдаюсь, под его напором невозможно не сдаться.
– А домой когда? – спрашиваю я. – В воскресенье?
Чуть помедлив, Чонгук, отводит глаза в сторону и кивает. Все же он очень странный.
Какое-то время мы сидим в кофейне, а потом он отвозит меня домой. Коротко и неожиданно глубоко и жестко целует меня на прощание, то ли не понимая, что мне нравятся такие поцелуи, то ли прекрасно это осознавая и дразня, а после уезжает.
Думая о Чонгуке и предстоящей неожиданной поездке, я стою под упругими струями душа и наконец понимаю, что было написано в его глазах. «Не соглашайся». Ночью мне снова снится недобрый сон.
Я и Чонгук идем по снегу, держимся за руки и не чувствуем холода, хоть и одеты в летнюю одежду оба в белом. Над нами растекается кровавое северное сияние, сквозь которое светят серебряные звезды, но мы не смотрим на него – мы поглощены друг другом.
Чонгук вдруг опрокидывает меня на спину я больно обо что-то ударяюсь. И, сев мне на грудь, начинает душить. Я пытаюсь закричать, но из моего горла вырывается только хрип.
Его сильные пальцы сильнее сдавливают мою шею, я задыхаюсь, бью по его рукам, но тщетно. Я вдруг вижу, как из темноты за спиной Чонгука появляется монстр – он вырос и стал большим, еще более страшным. Тело человека, а голова чудовища. У монстра в руке нож, в котором отражаются всполохи небесного сияния. Глядя прямо в мои глаза, он заносит нож, собираясь вонзить его в Чонгука. Я хочу его предупредить, крикнуть, чтобы он обернулся, чтобы увидел опасность, но Чонгук продолжает меня душить.
Будто со стороны, я вижу, как лезвие входит в плоть, как Члнгук заваливается на бок, как на его белой рубашке расцветает кровавая роза. Слышу его предсмертные хрипы и злобный хохот монстра.
Монстр склоняется ко мне, его мокрые пальцы рисуют на моих губах знаки, и я чувствую тошнотворный привкус крови.
Просыпаюсь я на полу – оказывается, во сне я свалилась с кровати, а подушка каким-то образом упала на мое лицо. Я тяжело дышу – не от нехватки воздуха, а от страшного сна, и мое сердце испуганно бьется о ребра. Вкус крови во рту не проходит.
– Джису! – вбегает в комнату перепуганная мама – она услышала мои крики. – Что случилось?
– Просто кошмар, – вымученно улыбаюсь я.
– Господи, у тебя кровь пошла носом! – пугается мама.
Я касаюсь пальцами носа и действительно вижу кровь. Мама помогает мне подняться и сесть в кровати, заставив наклонить голову чуть вперед. Она приносит мне лед в пакете, прикладывает к переносице и говорит что-то успокаивающее. Кровотечение проходит, а вот страх не оставляет меня, впивается в кожу невидимыми крохотными иголочками. Сон, в котором убивают Матвея, страшнее, чем все остальные.
– Ты снова кричишь во сне, – с горечью говорит мама, убирая лед. – Как в детстве, когда я только тебя...
Свою фразу она не продолжает. Замолкает почему-то.
– Я не помню, чтобы кричала, – отвечаю я. Я вообще ничего не помню. Мам, это разве нормально? Мои первые воспоминания начинаются примерно с первого класса.
– Нормально, Веточка.
– И фото детских у меня совсем нет.
– Я же говорила – при переезде потерялась коробка со всеми альбомами, – вздыхает мама. Тогда же компьютеров не было. Остался лишь один альбом со снимками твоего отца да с нашей свадьбой.
Она разговаривает со мной, гладит по волосам, успокаивает, и страх наконец начинает растворяться в ночи.
– Мам, а ты меня любишь? – спрашиваю я сонным голосом.
Она улыбается и накрывает меня одеялом – до самого подбородка.
– Конечно. Что за глупые вопросы?
– И я тебя, – шепчу я и проваливаюсь в сон.
Мне кажется, будто мама плачет на кухне.
***
В субботу начинается новая глава из жизни современной Золушки. Мы улетаем на частном самолете. Для этого не нужно ни паспорта, ни билета, ни посадочного талона – мы проходим лишь контроль безопасности. В зале ожидания тоже не сидим – нам быстро предоставляют трансфер до самолета.
Я думала, что самолет будет крошечным, но это не совсем так – да, он меньше, чем остальные лайнеры, но при этом кажется внушительной серебряной громадиной. Огромной стальной птицей, которая поднимет нас в воздух. Я насчитываю семь иллюминаторов.
– Не бойся, – тихо говорит мне. – Это безопасно.
Он берет меня за руку и ведет за собой по непривычно низкому трапу, и мы оказываемся внутри «Челленджера-605». Салон кажется довольно просторным, как в бизнес-классе, комфортные кресла из белой кожи, двери и столики из темного дерева. Стюардесса в форме приветливо улыбается нам и выдает планшеты и удобные защитные наушники с оголовьем.
Мы садимся рядом, держась за руки и держа бокалы с сухим вином. Почему-то я думаю, что взлет будет сложным, нас начнет трясти, и мне немного страшно, однако взлетаем мы на удивление быстро – так, что спины вжимаются в кресла.
Полет проходит замечательно. Я любуюсь облаками из иллюминаторов, делаю фотографии – обязательно покажу маме и Лисе, – с любопытством изучаю салон. Чонгук сидит с открытым ноутбуком говорит, что ему нужно просмотреть какие-то важные документы, однако, когда я резко оборачиваюсь, ловлю на себе его задумчивый взгляд. Кажется, его мысли далеки от работы, но о чем он думает, я не знаю.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Ты красивая, – говорит он.
Чонгук часто повторяет мне этот комплимент, и каждый раз я немного смущаюсь.
– Ты тоже, – улыбаюсь ему я, думая, что он вернет мне улыбку, но его лицо остается серьезным, а глаза кажутся все такими же стылыми.
Ему больно. Я уверена, что ему больно – не телу, душе. И он пытается скрыть это. Неужели до сих пор продолжает мучить ситуация с бизнесом? Видимо, да. Он взял на себя слишком много ответственности. Люди, считающие, что могут контролировать все, испытывают чувство вины, когда что-то не получается.
Я подхожу к Чонгуку– самолет совсем не трясет и прижимаю его голову к себе.
– Все хорошо, волчонок, – говорю я, запуская пальцы в его черные волосы. – Все хорошо.
Он смотрит на меня не мигая.
– Нет, не хорошо, принцесса. Все очень скверно.
– Есть только две проблемы, из-за которых можно страдать: болезни и смерть. Все остальное можно решить. И ты решишь, – уверенно говорю я, желая его успокоить. А Чонгук вдруг начинает смеяться.
– Ну чего ты? – ласково спрашиваю его я, а вместо ответа он усаживает меня к себе на колени. Я обвиваю его шею руками и смотрю в глаза.
– Чонгук, если тебя что-то мучает, скажи мне, снова прошу я.
Вместо этого он молча целует мое лицо – виски, скулы, щеки, линию подбородка, оставляет следы требовательных губ на шее, зная, что мне это безумно нравится, проводит ладонями по телу, заставляя меня злиться – одежда мешает почувствовать их сполна.
Наш поцелуй с винным привкусом, и это опьяняет еще больше. Чонгук окунает пальцы в рубиновую жидкость в своем бокале и обмазывает мои губы вином, а после слизывает его. Не понимая, что делаю, я отпиваю немного вина и тянусь к Чонгуку – хочу передать вино ему. Оно немного проливается, и рубиновая струйка течет по моему подбородку к шее, словно кровь. Чонгук собирает вино губами и снова целует.
Мы оба не можем совладать друг с другом. Притяжение слишком сильное. Раны, нанесенные нежностью, слишком глубокие. Я уязвима более, чем обычно, но я хочу, чтобы он ранил меня своей безумной любовью.
В какой-то момент его ладонь оказывается под тонкой тканью блузки, лаская тело, а я направляю ее выше, к груди, сходя с ума от прикосновений, сначала почти невесомых, будто по обнаженной коже проводят пером, затем все более настойчивых, чуть болезненных, но мне это нравится. Я хочу чувствовать, хочу выпить всю эту боль до дна. Когда его руки сменяются горячими губами, у меня начинает кружиться голова, и я крепче впиваюсь пальцами в его плечи. В моем обожженном сердце горит колдовской костер, а кровь в венах становится тягучей плавленой медью.
– Я хочу тебя, – жарко шепчет Чонгук, снова целуя мои губы и покусывая их, чередуя нежность и легкую боль.
Если бы он сказал, что я должна стать его сейчас, я бы не раздумывала ни минуты, но он отстраняется – приходит стюардесса. Стараясь дышать ровно, я спешно поправляю неприлично задравшуюся блузку, а она делает вид, будто ничего не заметила. Наверное, экипаж был свидетелем куда более откровенных сцен.
Нам приносят обед. Такое чувство, что мы в ресторане, – несколько вкусных блюд и десерт. Придя в себя, мы сидим бок о бок, едим и смотрим то друг на друга, то в иллюминатор, на небесное море. Небо чистого бирюзового оттенка – будто натянутый атлас с тонким белым узором облаков, прорисованных самой тонкой кистью из колонка. Наверное, это счастливая сказка. И я, наверное, самая счастливая Золушка в мире. Единственное, что меня настораживает, – запорошенный глубокой тоской и в то же время холодный взгляд Чонгука. Его волк пробуждается все сильнее – может быть, чувствует близость Севера?
– Покажи фотографии! – просит он, и я протягиваю ему свой телефон.
– Даже пароля нет, – качает головой . Принцесса, ты беспечная.
– А что мне прятать? – пожимаю я плечами.
Он заходит в галерею и смотрит фото.
– Не понял. – На его лице появляется усмешка. А где твои особые фото?
– Что значит особые? – хмурюсь я.
– Ну, например, без одежды. У всех моих подружек были подобные.
– Прости, не успела их сделать, но в следующий раз специально для тебя постараюсь, – ядовито отвечаю я.
Иногда меня изводит ревность, хотя я стараюсь не показывать этого.
– А что, Чимин не просил? – продолжает Чонгук, который наслаждается моей злостью.
– Представь себе, нет. Не все же такие, как ты.
– Такие же прекрасные. Что за картина? – уже другим тоном спрашивает он, наткнувшись в галерее на одну из моих любимых работ Эндрю Уайета.
– «Мир Кристины». Чудесная, правда? – спрашиваю я.
На поле сидит девушка и смотрит на свой дом.
– Что в ней чудесного? – недоумевает Чонгук. Просто девушка. Просто сидит. Просто смотрит на дом.
– Ты не прав. Приглядись. Это не просто пастораль.
Чонгук всматривается в картину, хмурится, пытается понять.
– Художник изобразил свою соседку, которая страдала из-за серьезного заболевания и не могла ходить, только ползать. Однако при этом она обладала такой силой духа, что не хотела, чтобы за ней ухаживали, и передвигалась сама. Кристина не просто сидит, разглядывая пейзаж, ей предстоит на руках проползти все это поле до своего дома. Приглядись к ее рукам, к ее волосам, к ее позе. Она напряжена, но не собирается сдаваться. Сначала я долго не понимала смысла этой картины, а когда до меня дошло, заплакала. Мир не такой, каким он может казаться на первый взгляд, говорю я, чувствуя, как щиплет глаза.
– Почему ты плачешь? – спрашивает Чонгук с удивлением.
– Я не плачу.
– Я вижу слезы.
– Я... Просто картина прекрасна. Когда я думаю о ней, на глаза наворачиваются слезы. Слезы – это не всегда плакать.
– Дурочка, – неожиданно мягко говорит Чонгук и гладит меня по волосам. – Раз эта Кристина была такой сильной, радуйся за нее, а не плачь.
Я прячу лицо.
Посадка не такая мягкая, как обычно, – нас немножко трясет, но пилоты сажают самолет уверенно. Забывшись, я аплодирую им, как делала раньше, но Чонгук так странно на меня смотрит, что я опускаю руки. Мне не хочется казаться в его глазах восторженной дурочкой.
Стюардесса тепло с нами прощается.
– Вы очень красивая пара, – с улыбкой говорит она нам. – Надеюсь, вы пронесете свою любовь и нежность через много-много лет.
Я благодарю ее искренне, от всего сердца, а Чонгук смотрит так, будто она обозвала его, и стюардесса моментально меняется в лице.
– О, простите, наверное, что-то не то сказала, спешно добавляет она.
– Все хорошо, – отвечаю я. – Спасибо еще раз большое! Это был потрясающий полет!
Покинув аэропорт, мы садимся в большой внедорожник, который уже ждет нас. Улыбчивый водитель ставит сумки в багажник, и мы едем. Чонгук снова смотрит в свой телефон, а я верчу головой в разные стороны. Мне все интересно. Аэропорт находится километрах в двадцати от города.
Отчего-то я думала, что всюду нас будет ждать снег – все-таки мы на полуострове, за полярным кругом, однако снега нет, зато холоднее градусов на десять, чем в Сеуле.Из окна я любуюсь осенними заполярными красками. Я снова ошиблась – думала, что осень здесь будет бесцветной и однообразной, наполненной холодными красками, но это не так. Северная осень – яркая, акварельная, чуть подернутая легкой полупрозрачной дымкой, что придает ей меланхолии, а все ее краски теплые: желтые, оранжевые, красные. Даже безоблачное небо мягкого голубого цвета. Всюду сопки, камни, а еще ручьи, заводи и мелкие озера, и вода в них такого же цвета, как и небо.
Северная осень завораживает меня. город мокнет под дождем, зарядившим с ночи, а здесь сухо, хоть и холодно. Северная осень дышит солоноватым ветром.
– Можно остановиться? – говорю я.
– Зачем? – не поднимая головы, спрашивает Чонгук, задумчиво касаясь тонкого шрама на подбородке.
Я давно заметила за ним такую привычку. А иногда он играет зажигалкой, когда думает о чем-то.
– Хочу сделать фотографии. Можно?
– Притормози, – велит он водителю.
Я выхожу из машины и делаю снимки, надеясь, что смогу передать осенние краски с помощью акварели. Я должна рисовать – с появлением в моей жизни Чонгука я понимаю это все лучше и лучше.
– Сфотографируйте нас, – прошу я водителя, отдаю ему телефон и беру за руку Чонгука, который жутко недоволен.
– Я не хочу, – говорит он.
– Пожалуйста, – прошу я. – Ну давай же. Смотри, как здесь красиво!
Он нехотя соглашается, встает рядом со мной, но не обнимает, и тогда я сама обнимаю его и кладу голову на плечо.
– Пусть это будет первой из наших общих счастливых фотографий, – улыбаюсь я, пока водитель делает снимки. И обнимаю Чонгука за пояс, утыкаясь носом ему в грудь.
– Дурочка, – слышу я его тихий голос и висну на его шее – внезапно для самой себя. Настроение очень игривое, и я безумно хочу романтики.
– Покружите ее, классные кадры будут, – советует водитель, но Чонгук не делает этого, а просто ставит меня на землю.
– В машину, – коротко приказывает он.
Мы снова трогаемся в путь.
Асфальтированная дорога кончается, и мы едем по грунтовой. И после поворота видим странного человека – водитель, смеясь, говорит, что это пугало, которое принарядили путешественники. Меня это пугает, Чонгука веселит.
Чем дальше мы едем, тем суровее, величественнее становятся пейзажи. Кустарников нет – один лишь мох и камни, но до чего же вокруг красиво. И чувствуется близость моря.
Когда я вижу полоску воды вдалеке, внутри меня звенят хрустальные колокольчики. Это просто чудо какое-то. И я не понимаю, почему Чонгук становится все холоднее и отстраненнее.
– Что с тобой? – спрашиваю я. Он будто чужой.
– Болит голова, – говорит он, пронзая меня взглядом.
Я тянусь к нему за поцелуем, но он мне не отвечает, лишь касается губами щеки, и все.
Мы останавливаемся на базе отдыха вдали от поселка. Гостеприимные хозяева заселяют нас в отдельный домик. Кажется, они понимают, кто такой Чонгук, и стараются ему угодить. Воздух здесь кристально чистый, соленый, и я вдыхаю его полной грудью.
Дом не слишком большой, но уютный, с камином и панорамным окном, из которого открывается шикарный вид на залив. Я стою напротив и наблюдаю за неспешными тяжелыми волнами, которые плавно накатывают на песок. Вода темнее неба и даже с расстояния кажется ледяной.
Мы встретились. Я и северное море. Я хочу впустить в сердце его холод. Я влюблена в него. Чонгук подходит ко мне со спины, как всегда, неслышно, и обнимает за талию, кладя на плечо голову.
– Красиво? – спрашивает он.
– Красиво, – отвечаю я, глядя на воду. – Мы точно не в другой стране?
Он хрипло смеется.
– Даже если мы не увидим северное сияние, то сюда стоило приехать ради моря, – говорю я.
– Стоило, – эхом откликается.
Это море слишком прекрасно. Как и тот, кого я люблю. «Убегай!» – слышу я слабый голос демона и прогоняю его.
Мы садимся в машину и осматриваем местные достопримечательности: кладбище мертвых кораблей, заброшенный дом на краю моря, в котором вполне может жить монстр, гранитные скалы на побережье, далекий маяк, заваленный огромными круглыми камнями пляж, водопад... Солнце светит приветливо и мирно, и море играет теплыми синими красками. Мы оба по большей части молчим. Чонгук погружен в свои мысли, а я думаю о нем, хотя время от времени восклицаю что-то, наслаждаясь видами.
На охоту за северным сиянием Чонгук решает отправиться куда-нибудь подальше от людей, я не спорю – верю ему.
Около половины девятого вечера мы стоим на обветренном скалистом берегу. Ужасно холодно – мне кажется, что я все-таки оделась не по погоде, но я не подаю вида, что замерзла, наслаждаюсь воздухом, шумом волн и теплом Чонгук, который, обняв меня, неподвижно стоит и смотрит куда-то вдаль, словно пытается увидеть за горизонтом. Слышен приглушенный гул – так звучит северное море. Я чувствую простор и свободу, но в то же время мне кажется, будто меня загнали в клетку. Волны внизу кажутся зловещими – ветер разогнал облака, но море неспокойно.
Я вспоминаю картину, которую рисовала: влюбленная пара на скале, в подножье которой вгрызаются волны. Все кажется ужасно странным.
– Думаешь, сегодня будет северное сияние? спрашиваю я.
– Не знаю, принцесса. Может быть, – отвечает он чужим голосом.
– Тогда будем ждать.
– Всю ночь?
– Как ты захочешь.
На море появляется светящийся во мраке корабль, и я всматриваюсь в него, пытаясь запомнить, чтобы изобразить на холсте. Чонгук отпускает меня и отходит. Он стоит у меня за спиной, прожигая взглядом дыру между лопатками. Толкнет – и я упаду вниз. Не знаю, откуда в моей голове эта мысль – возможно, это голос моего демона.
Морской гул становится сильнее. Ветер крепчает. Сердце отчаянно бьется. Наваждение это или интуиция – я не знаю, но мне кажется, что за моей беззащитной спиной Чонгук поднял руку. Мне кажется, что на меня смотрит волк, а не человек. На мгновение меня накрывает колкий противный страх – а что, если... Что, если Чонгук захочет со мной что-то сделать? Что, если он специально привез меня в это безлюдное, дикое место? Что, если он с самого начала планировал это и теперь ему осталось сделать лишь последний шаг?
Наблюдая за далеким кораблем, я вдруг улыбаюсь морю – словно в последний раз. И слышу, как оно вздыхает. Даже если и так, эти недели были самыми лучшими в моей жизни. Я сумасшедшая. Но я с самого начала полюбила его тьму. Мои плечи расслабляются, на обветренных губах продолжает играть улыбка. Мне вдруг становится спокойно. Пусть будет так, как будет. Если он хочет меня убить – пусть убьет. Я не в силах сопротивляться.
– Я люблю тебя. – Мой голос звучит звонко, словно хрустальный весенний ручей. Ни капли сожаления. Ни намека на горе. – Я тебя очень люблю, волчонок. Наверное, буду любить тебя вечно.
Несколько секунд тянутся бесконечно. И я закрываю глаза, чуть запрокинув голову. Мои руки будут как крылья, а душа станет морской пеной. Матвей обнимает меня со спины за плечи, сцепив пальцы одной руки на запястье второй.
– Я тоже тебя люблю, – говорит он дрожащим голосом. – Очень сильно, принцесса.
И я понимаю, что он впервые говорит о любви, а не о том, что без ума от меня.
Мне хочется плакать. Не знаю, что за блажь на меня нашла. И откуда вообще взялись злые мысли о том, что этот человек хочет мне навредить. Глупая, какая же я глупая... Почему я вообще о нем смею так думать?
Чонгук разворачивает меня к себе, целует в губы, греет пальцы горячим дыханием и ведет обратно к машине, поняв, что я слишком сильно замерзла. В машине намного теплее, но мне кажется, будто я продрогла до костей. У Чонгука красные глаза, будто заплаканные. И бледная кожа в темноте кажется мраморной.
– Что случилось? – ошарашенно спрашиваю я, забыв о холоде.
– Ничего.
– А глаза?..
– Покраснели от ветра, – отмахивается он, включая зажигание.
– Я тебя люблю, – на всякий случай повторяю я тихо.
Пусть он лучше услышит это еще тысячу, миллион раз, чем не услышит никогда. На слова любви нельзя скупиться. Их нужно произносить.
Слова любви – самое сильное заклятие.
– Знаю, – отвечает Чонгук.
Его пальцы, лежащие на руле, подрагивают. Я не понимаю, в чем дело, а когда смотрю в его лицо, он слабо улыбается. Ничего волчьего в его взгляде нет только такая усталость и тоска, что я вдруг четко осознаю, как хрупок внутри этот человек на самом деле. Он окружил себя тысячами барьеров из твердых горных пород, окутал бесконечной притягательной тьмой, чтобы не сломаться, чтобы не рассыпаться в пепел. И я чувствую, что хочу защитить его от всех невзгод и бед, которые на него сыплются.
В этом бесконечном мраке я вижу свет. Я изначально видела его, но не понимала этого и думала, будто меня манит тьма. Мои ледяные от ветра пальцы оказываются на его чуть колючей щеке, которая буквально пылает от жара.
– Что бы ни случилось, я буду тебя любить. Даже если ты забудешь меня, даже если возненавидишь, даже если решишь убить.
Чонгук вздрагивает от этих слов и поворачивается ко мне.
– Не говори так, – просит он отрывисто.
– Не буду, – соглашаюсь я и смотрю в окно. Мои глаза расширяются от удивления. – Боже, Чонгук! Смотри! Смотри же! – кричу я, и он поднимает глаза к небу.
Машина останавливается, мы спешно ее покидаем и поднимаем головы. Там, по темному и низкому безоблачному небу из-за горизонта несется изумрудно-зеленое пламя, в котором появляются языки то сиреневого, то розового, то ультрамаринового. Цвета неспешно меняются, пламя перестраивается в полоски, закручивается, и кажется, будто кто-то играет небесную музыку, а ноты превращаются в цвета и переливаются один в другой. При этом вокруг звенит ломкая тишина и даже дыхание моря почти не слышно.
Северное сияние становится ярче, набирает силу, сверкающей аркой перекидываясь от одного края неба к другому. Оно прекрасно и пугающе одновременно. Настолько величественно, что дух захватывает.
Я ощущаю себя пленницей бога северного моря. И этот бог держит меня за руку, вскинув голову к небу. Мы оба прикасаемся к какой-то древней загадке и молча обещаем небу ее хранить. Я вспоминаю, что ненцы считают северное сияние временем мертвых. В это время по небу бродят души.
«И мы с братом придумали историю, что тот, кто сможет пройти сквозь нее, попадет в тот город и станет его защитником. Решили ждать звездный корабль», вспоминаю я слова Чонгука, которые надолго засели в моей памяти.
– Он уже там, – тихо говорю я Чонгука, не отпуская его руки и не отрывая взгляда от неба.
– Кто?
– Твой брат. Он уже стал защитником волшебного города.
Чонгук ничего мне не отвечает – все так же смотрит вверх, лишь сильнее сжимает мою ладонь. Еще несколько минут, и северное сияние угасает – утекает обратно в волшебный мир. Я вижу, как касается глаз кончиками пальцев, будто бы украдкой вытирая слезы. Но когда он поворачивается ко мне, кажется спокойным.
– Твоя мечта сбылась, – говорит он мне в машине.
– Сбылась.
Я все еще не верю, что увидела северное сияние своими глазами. Не верю! Мне кажется, что это дивный сон.
– Это что-то потрясающее... Никогда не думала, что оно настолько невероятное! Может, мы спим? смеюсь я и хлопаю себя по щекам оледеневшими пальцами. Больно.
– Мне нравится исполнять твои мечты, – вдруг говорит.
– Почему?
– Потому что я люблю видеть тебя счастливой.
Наша охота за северным сиянием прошла успешно. Мы возвращаемся на базу отдыха, в наш уютный и теплый домик. В камине с треском полыхает огонь. Нас ждет бутылка вина и ужин, заказанный из ресторана на территории базы.
Мы уставшие, замерзшие, но довольные. Сначала ужинаем, а после сидим перед камином. Я улыбаюсь и тяну руки к пламени, рассказываю Чонгуку что-то, а он пьет вино и слушает. Его взгляд больше не пугающе стылый – он теплый и ласковый.
На борту самолета нами управляла страсть, а сейчас мы оба охвачены нежностью. И мне кажется, что нежность ранит сильнее пули.
Я засыпаю на руках у Чонгука, и он относит меня в кровать. Сквозь сон я слышу его тихий голос.
– Прости меня.
Какое-то время он сидит рядом, а после хочет уйти, но я хватаю его за руку и прошу остаться. Чонгук ложится в кровать рядом со мной на бок, так, чтобы видеть мое лицо. Мы сотканы из нежности, боли и отблесков северного сияния. И этой ночью все хорошо.
Я просыпаюсь раньше Чонгука и просто рассматриваю его лицо в полутьме, гладя кончиками пальцев волосы. Он не идеальный, но в нем есть что-то такое, что заставляет меня считать его лучшим. И если раньше во мне жили отголоски страха, который вызвал во мне неведомый Поклонник, то теперь я окончательно от него излечилась. Любовь сильнее страха.
На улице, кажется, дует ветер, и в домике довольно прохладно, но я нежусь под одним одеялом с Чонгуком и наслаждаюсь теплом его тела. Когда он открывает глаза, я тотчас делаю вид, что сплю, а сама наблюдаю за ним сквозь ресницы. Какое-то время он рассматривает меня, убирает прядку со щеки, поправляет одеяло. Потом встает – я снова вижу шрамы на его теле – и одевается. Он уходит, а я остаюсь одна, довольная и ослепленная своей любовью. Все слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
Я одеваюсь и спускаюсь по лестнице в гостиную. Чонгук стоит внизу с пистолетом в руках и задумчиво его разглядывает. Тем самым пистолетом, который я однажды уже у него видела.
– Зачем он тебе? – удивленно спрашиваю я.
Его плечи дергаются, и он резко поворачивается, инстинктивно спрятав пистолет за спину.
– И тебе доброе утро, принцесса, – хмуро говорит Чонгук.
Я обнимаю его, зеваю и повторяю вопрос:
– Зачем тебе пистолет?
– Для защиты, – нехотя отвечает он.
– От кого? – не отстаю я.
– От людей. Мало ли кто здесь встретится. – Голос становится отстраненным.
– А ты смог бы выстрелить в человека? – спрашиваю я.
– Да.
– А можно я подержу пистолет?
– Нет.
– Почему ты такой сердитый? – Я заглядываю в его глаза и пытаюсь понять, что опять не так.
– Потому что всю ночь ты закидывала на меня ноги, – ворчит Чонгук, пряча оружие, – и отбирала у меня одеяло.
– Что-то я такого не помню, – снова зеваю я.
– Зато помню я, – усмехается он. – А еще я голодный, как волк. Собирайся, и пойдем есть. Иначе я съем тебя.
После завтрака мы хотим погулять, но погода, вчера сухая и ясная, меняется. С моря приползают тяжелые свинцовые тучи, идет дождь, волны становятся большими и хлесткими. Мы остаемся в домике. Я рисую, глядя на потемневшую воду через панорамное окно, а Чонгук сидит рядом и наблюдает за мной, как преданный пес за своей хозяйкой.
Мы уезжаем после обеда – нас ждет джет. Мне не хочется прощаться с северным морем, не хочется его отпускать, но я должна это сделать. «Еще вернусь», обещаю я, глядя на свинцовое море, чьи волны становятся будто пластмассовыми. И мне кажется, я снова слышу его дыхание.
* * *
Чонгук внимательно наблюдает за Джису. За тем, как она рисует, за каждым ее движением, за одухотворенным выражением лица, за тем, как влюбленно она смотрит на бушующее море. Она прекрасна. Живет своими красками и кистями и видит то, что заметит далеко не каждый.Джису рисует дождливое море, над которым хмурится небо, а в этом море – маленькую лодку с мужчиной и женщиной.
Она действительно особенная. Не такая, как те, которых он встречал раньше. Даже не такая, как Джихе, которую Чонгук считал одной из лучших девушек. Он действительно думал, что любит ее, и действительно испытывал к ней сильные чувства, но между ними никогда так не искрило, как между ним и Джису. Они ведь даже не спали вместе, а он с ума по ней сходит. И он не смог ее убить.
Телефон вибрирует – приходит новое сообщение.
«Сбор "Легиона" состоится в полночь, в третье воскресенье октября.
Тема: любовь к девушке или месть за брата.
Даймоны, вы можете начать вносить ставки.
Panem et circenses!»
Ниже идут ссылка и фотографии парня и девушки.
На первом фото – Джису. Она сидит на лавочке в парке, вытянув ноги, обтянутые джинсами, и светло улыбается; ее карамельные волосы заколоты в высокий хвост, рассыпавшийся по плечам.
На втором – Чонгук. Он стоит рядом со своей машиной с независимым видом. Черный костюм, черное пальто, черные глаза. Даймоны не узнают, что это один из них.
На третьем снимке они вместе. Целуются около ее дома. Одна его рука – на ее тонкой талии. Второй Чонгук придерживает Джису за подбородок.
Чонгук рассматривает это фото мрачно, с затаенной ненавистью. И резко вырубает телефон. Те, кто поставит на месть, проиграют. Он влюбил ее в себя, но убить Джису не сможет. А ведь специально привез ее в это место, заранее все спланировал.
«Мы спустились вниз, ее накрыла волна и унесла в море. Я ничего не мог поделать». «Она оступилась и упала со скалы вниз, прямо в море». «Ночью она ушла к морю, хотя я говорил ей, что это опасно, и больше не вернулась».
Море могло бы надежно скрыть его тайну, и месть была бы совершена, торжествуя над несправедливостью. Однако Чонгук не смог столкнуть Джису, когда подвернулся удобный момент. Когда она стояла к нему спиной и ни о чем не подозревала. Когда ее спина была такой беззащитной.
Чонгук стоял позади, стиснув зубы, и его демон убивал ангела, шепча, что нужно убить Джису. Ангел исходил кровавой пеной, его крылья с треском ломались, но он не сдавался.
Чонгук не смог решиться на это. Не смог даже пальцем тронуть убийцу брата. Даже достал от отчаяния пистолет – решил, может быть, он поможет? Может быть, выстрелить – и дело сделано? А ее тело никто никогда не найдет, море не выдает секретов. Не смог. Стоял, словно обездвиженный. И не смог. А потом Джису сказала, не оборачиваясь, что любит его, и он опустил руки. Понял: что угодно, только не убийство. Спрятал пистолет, подошел и крепко обнял.
Когда-то Чонгук представлял ее смерть во всех подробностях. Он убивает ее и, перед тем как она навечно закроет глаза, говорит, что это месть за его брата, с которым она когда-то играла. Которого она влюбила в себя и цинично убила, вынудив прыгнуть с крыши. Только тогда, когда обнимал Джису, вдруг понял: ее смерть не принесет ему облегчения. Месть не вернет ушедших отца и брата, не вернет матери здоровья, не подарит ему счастья.
Все это дошло до Чонгука внезапно и так отчетливо, что он понял, каким слабаком был все это время. И принял решение. Он уничтожит Дженни, но Джису не тронет. Без нее смысла в жизни не будет. А на обратном пути они увидели северное сияние, про которое он совершенно забыл. Это было словно наградой за то, чего он не сделал.
Глядя на зелено-розовые причудливые переливы, заполнившие небо, Чонгук вдруг подумал, что это знак от брата. Что сейчас он принял правильное решение. Ведь северное сияние – это время мертвых. А он должен жить. Глядя на рисующую Джису, Чонгук принимает решение все ей рассказать. Дженни они уничтожат вместе.