ГЛАВА 1
«Звездный шрам на моем сердце горит, пульсирует и светится, но этот свет видишь только лишь ты, замечаешь его отблески в моих глазах, когда я смотрю на тебя. Но эта боль мне нравится: смешиваясь с нежностью, она превращается в страсть.
Я не думала, что моя грудь способна вместить в себе столько эмоций и ощущений. Я чувствую себя палитрой, в которой смешиваются разные цвета. От венецианского пурпурного до изумрудного. От кобальта синего до тицианового. От кадмия желтого до фиолетового. И когда все эти цвета смешиваются, когда эти чувства переплетаются между собой, когда все соединяется. Наверное, это любовь.
Мне нравится, что дома столько цветов, и я согласна, чтобы они наблюдали за мной; я верю, что цветы – твои глаза. Я готова прощать тебе твои недостатки, я готова узнавать тебя заново каждый день, я готова. Я так сильно люблю тебя. Так сильно, что под моей кожей оживает бирюзовое холодное море, а в сердце расцветают красные маки. Так, что готова даже принять смерть от твоих рук. Лишь обещай мне быть нежным и осторожным...»
Я откладываю ручку в сторону и провожу пальцем по тонким гладким страницам, ощущая подушечками пальцев легкую, почти незаметную выпуклость букв.
Я люблю писать. Долгое время я не держала кисти и карандаши, но ручки всегда были со мной, став моей слабостью. Я с удовольствием пишу лекции и записываю в дневник свои мысли и делаю зарисовки. Когда в моей жизни появился Поклонник, я перестала открывать дневник – страх не давал мне это сделать. Но сегодня мне хочется рассказать ему о своих чувствах, и я с удовольствием вывожу каждую букву.
Я люблю Чонгука. Кому-то это покажется настоящим безумием, но я не в силах совладать со своими чувствами. Когда мы рядом, нас тянет друг к другу с непреодолимой силой. И я не хочу ей сопротивляться. Думая о нем, я рисую в дневнике розы, ирисы и васильки. А потом словно в трансе рисую девушку. Когда я прихожу в себя, то роняю ручку. У этой девушки отвратительное лицо со звериным оскалом.
Демон. Он хохочет. Я спешно обвожу девушку и заключаю в круг. В детстве я часто делала так, когда, рисуя людей, понимала, что их лица выглядят словно морды, и чтобы защититься от них, чтобы не дать вылезти из листа, я очерчивала вокруг них защитные круги.
«Ты не покинешь моей головы, демон», – говорю ему я. «А ты никогда не узнаешь правды», – говорит демон моим голосом и снова смеется.
Скоро все поменяется.
Чонгук приезжает за мной ранним утром, таким ранним, что кажется, будто на улице еще ночь. Он выглядит невыспавшимся, лицо его осунулось, а глаза безумно уставшие, но я не задаю вопросов – понимаю, что не стоит этого делать. По крайней мере сейчас.
У него разбиты костяшки на правой руке – я сразу замечаю это и спрашиваю осторожно:
– Что случилось?
Чонгук отвечает, что ничего, но я понимаю, что это ложь.
– Ты бил по стене? – говорю я, беру его руку в свою и дую на раны.
Его руки слегка подрагивают. Меня это пугает.
– Даже если и так, то что? – недовольно спрашивает он.
– Не причиняй себе боль, – тихо прошу я. Если тебе тяжело – кричи. Но только не бей себя.
Кажется, он видит в моих глазах что-то такое, отчего усмешка, появившаяся на его губах, исчезает. И Чонгук медленно мне кивает: не будет.
– Это ведь как те шрамы, – замечаю я едва слышно. – Ты же сам нанес себе эти порезы?
Он потрясенно на меня смотрит. «Как?» – читается в его глазах.
– Я долго думала над этим, – признаюсь я. Никак не выходило из головы. Ты не их тех людей, которые подпустят врага так близко. И не станут ничего делать, пока их полосуют ножом. Слабый довод, да, согласна. Но я уверена в своей правоте.
– Ты действительно права. Иногда ты все-таки умеешь читать людей, признаю. Это было после двойных похорон, и я надрался, как свинья, – признается. – Слетел с катушек.
Я обнимаю его – ну как я могу не сделать этого? Как? Почему-то он не сразу обнимает меня в ответ. Не знаю, что с ним сегодня. И почему он не говорит мне, что случилось. Если честно, я безумно рада, что Чонгук рядом со мной. И дело не в том, что я соскучилась по нему, хотя мы только-только расстались. Дело в том, что я никогда не чувствовала рядом крепкого плеча, на которое можно было опереться, а сейчас, впервые в жизни, я понимала, каково это, когда рядом надежный человек. Мой парень. Я называю его волчонком, целую на светофорах, глажу по волосам мои руки так и тянутся к нему. Его ладонь изредка ложится на мое колено – сегодня я в юбке.
Мы едем на вокзал, и я вся в предвкушении – так соскучилась по своей маме.
– Ты ни разу не назвал меня принцессой, – капризно говорю я, когда мы выходим на улицу.
Холодно, и дует ветер, несущий стужу.
– А нужно? Я ведь не принц, а злобный волк, откликается Чонгук .
– Я люблю своего злобного волка, – смеюсь я и тянусь за поцелуем, но не получаю его.
Мы идем встречать маму. Ждем поезд, стоя на перроне. Он вот-вот прибудет, и я то и дело смотрю на часы и на рельсы, освещенные фонарями. Еще немножко, еще совсем чуть-чуть, и я увижу ее! Познакомлю с Чонгуком... Интересно, он понравится ей? Я надеюсь, что да.
– Если бы тебе предложили заплатить за успех счастьем близкого человека, что бы ты сделала? спрашивает вдруг Чонгук.
Я удивленно на него смотрю – он умеет поражать.
– Какой странный вопрос. Почему ты спрашиваешь об этом?
– Интересно твое мнение. Если бы тебе сделали предложение – ты станешь одной из самых известных художниц в обмен на то, чтобы подложить наркотики Лисе, что бы ты сделала? При условии, что ее бы посадили, а про тебя не узнали.
– Вопрос из разряда абсолютно глупых. Это как тот твой вопрос про душу – продала ли бы я ее.
– Так что бы ты сделала? – не успокаивается Чонгук.
– Послала бы людей, которые это предлагают. Далеко и надолго. А что бы сделал ты? – спрашиваю я, видя, что рельсы подрагивают, – скоро появится поезд, я уже слышу его.
– Я? – задумывается и вдруг улыбается. Предложил бы ему выбрать: в лицо или под дых.
– Ударить? – смеюсь я, и он тоже смеется, но как-то странно, нервно.
Приближается поезд, и мы наконец встречаем мою маму. Чонгук помогает ей с сумками, а я обнимаю. Она немного поправилась – больше нет той болезненной худобы, она загорела, и кажется даже, что похорошела. Море определенно пошло ей на пользу. Ей и ее легким. Мама гладит меня по волосам, разглядывая мое лицо, и улыбается. А я улыбаюсь в ответ. Кажется, она пахнет рассветами.
– Все хорошо, Веточка? – спрашивает она. – Ты так похудела... Наверное, совсем ничего не ела?
– Ну что ты, мама, – смеюсь я. – Жрала как конь! Чонгук, подтверди!
– Как пони, – отвечает он.
– Это Чонгук, – спохватываюсь я. – Мой парень... А это моя мама, Ким Со Хи.
– Я столько о вас слышала, – говорит мама Чонгуку, с улыбкой разглядывая его. – Очень рада с вами наконец познакомиться.
– Надеюсь, она говорила не только плохое? спрашивает Чон.
– Ну, что вы, что вы, – отвечает мама. – Веточка рассказывала, какой вы красивый и смелый.
– Мама! – возмущаюсь я. – Не было такого!
– Даже так? – деланно улыбается. Обычно Чонгук дает мне понять, что я страшный.
– Дочка, – укоризненно смотрит на меня мама.
– Такого тоже не было! – кричу я, а они смеются.
Мы идем к машине. Я и мама садимся сзади и всю дорогу болтаем. Она рассказывает о море, о тете и ее семье, о чистом воздухе, а потом расспрашивает о чем-то Чонгука. Всю дорогу я еду с улыбкой. Со мной рядом два близких человека, не хватает только Лисы. Пусть круг моего общения узок, зато люди у меня самые-самые.
Мама затаскивает Чонгука в гости, хотя тот хочет уйти.
– Нет, останься, – прошу его я. – Я полночи стряпала наполеон, ты обязан его попробовать!
Мы сидим на кухне втроем целый час. Чонгук очень любезен с мамой и, кажется, нравится ей. Когда он все-таки уходит, она пытается всучить ему контейнер с несколькими кусками торта, что приводит его в замешательство. Кажется, с таким он раньше не сталкивался. Контейнеры ему приходится взять – мама умеет уговаривать.
– Рада, что моя дочь выбрала вас, – говорит мама перед его уходом. – Надеюсь, пока вы рядом, защитите ее.
Чонгук только кивает и прощается.
– Такой одинокий, – говорит мама, когда мы остаемся вдвоем. – Ты его береги, ладно, Веточка?
– Сберегу, – обещаю я и снова вспоминаю Габриэля.
Пауки, что засели под моей тонкой кожей, начинают шевелиться. Я чувствую, что эта встреча произошла неспроста. Он чего-то хочет. Он хочет меня сломать. Я засыпаю, и мысли мои скачут от Чонгука к Габриэлю. Мне снова снится странный сон, где я вновь ребенок.
В просторной комнате светло и тепло. За приоткрытым окном солнце золотит зелень, дует свежий летний ветерок. Я с ногами сижу в желтом кресле с деревянными подлокотниками и дую губы. Мне не дали поиграть с детьми на улице и заставили прийти домой.
Мама – другая мама, с кудрявыми волосами – отчитывает меня.
– Ты не должна больше с ним играть, дочка. Он плохой мальчик.
– Почему? – спрашиваю я. – Он знаешь какой веселый!
– Этот мальчик ударил твоего старшего брата, твердо говорит она.
– Но это он начал, мам! – спорю я. – Валя ударил брата того мальчика! Подошел и дал камнем по голове! Он плакал! А потом пришел его старший брат и ударил Валю.
Мама хмурится.
– Ты не врешь? – спрашивает она.
Я мотаю головой из стороны в сторону. Мама вздыхает. Кажется, ей надоели бесконечные детские разборки.
– Валентин! – повышает она голос. – Валентин, подойди сюда!
На пороге появляется худой невысокий мальчик со светлыми волосами и острыми коленками. Тонкое лицо испуганно, на щеке ссадина, губа разбита.
– Валентин, присядь, – приглашает его мама на соседнее кресло, и он, ссутулив плечи, идет и садится.
– Ты ударил того мальчика? – спрашивает она.
Он опускает голову, сжав ладони между коленками.
– Валентин, скажи правду, – просит мама. Я же все равно узнаю ее.
Брат поднимает на нее ангельские заплаканные глаза.
– Да, – шелестит он.
Мама хмурится:
– Из-за чего?
– Он меня обозвал.
– Не ври! – кричу я. – Не обзывал! Мы вместе играли!
– Ты можешь идти, – говорит мне мама и смотрит на старшего брата. – А ты, пожалуйста, останься.
– Ночью к тебе придет монстр, – шепчет он мне, пока мама отвечает на звонок папы. – Он наказывает плохих девочек.
Я иду к двери, оглядываюсь и вижу, как он на меня смотрит – с такой ненавистью, что пробирает дрожь. Я не люблю своего старшего брата. Я боюсь его. Потому что он знает монстра.
Мама проводит с Валентином долгую разъяснительную беседу о том, что нельзя бить других детей. Потом она уезжает вместе с папой в аптеку, а я остаюсь дома и кручусь около приходящей домработницы. Не поднимаюсь на второй этаж.
На этом мой сон заканчивается, но я не просыпаюсь – просто падаю сквозь пространство и время туда, где ничего не существует.
«Ночью к тебе придет монстр». «Ночью к тебе придет...»
Я слышу, как плачет ребенок. Просыпаюсь и тоже плачу. Я проклята. Я думала, что ненавижу цветы, но я ненавижу себя.
***
Чонгук пропадает. просто исчезает из моей жизни, будто бы его в ней и не было, будто бы не было наших отношений – непростых, с горчинкой и нотками сумасшествия. Вызывает во мне чувства и уходит.
Я звоню ему, но его телефон недоступен. Пишу, но он не читает сообщения. Я не понимаю, в чем дело. Сначала мне кажется, что он на меня обиделся, что я в чем-то перед ним провинилась. А потом мне начинают мерещиться всякие ужасы – вдруг с Чонгуком что-то случилось, а я и не знаю? Вдруг сейчас, именно в эту минуту, я нужна ему? Вдруг?..
Вечером второго дня я с трудом нахожу телефон Оливера у себя в телефоне и спрашиваю о Чонгуке. Голос его водителя приветлив, но ответ заставляет съежиться.
– Чонгук занят и просит его не беспокоить, – говорит Оливер.
– С ним все хорошо? – спрашиваю я.
– Да, хорошо. Но он должен сосредоточиться на делах – возникло кое-что срочное, требующее его вмешательства. Чонгук буквально ночует в офисе. Не переживайте.
Мне кажется или я слышу в его голосе жалость?
Я благодарю Оливера, выключаю телефон и падаю на кровать. Теперь вместо страха мною овладевает злость. Да, я понимаю: Чонгук– наследник огромного состояния, на нем лежит слишком много ответственности, но неужели он не мог найти двадцать секунд, чтобы позвонить мне или написать сообщение?
Я думала, что он изменится, но Чонгук остается все таким же эгоистом, как раньше. В таком случае он может ждать от меня соответствующего отношения.
Его нет еще пару дней. Мне кажется, что моя любовь начинает превращаться в ненависть. Я все время думаю о нем – его имя звучит то в моих проклятиях, то в молитвах. Я не могу сосредоточиться на учебе, на подготовке к конференции, даже на домашних делах.
Мама с беспокойством спрашивает меня, все ли в порядке, а я отвечаю, что все хорошо, и пытаюсь улыбаться. Однако она понимает, что мое настроение связано с Чоном.
– Вы с Чонгуком поссорились? – спрашивает она со вздохом.
– Поссорились, – говорю я и сжимаю зубы.
– Ничего, – гладит меня по волосам мама. У влюбленных так часто бывает.
– А вы с папой ссорились?
Мама на мгновение отводит глаза.
– Не помню, – неуверенно отвечает она.
В отличие от меня мама не умеет лгать.
– Вы не ссорились, – говорю я, – потому что действительно любили друг друга.
– Мы были взрослее и разумнее, Веточка. Понимали бесполезность ссор и скандалов и если обижались друг на друга, то прямо говорили об этом и старались решить проблему. Главное – говорить.
Я с ней согласна. Только вот Чонгук исчез без разговоров.
– Чонгук – хороший мальчик, – продолжает мама. – Горячий, но влюбленный. По его глазам видно.
Я грустно улыбаюсь. Интересно, что видно в моих глазах?
Лиса говорит, что Чон – мерзавец.
– Нам нужно расстаться, – говорю ей я.
– Такими, как он, не разбрасываются, – отвечает она, когда мы идем по парку вечером после университета, где меня сегодня здорово отчитали за плохо подготовленное домашнее задание. Впервые за время моей учебы.
– Такими – это какими? – спрашиваю я.
– Богатыми, – многозначительно отвечает Лиса. – Ты вообще в курсе его состояния? Боже, Ким, да любая бы вцепилась в такого парня, как Чон Чонгук, и не отпускала бы. Подумаешь, пропал! Вернется!
– А если он сейчас не один? – спрашиваю я злым голосом. – Если он нашел кого-то еще? Если он стал чьим-то чужим Поклонником?
От одной мысли об этом меня начинает трясти. «Ты всегда сможешь его убить», – веселится демон, осмелевший в его отсутствие.
– Пошел ты, – говорю я ему, а Лиса думает, что я обращаюсь к Чонгуку.
– Да, Чонгук – козлина, согласна, но подруга, давай подождем, пока он объявится? Пусть все объяснит. Может быть, ты сможешь его понять. О, мы пришли! – тащит она меня в обувной магазин.
Лиса хочет купить ботинки – в крутом магазине сегодня большие скидки. Мы торчим там целую вечность, а то и две. Сначала она долго и придирчиво выбирает обувь. Потом – сумку. Лиса из тех людей, которые даже простую тетрадь будут покупать так, словно покупают дом.
Перед тем как расплатиться, подруга застревает около стенда с кошельками. Не выдержав, я говорю ей, что подожду на улице. Я стою у стеклянной витрины. Шумно, темно и прохладно. Небо кажется индантреновым синим. Всюду ярко сияют огни: светятся окна, сверкает подсветка, горят фонари – их мягкий свет падает на мокрый асфальт, оставляя размытые дорожки... И всюду люди, люди, люди... Их так много, но нет ни одного, похожего на Чонгука.
Я очень скучаю и не понимаю, почему он меня игнорирует.
– Здравствуй, Джису, – окликает меня знакомый женский голос, заставив замереть.
Мне вдруг показалось, что это Габриэль.
– Привет, – поворачиваюсь я к бывшей Чонгука.
Она прекрасна. Женственная и высокая. В коротком стильном пальто шоколадного цвета. Каштановые волосы струятся по плечам, кожа кажется оливковой, кошачьи глаза уверенно смотрят на мир. Ее ноги километровой длины.
– Что ты здесь делаешь? – дружелюбно спрашивает Джихе.
– Жду подругу, – отвечаю я. – Она покупает обувь – сегодня какие-то сумасшедшие скидки. А ты?
– А я приехала к подруге, – с улыбкой говорит Джихе и кивает на магазин. – Она его хозяйка.
Между нами пропасть, и мы обе это прекрасно понимаем. Мы перебрасываемся парой ничего не значащих слов об октябрьской погоде и пробках, и Джихе кажется милой и вежливой. Однако я чувствую отчуждение.
– Джису, – вдруг говорит Джихе, – я еще раз хочу извиниться за ту ситуацию с Момо. Момо – моя лучшая подруга, и я ее очень люблю, однако она не всегда правильно себя ведет.
– Все в порядке, – говорю ей я, – она же сказала правду.
– Джи...
– Правда, все хорошо. Извинись перед ней за меня, в конце концов, я разбила бокал и испортила ей вино своей кровью, – смеюсь я хрипло.
– Поверь, это было весьма эффектно, – отзывается Джихе. – У вас все хорошо с Чонгуком? – спрашивает она. – Вчера мы ужинали вместе, и он был каким-то странным. Не поссорились? Если да, я обязательно помогу тебе с ним помириться.
Я испытывающе смотрю на нее.
Ужинали с Чонгуком? С Чонгуком, у которого нет времени даже на сообщение? Поможет мне с ним помириться?
Это ему нужно помочь помириться со мной.
– Все хорошо, – отвечаю я ей с улыбкой.
– Ты уверена?
Ее темные глаза не отрываются от моего лица, а я думаю о том, какие красивые у нее скулы и ровные белоснежные зубы. Джихе – настоящая куколка.
– Уверена. Кстати, можно задать вопрос, Джихе? спрашиваю я.
– Да, конечно, можно.
– Ты его любишь? – спрашиваю я.
– Кого? – хмурится она.
– Чонгука.
Джихе отводит взгляд в сторону.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты раньше встречалась с ним. Любишь ли ты его до сих пор? – спрашиваю я ровным голосом, хотя на шее под кожей меня начинают душить тонкие цветочные стебли.
– Люблю, – отвечает она с вызовом.
Вокруг много людей – целая человеческая река, но мы с ней ничего и никого не замечаем. Смотрим друг на друга и молчим. Это признание важно для нас обеих. Я люблю его. Она любит его. А кого любит он?
– Тогда почему ты так мила со мной? – спрашиваю я наконец.
– Потому что знаю – все равно однажды он ко мне вернется. – Ее спокойный ответ меня оглушает. – Год, два или три, но мы будем вместе. И все наконец будет хорошо. Мне больше не нужно будет ждать, пока он...
Джихе замолкает, прикрывает глаза, словно понимая, что сказала лишнее.
– Пока нагуляется, – бормочет она и вдруг обнимает меня. – Прости, прости, Джису!
Я стою в ступоре, не зная, что ей сказать, даже рук ее с себя не могу стряхнуть.
– Прости. – Джихе крепче обнимает меня и всхлипывает. – Просто я действительно его люблю и говорю глупости.
– Глупости?
– Я знаю, что он никогда ко мне не вернется, Джису. А все потому, что есть ты. Потому что он влюблен в тебя до безумия. И никогда не оставит. Мне тяжело это осознать и пережить. Я все еще надеюсь, что он будет моим. – Я не понимаю, плачет ли она или сдерживает слезы, и кладу ей на плечо ладонь, чтобы успокоить.
Джихе наконец отстраняется. В ее глазах стоят слезы.
– Я не уведу его у тебя, – говорит она. – Если он уйдет – то только сам.
– Хорошо, – киваю я, а цветочные ленты под кожей шеи душат меня сильнее.
– Будь с ним нежной. Под маской самоуверенности скрывается ранимый человек.
Я киваю, и мы прощаемся.
Она заходит в магазин и едва не сталкивается с Лисой, которая буравит Джихе подозрительным взглядом.
– Это еще кто? – удивленно спрашивает подруга. – Мне ревновать или Чону?
– Никому, – мрачно говорю я и рассказываю о случившемся.
– Стерва, – выносит вердикт Лиса. – Не будет она уводить, ага. Про ужин-то специально сказала, чтобы показать тебе, что ближе к нему, чем ты, его девушка.
– А если она и правда ничего плохого не имела в виду? – спрашиваю я.
– Не смеши меня, – отрезает Лиса. – Эта дура хочет его увести и уведет, если ты ничего не сделаешь.
– А что я должна сделать?! – спрашиваю я ошарашенно. – Если он не отвечает на звонки, даже если я звоню с чужого номера!
– Поезжай к нему, – велит подруга.
– Я не знаю адрес.
– На работу. Адрес головного офиса, где просиживает штаны этот засранец, можно найти в интернете. Говоришь, он там целыми сутками сидит?
Лиса не бросает слов на ветер и действительно находит. Головной офис располагается в огромном бизнес-центре рядом с Новослободской. Я не собираюсь туда ехать, но Лиса настаивает.
Разумеется, ее план провален – нас не пропускают. Смотрят как на идиоток, когда слышат, куда мы хотим попасть, и мы просто уходим. Я чувствую себя попрошайкой.
– Зачем мы сюда вообще приехали? – спрашиваю я, прикладывая холодные пальцы к горячим от смущения щекам.
Мы стоим рядом с величественным зданием бизнес-центра.
– Чтобы ты посмотрела масштабы, – отвечает Лиса, размахивая фирменным пакетом.
– Какие масштабы?!
– Масштабы жизни Чона Чонгука. Наш с тобой масштаб размером с автобусную остановку, – кивает она в сторону. – А его – размером с это здание. Понимаешь?
– И что? Это значит, что он может вести себя так, как хочет? – злюсь я. – Пропадать, изменять?
– Нет, – спокойно отвечает подруга. – Это значит, что ты должна стать такой же, как он. Не бросай его сгоряча, помня о том, кто он, но при этом пытайся стать такой же. Чонгук может стать твоим счастливым билетом.
– В ад, – мрачно говорю я, и мы идем к метро.
Мне кажется, что спину пронзает взгляд. Снова.
* * *
Чонгук видит Джису случайно, когда выходит из лифта. Она стоит со своей подружкой около стойки администратора на первом этаже. Он наблюдает за ней издали, но не подходит – не может себя пересилить, хотя понимает, как его тянет к ней. Он все еще не в силах прийти в себя после слов Габриэля.
Раздвоение личности? Раньше ему казалось, что такое может быть только в фильмах и книгах. Что в реальной жизни никакого раздвоения личности нет. Однако оказалось, что есть.
За эти дни он изучил об этом все, что мог найти в интернете. Даже консультировался с психиатром, лечащим его мать, который терпеливо объяснял ему, что диссоциативное расстройство идентичности – это не шизофрения, а редкое психическое расстройство, при котором личность человека разделяется на две или больше; что каждая личность может иметь свой пол, возраст, национальность, мировоззрение, темперамент и даже IQ. Причинами служат серьезные эмоциональные травмы. Контроль над человеком личности захватывают попеременно, при этом одна из них может быть доминирующей; так называемая базовая, носящая фамилию и имя человека, также остается внутри. При этом активная личность не может вспомнить то, что делала предыдущая.
Джису не помнит того, что делала Дженни. Джису не помнит, что Дженни убила его брата. Но Дженни часть Джису. Чонгуку кажется, что он сошел с ума.
– Это можно вылечить? – спрашивает он у доктора.
Точно так же когда-то он спрашивал его, можно ли вылечить мать.
– Сначала нужно убедиться, что это истинное диссоциативное расстройство идентичности, – задумчиво говорит доктор, сидящий напротив Чонгука. Потому что в большинстве случаев характер расстройства надуманный или ятрогенный – в последние десятилетия эта тема в массовой культуре освещается достаточно широко, в том числе и некоторыми моими коллегами. Начиная с восьмидесятых годов происходит просто бум этого расстройства. Был памятный случай – доктор Беннет Браун, основавший международное общество по изучению диссоциации, лишился своей лицензии по обвинению в использовании гипноза и наркотических средств. На него подали в суд сразу шесть или семь бывших пациентов, среди которых была женщина, утверждавшая, что доктор буквально имплантировал ей мысли, что она состояла в сатанинском культе и была каннибалом, как и ее родители. Кроме того, доктор госпитализировал и ее маленьких детей – они также подвергались лечению с помощью восстановленных воспоминаний и получали психотропные препараты. В итоге спустя несколько лет эта пациентка и ее дети получили больше десяти миллионов долларов. Дело получило широкую огласку. Поэтому к данному психическому феномену нужно подходить крайне осторожно.
– А если оно истинное? – спрашивает Чонгук, который больше не хочет верить в то, что Джису убила его брата. – Тогда можно вылечить?
– Все зависит от конкретного случая. Медикаментозное лечение почти не имеет эффекта, нужна психотерапия. Стационар.
– Как часто вторая личность может появляться или, напротив, как долго может не появляться? – продолжает Джису.
– Думаю, это слишком индивидуально, – терпеливо отвечает доктор. – Не могу ответить вам однозначно, чтобы не ввести в заблуждение.
– А если появление одной или нескольких личностей провоцирует какая-то психологическая травма, то может ли другая психологическая травма привести к тому, что эти личности пропадут? – продолжает Чонгук.
Доктор странно на него смотрит.
– Более вероятно, что новая травма может спровоцировать появление новых личностей. С течением времени личностей в человеке становится все больше. Но еще раз – не все случаи правдивы. Повторюсь, это все же феномен, а не рядовое расстройство. И да, Чон Чонгук , это не моя спецификация, но, если нужно, я найду вам хорошего специалиста.
Чонгук только кивает и уходит, думая: «А вдруг в той, которая носит имя Ким Джису, личностей три или больше?» Чонгук не знает, что делать. Все это время, пока они не видятся с Джису, он думает, действительно ли у нее раздвоение личности или же под этим кроется что-то другое. И не может прийти к какому-либо ответу.
Если никакого раздвоения нет, то, получается, Джису – талантливейшая актриса, которая обманула не только его, но и Габриэля, настоящего знатока человеческих душ. Но как она может так правдиво играть хорошую девочку с тонкой ранимой душой? Если у нее раздвоение, то Дженни, видимо, пропала – она ни разу не появлялась при Чонгуке, да и по камерам он никогда не видел, чтобы Джису у себя дома вдруг становилась какой-то другой. Но может ли она появиться вновь?
Чонгук не знает, что делать. Пока он перестает общаться с Джису– ему нужно побыть одному, хоть он и понимает, что поступает отвратительно. А еще он дико по ней скучает. И должен сделать то, на что скоро будут делать ставки даймоны.
Видя Джису вместе с ее подругой, Чонгук с трудом останавливает себя, чтобы не подбежать к ней, не обнять и не закружить в воздухе. Ему вспоминаются ее чуть влажные покусанные губы, подернутые акварельной персиковой дымкой, тонкие пальцы, которые он согревал дыханием, прохладный аромат ванильного мороженого – так пахнут звезды перед рассветом, не иначе. Она и звезды.
«Она убила твоего брата», – жестко говорит он себе. И это его останавливает.
В ночь, когда умер Чон Хен, звезд не было – ни одной. Только дождь и пронизывающий до костей ветер.
Чонгук возвращается в свой кабинет на самом последнем этаже бизнес-центра класса А и делает звонок. Ему снова нужна помощь специалистов.