ГЛАВА 7
Я открываю глаза. надо мной потолок тридцать третьего зала. Кажется, я лежу на полу, а рядом со мной стоит на коленях Чонгук и хлопает меня по щекам. Его лицо сосредоточенно, но в глазах – отблески страха. Вокруг собираются люди, стоящие в зале. Кто-то предлагает вызвать скорую.
– Джису! – говорит Чонгук, видя, что я пришла в себя. – Что с тобой? Где болит?
– Все хорошо. – Мой голос похож на шелест.
Я была без сознания всего лишь четверть минуты, не больше, но мне кажется, что я проспала целую ночь, и теперь просто разбита. Голова кружится, пульс кажется слабым.
– Отвезу тебя в больницу.
– Со мной действительно все хорошо. – Я поднимаю глаза и натыкаюсь на сочувствующую улыбку того человека с льняными волосами.
Он не ушел, он здесь. Мне опять становится дурно, но я не разрешаю себе снова потерять сознание.
– Помоги мне встать, – тихо прошу я Чонгука, и он с готовностью подхватывает меня под руки.
– Что случилось? – спрашивает встревоженно Чонгук, разглядывая меня во все глаза.
Люди начинают расходиться.
– Просто... голова закружилась, и я упала, – отвечаю я, опираясь на него и зная, что теперь не упаду. Пока я в его руках.
– Так просто ничего не бывает, – отрезает Чонгук.
Я его уже изучила – когда ему страшно, он становится ужасно злым.
– Может быть, твоя девушка беременна? – спрашивает тот человек, Габриэль.
Он никуда не уходит. И не собирается. Я не понимаю, как же так получилось, что Чонгук знаком с тем, кто сломал мою жизнь, заставив меня стать убийцей?
Разве так бывает? Я хочу кричать, но держусь.
– От кого же она может быть беременна?
– От святого духа! – смеется Габриэль.
– Тогда к этому духу у меня будет большой и серьезный разговор, – ухмыляется Чонгук и склоняется ко мне. – Принцесса, ты как?
– Все хорошо, правда. Просто стало душно, слабым голосом отвечаю я, стараясь не встречаться взглядом с Габриэлем.
Он будто не узнает меня. Но как? Как же так? Я-то его узнала. Я никогда его не забывала. Ни лицо, ни голос. Как?..
– Тебе нужно на воздух, – решает Чонгук. Хватит с нас культурного обогащения.
И мы идем к выходу, покидая зал Врубеля. Габриэль идет следом, чуть левее. Боже, он не собирается нас оставлять. «Ангел – по правую сторону, черт – по левую», – вспоминаю я слова древней маминой двоюродной бабки.
Мой взгляд задерживается на любимой картине Врубеля «Царевна Лебедь». С него на меня смотрит загадочная дева. Ее лик чарующ, а взор печален. Она прекрасна в белых одеждах и с нераскрытыми крылами, а позади нее спускается в море сумрак и недобро горят огни.
Царевна Лебедь не приближается – нет ощущения, что сейчас она выйдет из картины; напротив, она уходит в глубь моря и оборачивается, словно в последний раз, чтобы о чем-то предупредить. А может быть, чтобы люди пошли за ней следом во тьму. Я люблю эту картину, долго могу на нее смотреть, и мне кажется, что время останавливается. И сейчас я тоже поворачиваюсь в ее сторону.
– Прекрасная картина, да? – слышу я слева голос Габриэля и вздрагиваю.
В ответ лишь киваю.
– Ее любимая, – поясняет Чонгук, осторожно придерживая меня. Надо же, запомнил.
– Вы на нее похожи, – говорит своим лучистым, напевным голосом тот. – Олицетворение мифа о высшей красоте.
– Не заглядывайся на нее, она моя, – отвечает тотчас Чонгук.
– Не смею, – усмехается Габриэль. – Кстати, природа Царевны-Лебедя двойственная. Говорят, она олицетворяет две стихии: тьму воды и свет неба. Демоническое начало в ней соединяется с небесной сущностью. Джису, это про вас?
Я молчу.
Не про нее, – говорит Чонгук. – Она просто ангел.
Габриэль заливисто смеется и, когда я оборачиваюсь, задыхаясь от леденящего душу страха, подмигивает. Силы снова покидают мое тело, но Чонгук держит меня крепко. Он слишком силен для того, чтобы дать мне упасть.
Все то время, что мы идем к выходу, Габриэль шагает следом, заставляя меня то леденеть, то задыхаться от внутреннего жара. «Пожалуйста, пусть он уйдет, пожалуйста», – молю я про себя, но он не отлипает от нас. На улице мне становится чуть легче – я уже могу нормально дышать, и головокружение больше не такое сильное.
– Ты так нас и не познакомил, – укоряет Чонгука Габриэль, пока мы идем к машине – она находится не слишком близко от здания музея.
– Моя девушка Джису, – говорит Чонгук. Мой старый знакомый Габриэль. Она тоже художник.
– Тоже? – вскидывает светлые брови Габриэль.
– Она рисует, как и ты.
– Какая приятная неожиданность. Рад встретить коллегу.
Я ничего не могу ему сказать – просто не могу. У меня рот зашит грубыми нитками, немеет язык и сводит связки. Я так хочу кричать, но нельзя.
По дороге Чонгук и Габриэль перекидываются дружескими, но ничего не значащими фразами. Кажется, они давно знакомы.
– Приятно было увидеть тебя и познакомиться с твоей принцессой, – говорит на прощание Габриэль.
Он такой милый, такой славный, с таким ласковым голосом, но никто не знает, какое он чудовище.
Машины Чонгука и Габриэля оказываются припаркованы неподалеку друг от друга. Еще одно неприятное совпадение.
Перед тем как попрощаться с Габриэлем, Чонгуку приходится отвечать на очередной телефонный звонок. И пока он отвлечен, Габриэль незаметно проскальзывает ко мне и шепчет:
– Не бойся, я не скажу ему.
Его голос заставляет меня дрожать. Воспоминания о прошлом бередят душу. Мы наконец встречаемся взглядами.
На медовом солнечном свете его глаза становятся светлыми, с ясной небесной примесью. Но доброты в них не больше, чем в глазах дикого зверя.
– Я ведь обещал. Я держу обещание, – продолжает он все так же ласково. – И не нужно меня бояться. Ты близкий человек моего друга. Я не сделаю больно ни тебе, ни ему. Только... – Он опускает ресницы. – Беги, пока можешь, милая принцесса Лебедь. Уплывай во тьму.
– П-почему? – только и спрашиваю я.
– Потому что он тебя уничтожит. Как демон свою Тамару.
Чонгук заканчивает разговор, прощается с Габриэлем, усаживает меня на переднее сиденье и захлопывает за мной дверь. Напоследок Габриэль широко улыбается, и я слышу, как рвет мои жилы хрустальный колючий терн, облепляющий меня. Он художник. Но разве гений и злодейство совместимы?
...Я не хочу возвращаться в девятый круг ада. Я погружаюсь в свои мрачные мысли, и из них меня вырывает голос Чонгука.
– Принцесса, ты меня слышишь? – говорит он. – Или тебе снова нехорошо?
– Я немного задумалась, – отвечаю я. – Это твой друг?
– Друг – сильно сказано. Так, приятель. Говорят, он талантливый художник.
– И как его зовут? – осторожно спрашиваю я.
– Настоящее имя не знаю. Псевдоним – Габриэль Кальмия. Рисует, наверное, неплохо – я в этом не разбираюсь. Но всякую чушь. Так, цветы, ангелов, красивых женщин – часто спящих, – рассказывает Чонгук, уверенно держа руль.
– А где ты видел?
– У него была закрытая выставка. Пришлось идти.
– Не общайся с ним, – вдруг прошу его я, хотя не собиралась говорить об этом.
Эти слова сами собой срываются с моих губ – как лепестки роз, на которые подул ветерок.
– Почему? – спрашивает с интересом Чонгук. Габриэль – странный тип, но все вы, художники, не в себе. Он неплохой. В больших дозах его не выдержишь, но иногда пообщаться можно.
– Может быть, ты просто не знаешь его пороков?
– А ты знаешь?
– Он мне не нравится, волчонок, – повторяю я жалким голосом.
Мне так хочется убежать, скрыться подальше от Габриэля, но я не могу.
– Мне не нравится твоя подружка, – отзывается Чонгук. – Я же не прошу тебя перестать с ней общаться.
– Твоя подружка мне тоже не нравится! – вспыхиваю я, имея в виду Джихе. – Но я тоже не запрещаю вам общаться, хотя...
Я замолкаю. Мне хотелось сказать: «Хотя очень ревную тебя к бывшей», но Чонгук интерпретирует иначе. В своем стиле.
– Хотя хочется это сделать? – продолжает он за меня. – Джису, я без ума от тебя, но это не значит, что ты можешь мною управлять. Я не твоя собачка на поводке.
– Я и не имела в виду ничего такого, – отзываюсь я устало.
Сил раздражаться или спорить с ним нет.
– Тогда какого черта ты так говоришь про Габриэля? Если он не понравился тебе по действительно стоящей причине, назови ее. А если это каприз, будь добра, держи свое мнение при себе.
Слова Чонгука колкие и жесткие, и я, не желая больше продолжать с ним диалог, отворачиваюсь. Обычно ему нужно время остыть. Этот человек снова появился в моей жизни. Он снова испортит ее – я знаю, но не говорю ничего Чонгуку. Я не признаюсь.
Чонгук привозит меня домой – все это время мы не говорим друг другу ни слова. Он обижен на свои иллюзии относительно меня. Я не могу вылезти из темного мира своей печали и грусти. Мы говорим друг другу лишь сухое «Пока», я выхожу из машины и иду домой. Впервые за долгое время мне становится не по себе в подъезде. Я словно возвращаюсь назад, в те времена, когда боялась того, кого называла Поклонником.
Я захожу домой, разуваюсь, иду в ванную комнату. Тщательно мою руки, пытаясь отмыться от невидимой грязи. Потом просто держу их под холодной водой. А когда раздается звонок в дверь, вздрагиваю. Неужели все началось сначала?
Я иду открывать дверь, думая, что это Габриэль. Что он, словно дьявол, пришел за моей душой. Но это Чонгук. Он хватает меня за мокрые холодные руки, согревая их своими ладонями, и покрывает мое лицо поцелуями, а потом, касаясь лбом моего, шепчет:
– Прости, принцесса. Я был слишком груб.
– Не извиняйся, – тихо говорю я, крепко держа его за пояс, словно снова собралась падать с ним в бездну. – Это ведь признак слабости.
– Ты моя слабость, – отвечает он и снова целует.
Мы проводим время вместе до позднего вечера. Я и он. По привычке Чонгук что-то хочет заказать в ресторане, но я останавливаю его.
– Можно мне приготовить тебе ужин? – робко спрашиваю я. – Я закупилась почти на неделю в супермаркете.
– А ты умеешь? – искренне удивляется он.
– Конечно, – смеюсь я. – На самом деле я долгое время ничего не умела, но когда маму положили в больницу и я полгода жила одна, то научилась. И ей готовила, и себе.
– Что с ней случилось? – спрашивает он.
И я рассказываю ему про ее болезнь, про реанимацию, про долгое восстановление, про то, что нас выручала и выручает вторая квартира, которую мы сдаем, потому что ее зарплата и моя стипендия не особо большие.
– То есть твоя мама уехала на море, чтобы дышать свежим воздухом? – уточняет Чонгук.
– Да. К сестре в Пусан. Теперь каждый день видит море. Представляешь, как это здорово? Моя мечта жить в своем домике на море и каждый день писать его и заряжаться вдохновением. Правда, послезавтра она уже вернется. Надо будет убраться дома и приготовить что-нибудь вкусное. Она любит наполеон.
– Я тоже, – говорит вдруг Чонгук.
– Тебе тоже достанется, – смеюсь я.
– Скажи мне, во сколько прилетает твоя мама, я ее встречу.
– Приезжает, – поправляю его я. – На поезде. Но не надо, я сама. У тебя ведь работа.
– Я же сказал, что встречу, – возражает он. Как ты сама ее встретишь? Потащишь сумки?
– Ну, как-то же я ее провожала, – пожимаю я плечами и, проходя мимо, треплю его за волосы.
– И что ты будешь мне готовить? – интересуется он.
– Хочешь пасту?
– Приготовь то, что ты любишь больше всего.
– Пельмени, – смеюсь я. – Ладно, выбирай: запеканка или макароны по-флотски. Я, конечно, понимаю, что ты не привык к этому, мой избалованный волчонок, но ты сам захотел!
Теперь меня почему-то не смущает, что он из другого слоя общества. Мы принимаем друг друга такими, какие мы есть. По крайней мере, стараемся. Он выбирает картофельно-мясную запеканку, и я готовлю ему с радостью. Это впервые, когда я готовлю для любимого человека.
Он сидит на кухне и внимательно наблюдает за мной, изредка ловит за руку и целует, даже пытается помочь, но я не разрешаю – он мой гость. Когда я в очередной раз оборачиваюсь на Чонгука он пристально смотрит на телевизор.
– Взглядом ты его не включишь, – говорю я и протягиваю пульт.
Он только смеется.
– Какая у тебя мама? – спрашивает он вдруг, когда я ставлю запеканку в духовку и усаживаюсь напротив, забравшись на стул с ногами.
– Добрая. Заботливая. Беззащитная. Знаешь, она очень интеллигентная и не умеет давать отпор хамам. У нее была сложная жизнь – родители рано ушли, муж – мой отец – погиб в аварии еще до моего рождения. Но она очень сильная и все стойко пережила. Знаешь, я ею горжусь, – признаюсь я. – А когда окончу университет, хочу устроиться в хорошее место, чтобы зарабатывать нормальные деньги и помогать ей. Мама работает в детском саду старшим воспитателем и очень любит свою работу. Когда-то она пыталась сменить профессию, даже домработницей трудилась, но в итоге снова вернулась в детский сад. На каникулах я подрабатываю там.
Я пью горячий черный чай, держа кружку обеими руками. Скоро приедет мама, и меня это радует. Я даже забываю о встрече с Габриэлем.
– А какая у тебя мама? – спрашиваю я Чонгука.
Он сцепляет пальцы перед собой и смотрит на них. Кажется, это не самый удачный вопрос. Если про отца он что-то рассказывал, то про маму – нет. Может быть, не стоило спрашивать?
– Я ни разу не позвал тебя к себе... – осторожно начинает Чонгук.
– И?
– Из-за матери. Дело в том, что моя мать, она...Чонгук замолкает и смотрит на кончики своих пальцев. – Она нездорова.
– Что с ней? – пугаюсь я.
– Шизофрения, – отстраненно говорит, словно речь идет о чужом человеке. Я чувствую острый, как клинок, укол жалости. Как же так?..
А он продолжает:
– Не смогла пережить смерти брата. Он покончил с собой. Спрыгнул с крыши. Когда отец узнал об этом, ему стало плохо. Не откачали. Да еще и бабушка за пару лет до этого ушла. У матери начались проблемы с психикой, попытки суицида. Счастливая семья превратилась в руины.
Это звучит потерянно, как будто бы он все еще не смирился.
– А сейчас твоя мама как? – осторожно спрашиваю я.
Бедный мой мальчик. Он только кажется самоуверенным, а сам страдает в душе – я вижу это по его глазам, полным боли.
В его глазах стеклянная пыль.
– По-разному, – уклончиво отвечает, а я срываюсь с места и обнимаю его.
В его голосе все еще таится растерянность, тоска и страх ребенка, которого все покинули.
– Однажды ночью я нашел ее в ванной, без сознания, – говорит он глухо. – Тогда я думал, что это конец. Если и она меня бросит, я сам больше не смогу. Иногда она называет меня его именем, а я не могу ей сказать, что я не он, потому что она начинает плакать.
Я обнимаю его, глажу по черным волосам, шепчу ласковые слова. Я – с ним. Я – его. Я не оставлю, не предам, не растворюсь в ночи. Я буду его защищать от всего мира. Укрою собой.
Чонгук жарко обнимает меня в ответ, уткнувшись носом в мою шею. Я знаю, как ему больно, его небо кричит и рвется, а сам он молчит, все терпит. Но теперь он не один. С ним я.
– Я бы убил ее, – слышу я его рваный хриплый голос.
– Кого, волчонок? – спрашиваю я с любовью, гладя его по спине.
– Ту, из-за которой все началось, – шепчет он и вздрагивает, будто в него попала ядовитая стрела.
– Что началось? Если хочешь – расскажи мне все, тебе станет легче.
Он мотает головой и еще крепче прижимает меня к себе так, что я чувствую боль в ребрах. Больше ничего мне не рассказывает, но я знаю, что он сделает это потом. А может быть, когда-нибудь, когда я соберусь с духом, я расскажу ему о своем грехе.
Обнимая Чонгука, я закрываю глаза и вижу перед собой улыбающегося Габриэля. Улыбка знакомая, но я не могу понять, где я видела ее раньше. Влажный поцелуй спасает меня от дурных мыслей.
– Я так тебя люблю, – говорю ему я, гладя по щекам и глядя в глаза. – Так сильно тебя люблю, как только можно любить кого-то. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никогда, никогда. Веришь?
– Верю. Я тоже от тебя без ума, – шепчет он мне в висок.
Искры его поцелуев терзают мою кожу, а его тьма такая приятная и одинокая, что я хочу забрать ее всю себе, хочу осветить ее своим светом и спрятать от всех чужих взглядов.
Мы так отвлекаемся друг на друга, что запеканка едва не подгорает – в самый последний момент я выключаю ее. Малиновый пирог готовим мы вместе он и я. А потом ужинаем, сидя друг напротив друга, и он хвалит мою стряпню. Я думаю, что было бы замечательно, если бы мы когда-нибудь стали жить вместе – я бы готовила ему все, что он захочет.
Ночевать Чонгук не остается – уезжает, звонко чмокнув меня на прощание и оставив сгорать в мыслях о Габриэле. Зачем он появился? Габриэль в переводе с древнееврейского – «вестник Бога», «помощник Бога», но я знаю, что он – слуга дьявола.
«Беги, – просит уставшим и тихим голосом демон. – Убегай от него, пожалуйста». Но я больше не хочу убегать.
* * *
Покинув ее квартиру, Чонгук спускается вниз. Улыбка, с которой он прощался с ней, становится неживым оскалом. В глазах вьется вьюга. Его кулаки сжаты. Он открывает дверь арендованной квартиры, заходит внутрь, распахивает окна, чтобы проветрить комнаты. В духоте он задыхается.
Чонгуку не по себе. Зачем только он рассказал ей обо всем? Зачем поделился самым сокровенным? А если она догадается? Если все поймет? Что тогда? Все это было напрасным? Он открывает какую-то бутылку, которая стоит по меркам жителей этого дома целое состояние. Пьет прямо из горла. И со стуком ставит ее на стол. Хрипло смеется, и в его смехе совсем нет веселья – только горечь и гнев.
Новый глоток. Он вспоминает ее нежные пальцы, теплые доверчивые губы, смеющиеся глаза. Как этот ангел может быть убийцей его брата? Как? Какой же, должно быть, в ней сидит сильный демон, что ей так легко играть чужими жизнями?
Чонгук садится перед мониторами, касаясь шрама на подбородке и пристально наблюдая за Джису, за каждым ее движением. Он постоянно это делает, но не может заметить ее демона. А ему так надоело играть во все это – то приближать ее, то отдалять, вызывать чувства, подсаживать на эмоциональную игру и снова – то отдалять, то приближать к себе, раз за разом понимая, что она все больше и больше начинает от него зависеть.
Джису раздевается в своей комнате. Она стягивает домашние шортики, по-детски вытянув руки, снимает футболку. Однако Чонгук не ждет, когда она разденется полностью. Он закрывает экран ладонью и опускает голову. Он больше не может. Все зашло слишком далеко. «Я так тебя люблю», – слышит Чонгук ее ласковый голос, и в его голове взрываются мысли.
В ярости, охватившей его алым огнем, он швыряет мониторы на пол, и изображение на них гаснет. Он ломает мебель, бьет о стену бутылку, ударяет кулаком по стене так, что на костяшках появляется кровь. Раз, второй, третий. Боль не отрезвляет его, а заводит еще сильнее. Его лицо перекошено от ярости. Мышцы напряжены. В голове – кровавая пена. Он. Должен. Отомстить. Ей. Должен. Должен. Должен. Месть его меч. Выдуманная любовь – щит. Только выдуманная ли она? И любовь ли это?..
Чонгук вспоминает брата.
* * *
Он был младше его на три года. Однако при этом казалось, что был старше на пару десятков лет. Не такой, как все, с самого детства. Чон Хен. Худенький, вихрастый и большеглазый. Глаза, как у матери, редкого зеленого оттенка – яркого, с бирюзовыми переливами. И ресницы такие же длинные, загнутые вверх, как у девчонки.
Только характер совсем другой. Чон Хен был робким и отстраненным. Избегал взрослых и не играл с другими детьми, кроме брата, – единственным исключением была девчонка из подмосковного поселка, в котором они жили, переехав из Техаса. Больше игрушек любил книги. Не катался на велосипеде, медленно бегал, был равнодушен к машинкам, зато быстро читал, считал в уме без запинки и интересовался астрономией. Все знал про черные дыры, нейтронные звезды и пульсары. Но не умел даже еду найти в холодильнике.
Чонгук всегда его защищал – благо с детства был сильным и рослым. Если кто-то обижал младшего брата, он приходил и бил его обидчиков. И в детском саду, и в школе. Мать, конечно, ругалась, но отец молчаливо одобрял. У них в семье с самого детства повелось, что Чонгук был ближе к отцу, а Чон Хен – к матери. Чонгук ездил с отцом на охоту и рыбалку, ходил на лыжах, учился с ним вместе водить машину, а Чон Хен мог часами разговаривать с матерью, гулять, читать ей вслух книги. Отец говорил, что это дурь, что нормальный пацан должен заниматься спортом, рубиться в компьютерные игрушки и засматриваться на девчонок, но мать лишь отмахивалась. Говорила, что их Чон Хен особенный.
«Я тоже особенный!» – возмущался в детстве Чонгук. «Ты по-другому особенный», – улыбалась ему мать и гладила по волосам. «Я сильный, а Чон Хен умный?» – спрашивал он. «Вы оба сильные и умные. И очень красивые. Только ты чуть-чуть сильнее и старше, поэтому защищай своего братика, хорошо?» – «Хорошо, – гордо отвечал Чонгук. Ему нравилось быть сильным.
Они с братом любили друг друга, хоть и были очень разными. Словно с разных планет. Когда Чонгук хотел получить радиоуправляемый вертолет, Чон Хен – книжки про космос или про динозавров. Когда Чонгук просил родителей подарить ему скейт, Чон Хен – телескоп для наблюдений. Когда Чонгук уговаривал отца купить ему первую машину – крутую, не хуже, чем у других, Чон Хен просил папу стать спонсором какой-то астрономической олимпиады. Откуда он только такой взялся?
Бабушка с гордостью говорила, что Чон Хен пошел в прадеда, занимавшегося наукой. Чон Хен казался сотканным из книжных строк и шелеста страниц. При этом был упрямым и не отступал перед трудностями. Однако его, как и Чонгука, испортили деньги отца, когда бизнес резко пошел в гору.
Чонгук стал самоуверенным, познал власть над другими. Чон Хен же все быстро наскучило. Он получал желаемое с невообразимой быстротой и чем больше получал, тем меньше становился его интерес к чему-либо. Общество он презирал. С девушками не общался. А друг у него был один – такой же, как и он сам, погруженный в себя и в свою борьбу с внешним миром.
Ницше, Шпенглер, Шопенгауэр. Хайдеггер, Кант, Бердяев. Камю, Сартр, Кафка. Вот те, с кем он общался куда охотнее, чем с окружающими, чьи идеи принимал полностью или разделял отчасти, с кем спорил и приводил аргументы. Мертвые. Он считал себя слишком взрослым и слишком уставшим от живых. В нем слишком рано остыли чувства, будто в как в сказке. Ему хотелось открытий, великих свершений, революции, но воплотить это он мог только в голове или в переписках с другом.
После школы Чонгук отправился учиться в МГИМО – так хотел отец, да и сам он прекрасно понимал, что ему нужно приличное образование, чтобы продолжить его дело. Он учился, стажировался за границей, постепенно вникал в дела отца, но при этом не забывал жить для себя. Спорт, друзья, девушки, вечеринки, путешествия – было все.
Чон Хен поступать в МГИМО отказался. Учиться за границей – тоже. После окончания элитной гимназии он заявил отцу, что займется тем, что посчитает нужным. Заняться он хотел философией.
«И что ты будешь делать? – спросил тогда взбешенный отец. – Что вообще делают эти твои философы, черт бы их всех подрал?» – «Думать. Понимать. Задавать вопросы», – ответил тогда Чон Хен. «То есть ты собрался стать бездельником? вышел из себя отец, не замечая умоляющих взглядов матери. – Я должен тебя содержать, а ты будешь думать?» – «Тогда я не буду обременять тебя своим существованием, папа», – тихо ответил Чон Хен и собрал вещи. Это был первый грандиозный конфликт в их семье.
На философский факультет он поступил сам. И жил сам, с отцом не виделся, хотя мать постоянно проведывала его и давала деньги, которые тот не хотел брать. Единственное, чего она смогла добиться, разрешения снимать ему квартиру в обычной высотке.
Он не хотел быть богатым, считал это чем-то постыдным, поэтому скрывал, кто он на самом деле. Никто из его нового круга общения даже и не догадывался, что он – сын того самого Чона. Чонгук безумно за это на него злился. Как-то раз даже ударил по лицу, да так, что рассек брату бровь до крови пришлось зашивать.
Смерть бабушки как-то их примирила. Отец, понимая, что не сможет исправить сына, смирился с его учебой и взглядами, хотя человеком был резким и властным. Чон Хен стал бывать дома, общаться с отцом и братом, а потом стал снова меняться – встретил девушку. Впервые кого-то полюбил. Кто она, он скрывал, Чонгук случайно узнал об этом, но молчал. У самого него была Джихе, его личный трофей. Не просто влюбленная в него кукла, а идеальная девушка. А та девушка стала причиной смерти брата. Она довела его до самоубийства. Джису.
* * *
Чонгук засыпает в одежде, сидя на диване, – так, что разбитые в кровь костяшки покоятся на коленях, и ему снится, как они с Джису лежат на черных шелковых простынях. Она полностью обнажена и делает то, о чем он даже помыслить не мог. Ее пушистые карамельные волосы рассыпаются по его груди, руки упираются в плечи, и когда она склоняется к его лицу, чтобы поцеловать, он видит, что ее губы становятся черными – наливаются черничной тьмой, прежде чем приникнуть к его губам. Ему страшно, но желание побеждает страх, и он впивается в эти черные сладкие губы, не желая отпускать. И резко просыпается с ее именем на губах. Ему хочется, чтобы все, что он видел во сне, повторилось и наяву.
***
Несмотря на появление Габриэля в моей жизни, этой ночью я сплю спокойно, и, встав по будильнику, чувствую себя выспавшейся. Первым делом я вспоминаю Чонгука и то, что он рассказал о себе. Меня охватывают нежность и жалость. Я так хочу помочь ему, но как и чем, не знаю. Я буду просто его любить – за всех тех, кто оставил его, уйдя к вечному свету. И однажды он это поймет.
Наши отношения странные, и сами мы непростые, но я, глядя на вишневый рассвет, хочу верить, что все получится. Верить нужно. Иначе совсем тоска.
«Доброе утро, волчонок, – записываю я ему аудиосообщение. – Пусть этот день будет приятным и легким! Я очень тебя люблю».
И улыбаюсь, представляя, как он будет это слушать и что ответит. Но он молчит – наверное, у него много дел. Но неужели у него не найдется свободной минутки, чтобы ответить мне?
Сегодня выходной, а завтра приезжает мама, и это значит, что пришло время генеральной уборки. Весь день я привожу квартиру в порядок. К ее приезду все должно сиять и сверкать. Потом, уставшая, я сажусь за домашнее задание, то и дело поглядывая в телефон. Чонгук все не отвечает. Я пишу ему еще несколько сообщений, звоню, но его телефон выключен. Я нервничаю. Я думаю, вдруг проклятый Габриэль все ему рассказал и теперь Чонгук больше не захочет иметь со мной дела.
О себе он дает знать часов в одиннадцать, когда я уже начинаю сходить с ума, не понимая, куда он пропал. Чонгук звонит мне и, словно ничего не произошло, приглашает на поздний ужин в ресторан.
– Где ты был весь день? – возмущенно спрашиваю я. – Почему не отвечал? По-твоему, это нормально, что я все время нервничала, не зная, что с тобой случилось?
– Со мной ничего не случилось, – отвечает Чонгук. – Было слишком много работы. Я безумно устал. Давай встретимся? Я соскучился, принцесса.
О работе в финансовом конгломерате «Аутем-групп», который оставил ему отец, он почти не рассказывает – не любит эту тему. Слыша о том, что он скучал, я соглашаюсь. Не знаю, как это работает. Я просто вдруг забываю свои обиды. Он же скучал. Я тоже скучала. Мы должны увидеть друг друга.
– Только, пожалуйста, не устраивай цирка с одеждой – мне ничего от тебя не надо, – прошу его я.
Ничего, кроме его самого.
– Как скажешь, – отзывается он. – Не беспокойся об этом, это довольно демократичное место.
Он приезжает за мной через час, когда я уже собрана. Распущенные волосы, белая блузка и аквамариновые джинсы – ничего особенного, но Чонгук, видя меня, улыбается и сообщает, что я красивая. Его голос такой измученный, а под глазами залегли круги, что я понимаю: что-то случилось. Видимо, на работе все совсем не так гладко, как думала я.
Перед тем как выйти из квартиры, я брызгаю на волосы духи. Чонгук берет флакон и принюхивается к нему. Лепестки роз, бархат жасмина, нотки свежего грейпфрута – уверенное женственное звучание, как раз для столь позднего выхода.
– Да где же ты берешь это ванильное мороженое? – спрашивает задумчиво. – Постоянно его ешь?
– Глупый, – только и смеюсь я. – Тебя переклинило на этом мороженом.
– Я же не виноват, что ты так пахнешь, принцесса, – отзывается он.
Мы спускаемся, садимся в его машину – снова та самая, белая, и снова без Оливера – и едем куда-то по вечерним улицам. Всю дорогу я смотрю на него – любуюсь, запоминаю. Я снова рисую Чонгука, но уже не одного, а вместе с собой. Я впервые изображаю саму себя, и для меня это важный волнительный опыт. Мы сидим в ресторанчике на фоне панорамного вида и улыбаемся друг другу. Это автопортрет моей любви. Я подарю эту картину ему на день рождения в январе.
Ресторан находится на Арбате – аутентичный и воссоздающий атмосферу начала прошлого столетия. И кажется, будто мы находимся не в ресторане, а в особняке какого-нибудь аристократа. Изысканно декорированный зал с камином, классический дубовый паркет, кремовые стены, дубовая мебель, гипсовая лепнина, пилястры, пятирожковые хрустальные люстры – стилизация на высоте. Сюда не попасть просто так – нужно делать резерв. Но для Чонгука везде открыты дороги.
В расслабляющей полутьме мы сидим за небольшим столиком и не отрываем друг от друга глаз. Чонгук кажется странным, его взгляд – болезненным, затуманенным. Он держит меня за руку, но молчит. Я тоже молчу.
– Что-то случилось, – говорю я, разбивая молчание на осколки.
Не могу так больше.
– Что же? – спрашивает он меня.
– Не знаю. Ты слишком напряжен. И не говори мне, что я не умею понимать людей, – добавляю я, чувствуя, как тревога, подобно кандалам, сжимает запястья.
– Я просто устал. Хочу отдохнуть.
– Что бы ни случилось, помни, что я на твоей стороне, волчонок. – Я переплетаю его пальцы со своими. – Помни, хорошо? И если тебе нужно чем-то помочь, ты скажи, я сделаю все что могу.
– Тогда дай мне совет, – хрипло говорит. – Как я должен поступить? Один человек... один человек обидел меня, сильно. Теперь я должен что-то сделать в ответ. У меня есть возможность.
– Отомстить? – спрашиваю я, сводя брови.
Может быть, это связано с его семьей? Подробности я не спрашиваю, захочет – расскажет сам. Главное, я знаю суть.
– Это не просто месть. Это способ заглушить боль.
От его взгляда у меня мурашки по коже, и снова во мне просыпается жалость. Я крепче сжимаю его пальцы.
– Месть – это не то, что успокоит твое сердце, любимый, – говорю я.
– А я не смогу жить, если не сделаю этого. – Он улыбается так, словно уже неживой.
– Тогда сделай, – твердо говорю я. – Если так то сделай.
Он задумчиво кивает.
– Ты боишься, что станешь плохим? – спрашиваю я. – Что от тебя отвернутся? Что ты не сможешь простить себя?
– Я боюсь, что у меня не получится, – чужим голосом говорит он. – Что я дам слабину.
– Не дашь. Я буду с тобой и не дам тебе отступить, – обещаю я.
Наверное, я поступаю неправильно. Наверное, я должна отговаривать его. Наверное, я просто обязана найти причину, чтобы он оставил подобные мысли и жил счастливо.
Но я хочу его поддержать, потому что знаю – такой упрямый человек, как он, просто так не отступит. Если однажды волк взял след, то будет идти по нему до самого конца. Моя поддержка дает странный эффект – вместо облегчения в его глазах появляется обреченность.
– Я в тебя верю, – говорю я тихо. – Только не делай того, о чем будешь жалеть. Выбери лучший способ решить эту проблему. А боль... она уходит. Мы найдем способ ее заглушить.
Чонгук тихо смеется, протягивает через стол руку и заправляет волосы мне за ухо.
– Спасибо, принцесса. Но знала бы ты...
– Что? – подаюсь я вперед, ловлю его руку и прижимаю к щеке, а после целую в ладонь. Целую свое холодное северное море. Тону в нем.
– ...как это тяжело.
«Знала бы ты, о чем говоришь», – читаю я в его глазах. А может быть, мне просто кажется.
– Впрочем, давай не будем думать об этом. Сейчас есть только ты и я, – добавляет он, словно приходя в себя.
Его глаза оживают, в них появляется блеск. Чонгук начинает улыбаться и несколько раз целует меня взаимное притяжение не отпускает нас ни на минуту.
Нам приносят заказ – дивную форель под каким-то неведомым соусом, и мы едим, разговаривая о глупостях.
– Ты все еще хочешь увидеть северное сияние? внезапно спрашивает Чонгук.
– Конечно.
«Я вижу его каждый день – в тебе».
– Скоро это случится, – загадочно обещает.
– Что это значит? – настороженно спрашиваю я.
– Пусть будет сюрпризом, принцесса, – отвечает он мне.
Я провожу кончиком языка по ободку кружки с ароматным капучино, медленно собираю им пенку. Чонгук внимательно за мной наблюдает, скрестив под подбородком пальцы.
– Не делай так, – хриплым голосом просит он.
Его зрачки чуть расширены.
В ответ я облизываю губы – тоже медленно, не сводя с него глаз.
– Почему же?
– Это сводит с ума.
В ответ я лишь звонко смеюсь. Мне нравится его провоцировать. Это заводит нас обоих. Чонгук снова протягивает руку и убирает с кончика моего носа пенку. Я мигом смущаюсь.
– Из тебя выходит очень странная соблазнительница, – сообщает мне он. – Роковых красавиц с детским взглядом и грязным носом не бывает.
– Ах да, я же не Джихе, – моментально меняется у меня настроение. – А вот она, наверное, умело тебя соблазняла!
– Очень, – ухмыляется Чонгук. – Знала бы ты, что она делала.
Мне хочется это знать и не хочется одновременно. Мне хочется делать это с ним тоже. И не хочется быть похожей на бывшую. Голову обхватывает тугой обруч.
– Тогда почему ты не позвал ее вместо меня? сердито спрашиваю я.
Опять, это происходит опять! Чон – единственный человек, который может перевернуть мои эмоции с ног на голову буквально за несколько секунд.
Нежность, жалость, растерянность, страх, злость, ярость – это все я испытываю за одну встречу в каких-то гигантских масштабах.
– Обожаю твою ревность, – замечает Чонгук, держа в руках свой горячий чай.
Ответить ему я не успеваю – к нашему столику подходит черноволосая девушка в коротком бордовом платье, на плечи которой накинут мужской дорогой пиджак.
– Привет, дорогая, – весело говорит незнакомка низким голосом.
– Привет, – удивленно отвечаю я.
– Что-то давно тебя не было видно. Где пропадаешь? – Она улыбается мне так, будто бы мы подруги, которые не виделись сто лет, а может, и больше.
– Вы, наверное, ошиблись, – осторожно говорю я.
– Ты в порядке? – смеется она и кидает оценивающий взгляд на Чонгука. – Твой новый парень? А как же блондин? Уже бросила?
Глаза у меня становятся круглыми. Чонгук смотрит не с удивлением, как можно было бы предположить, а со страхом и яростью. Я случайно замечаю это и перестаю что-либо понимать.
– О чем вы? – спрашиваю я.
– Ой, Дженни, прекрати! – заливается смехом брюнетка.
И я ее обрываю:
– Я не Дженни.
Девушка замолкает и ошарашенно разглядывает меня. Зачем-то касается моих волос своими пальцами и отпускает их.
– Быть не может, – бормочет она, – вы один в один моя приятельница Дженни. Ну надо же! Двойники? Сестры-близняшки у нее нет.
– У меня тоже, – отрезаю я.
– У вас точно такое же лицо, но только сейчас я понимаю, что выражение другое. Обалдеть, и бывает же такое! – Она прижимает пальцы с черными ногтями ко рту. – Господи, неужели и у меня есть двойник?..
То и дело оглядываясь на нас, она уходит.
– Что это было? – спрашивает Чонгук тихим взбешенным голосом. – Что еще за блондин? Снова Чимин?
Я качаю головой.
– Волчонок, что ты несешь? Она же сказала, что ошиблась. Может, сумасшедшая? Или в этом городе и правда есть девушка, похожая на меня.
– Если я узнаю, что ты с ним встречалась, я его убью, – глухо говорит. Его глаза опасно блестят. И его словам можно верить.
– Я тоже обожаю твою ревность, – ласково отвечаю я. – Она у тебя получается лучше, чем у меня.
И тоже будоражит кровь. Встав со своего места, я иду к Чонгуку, обнимаю со спины, скрестив на груди руки, и целую в шею и подбородок. И мне плевать, что на нас кто-то смотрит.
– Ты только мой, – шепчу ему я. – И я принадлежу только тебе.
Он соглашается со мной и, повернувшись, неспешно целует, вдыхая в меня свою искристую тьму.
Когда я отлучаюсь в туалет, то, моя руки, смотрю на свое отражение. Неужели у меня в Сеуле есть двойник? Разве такое возможно? Мне кажется, что уголки губ моего отражения подергиваются. «Еще как, – шипит спрятавшийся демон, – еще как».
* * *
Чонгук отвозит Джису домой, провожает до самой квартиры, говорит, что вернется утром и они поедут встречать ее мать.
На прощание она так сладко и горячо целует его, обхватив руками за пояс и прижимаясь своей грудью к его груди, что он с трудом уносит ноги из ее квартиры, боясь, что у него окончательно сорвет из-за Джису крышу и он просто бросится на нее, как голодный зверь. Может быть, она тоже хочет этого – теперь почти не смущается, когда он касается ее, напротив, выпрашивает эти запретные ласки и сама постепенно все смелее и смелее изучает его тело, обжигая его кожу своим частым дыханием. Но у него свои планы. Старые и покрытые кровавым пеплом.
Кровь за кровь. Око за око. Любовь за любовь. Чонгук снова садится в машину и едет по ночным, ярко освещенным дорогам на сбор «Легиона». Наступило первое воскресенье октября. Сегодня станет известно, чья ставка сыграет. Кто из трибунов победил, а кто проиграл.
Сбор даймонов под предводительством Князя проходит в тайной комнате закрытого клуба, о котором не написано ни в одном туристическом маршруте. «Легион» – тридцать три человека. Неизменная цифра. У каждого – маска. Белая маска с красными потеками слез, струящихся из глаз. Она частично гарантирует анонимность. Хотя Князь знает каждого из них в лицо. Он хозяин этого места, и он должен следить за «чистотой рядов».
Частного клуба нет ни на одной карте. Зато у него есть девиз: «Panem et circenses» – «Хлеба и зрелищ». Хлеб у них есть. А вот со зрелищами проблема. Это место сбора людей, у которых есть все: и деньги, и власть, и любые возможности. Однако они скучают, им все надоело, слишком приелось, кажется пресным и ненастоящим. Этим людям нужны эмоции – такие, чтоб в жилах бурлила кровь, чтобы из глаз летели целые созвездия, чтобы эмоции были на самом пределе.
Они хотят жить. Сверкать. Доминировать. Хотят спорить с миром. Доказывать свое превосходство. Быть особенными. Хотят вершить судьбы. Они словно полубоги, сидящие на вершине жизни со скучающим видом и накалывающие людей-бабочек на свои иглы. И у каждого своя коллекция, свои трофеи.
«Легион» позволяет им ходить по самой тонкой безумной грани. И не просто взращивает чувство особенности, а дает индульгенцию на любые грехи – полубогам все можно. Мир для них не делится на «хорошо» или «плохо», перестает быть многоцветным или хотя бы двухцветным. Мир становится единым, монохромным – «то, как я хочу, и никак иначе». Это тайное общество, где все сопричастны и равны друг другу, но выше всех остальных. Сообщество бунтарей, выступающих против обветшалых догм.
Князь, их непревзойденный лидер, говорит, что каждый из них увидит себя в «Демоне сидящем». И все они послушно стараются увидеть в картине свое отражение. Могущественных, но погруженных в тоску. Уставших и обреченных. Тоскующих и несломленных. Хотя на самом деле большинство из них – наследники состояний, которым нечем заняться, или экзальтированные творческие личности, или просто душевнобольные.
«В сложные времена такие, как мы, должны оставаться вместе, – говорит Князь, и его голос проникает в душу каждого из членов "Легиона". – Это время – время выбора, и мы даем людям возможность выбрать. Нам остается лишь наблюдать за тем, что они будут делать. Только это поможет развеять нашу тоску. Только это – самое искусное развлечение, позволяющее нам скоротать вечность».
С Князем у Чонгука отличные отношения – он держит его в любимчиках. Суть развлечения даймонов проста. Они ловят бабочек – обычных людей, чаще всего с ранеными сердцами, не знающими, как им жить дальше, и, подобно демонам-искусителям, предлагают сделку. Сделку, от которой кровь в жилах стынет:
«Я дам тебе денег, в которых ты так нуждаешься, но для этого ты должен предать лучшего друга – переспать с его девушкой, снять на видео и выкинуть его в сеть»; «У твоих жены и детей наконец появится квартира, если ты рискнешь и возьмешь на себя чужую вину за грабеж»; «Ты сможешь увеличить грудь, сделать красивые губы, подкорректировать носик и стать сногсшибательной красоткой, если убьешь свою любимую собаку».
И это далеко не все. Зло бесконечно, а потому вариантов много – один отвратительнее другого, но даймонам нравится – они ведь вершат судьбы, и это так интересно! Можно делать ставки, можно наблюдать за муками выбора, можно наслаждаться острыми эмоциями, можно избавиться от тоски! Разве полубогам может быть скучно?
Клуб «Легион» – это клуб охотников. Только охота идет не на самих людей – на их души. Охота на бабочек. Искусная захватывающая охота. Пьянящая, словно вино из звезд, дурманящая, будто пыль жженого белого солнца, сладкая, как кровь, размешанная с виноградным соком и болью. Вершина этой чудовищной череды выборов связана со смертью:
«Ты закроешь все долги, если уговоришь свою жену, которая так хотела ребенка, на аборт»; «Я спасу твоего близкого, позабочусь об операции, а ты сбросишься с крыши. Если выживешь – будете жить счастливо»; «Просто вытяни бумажку – на одной написано "счастье", а на другой – "смерть". Если вытянешь "счастье", любое твое желание будет исполнено. "Смерть" – ты покончишь с собой».
Прямого призыва к убийству или самоубийству нет. Игра идет осторожно, шаг за шагом. И человек, не понимая, куда и к чему его ведут, ставится перед выбором:
«Сможешь ли ты пожертвовать собой ради другого?»; «Есть ли в тебе силы сделать любимого счастливым?»; «Неужели ты ставишь на первое место только себя и свою никчемную жизнь?».
Эти вопросы подаются плавно, но сжигают бабочек на подлете.
Князь строго следит, чтобы все условия выбора были соблюдены. Он ведь не зло во плоти, он просто уставший демон.
Такие развлечения бывают редко, но не потому, что даймонам не нравится наблюдать за схваткой жизни и смерти в сердце очередной бабочки. Это слишком опасно. Чонгук тоже участвовал в этом. И благодаря этому попал в клуб. Иногда устраиваются игры для самих даймонов – они наугад выбирают себе задания. Это называется «пройти Лимб». Скоро это произойдет и с Чонгуком.
Перед тем как выйти из машины, Чонгук надевает маску. Здание клуба находится на частной территории – это величественное двухуровневое здание за забором в лесу. Второй уровень – зона отдыха, первый – танцпол и бар, нулевой – зал, в котором собирается «Легион».
Охрана пропускает Чонгука внутрь, и он, погруженный в свои мысли, идет мимо сцены, на которой под переливом хищного алого света танцуют полуобнаженные девушки, мимо танцпола с беснующимися под музыку людьми, барной стойки, за которой сидят мужчины и женщины в точно таких же масках. Они приветственно кивают Чонгука, и он отвечает им тем же.
Звучит глухой колокол – наступает время сбора даймонов. Некоторые из присутствующих поднимаются со своих мест и спускаются вниз, в темное подвальное помещение со сводчатыми стенами. Они рассаживаются по своим местам, переговариваясь друг с другом. И вскоре на сцену выходит Князь.
– Приветствую на новом сборе «Легиона», рад вас видеть, друзья, – ласково, будто бы по-отечески объявляет он. – Сегодня мы узнаем, что одержало победу: любовь к сестре или деньги?
На сцене рядом с ним появляется парень, чьи глаза перевязаны черной лентой. Он нервничает и вертит головой по сторонам, словно пытаясь хоть что-то разглядеть. Не получается. Парень высок и широк в плечах, кажется сильным и ловким, но сейчас, на сцене перед даймонами, хищно разглядывающими новую бабочку, он становится меньше и слабее.
– Итак, перед нами наш новый гость! Как и всегда, оставим его имя в тайне – нам важны не имена и социальные ярлыки, а выбор. Наш гость должен сделать самый важный в своей жизни выбор: исполнить мечту и добраться до вершины музыкального Олимпа, став знаменитым, или же навсегда остаться прозябать в неизвестности, жалея, что упустил такой шанс! – Голос Князя крепнет, будто набирает силу, подпитываясь страхом бабочки. – Наш гость – музыкант, от таланта которого перехватывает дыхание. Однако у него никогда не получится обрести себя, ему никогда не удастся воссоединиться с музыкой так, чтобы обрести славу и любовь тысяч поклонников. А все почему? Потому что в этом прогнившем мире, в обществе бесконечного потребления пируют продавцы, а не творцы. Истинному таланту нет места. Он никому не нужен. Он не приносит денег. Ты должен или быть жалкой копией, работая в угоду публике, или гнить со своим талантом под одеялом, не смея высовываться, потому что иначе поймает монстр. У монстров нюх на неудачников!
Князь переводит дыхание. Бабочка опускает голову.
– Что же ты выберешь? – спрашивает хозяин «Легиона», дружески положив ему ладонь на плечо и заставив вздрогнуть. – Стать счастливым, найти место себе и своему таланту или сдаться и дожидаться монстра?
Парень опускает голову еще ниже. Руки он опустил, но они напряжены, будто бы на них оковы.
– Только нужно помнить о крохотном, совершенно малюсеньком условии, – тихо добавляет Князь. – Если ты выбираешь себя и свой волшебный талант, то тебе придется подбросить своей сестре наркотики. Так, небольшой пакет белого порошка. Если сделаешь – ты в одно мгновение изменишь жизнь. Что ж, у тебя последняя минута. А потом ты дашь ответ. И либо изменишь все, либо забудешь это место.
Воцаряется молчание. Даймоны тянут шеи, жадно рассматривают парня, переглядываются. Чонгук тоже на него смотрит, и у него дурное предчувствие.
– Итак, каков будет твой выбор? – шепчет Князь.
Даймоны замирают – все они сделали ставки.Чонгук перекладывает ногу на ногу. Ему хочется поскорее уйти.
– Я...
Парень сглатывает и выплевывает свой ответ. Князь аплодирует и хлопает его по плечам.
– Итак, каков будет твой выбор? – шепчет Князь.
Парень сглатывает и выплевывает свой ответ. Князь аплодирует и хлопает его по плечам.
Бабочка выбирает мечту, славу, деньги, восторги поклонников. И предает младшую сестру.
– Отличный выбор! Кстати, почему ты его сделал? Не жаль сестру, которая попадет в тюрьму? спрашивает Князь. Чонгуку чудится раздражение в его плавном голосе. Интересно, откуда?..
– Потому что... Потому что, когда она выйдет, я буду богат! Обеспечу ее всем, – отвечает парень.
– Она должна отдать пять или, может быть, десять лет своей жизни, чтобы ты стал знаменитым? вкрадчиво спрашивает Князь.
Парень кивает. Даймоны начинают смеяться, переговариваться. Это их любимая часть шоу.
– Я же сказал – я заплачу ей! – выкрикивает парень. – Я все для нее сделаю, только стану богатым и знаменитым!
– Ответ принят! Посмотрим же наши ставки.
Князь театрально щелкает пальцами, и на огромном экране вспыхивает информация о ставках даймонов. Восемь из них проголосовали за мечту. Пятеро – за сестру. И проиграли. Чонгук – среди проигравших. И Князь, как ни странно, тоже.
– Твое желание помочь сестре похвально, – отвечает Князь. – Так похвально, что тебе самому ничего не придется делать. Это сделают мои люди. Прямо сейчас. Где находится твоя сестра?
Кулаки парня сжимаются.
– В баре, на дне рождения подруги, – говорит он со страхом. – Вы же ничего ей не сделаете? Ничего?
– Ничего, – успокаивает его Князь. – Конечно же, ничего. Мы просто положим в ее сумочку кое-что. Кстати, сегодня будет прямая трансляция.
На экране появляется видео в режиме реального времени. Видно нескольких девушек, сидящих за столиками и весело смеющихся. Они что-то празднуют, поднимают бокалы, ведут оживленную беседу.
Парню снимают с глаз черную ленту – редкость для собраний, и он с ужасом смотрит вверх, на экран, где его сестра улыбается и в ее глазах играют солнечные зайчики. Спустя пару минут рядом с ней останавливается какой-то парень. Незаметное движение, и он исчезает. В сумке, висящей на стуле, лежит пакет с белым порошком, но девушка не знает об этом. Она смеется и бурно жестикулирует.
Брат смотрит на нее пристально, не мигая, и его лицо искажено от боли и страха. Возможно, только сейчас он начал осознавать масштаб последствий. Но он молчит.
– Нам придется подождать, – объявляет Князь, и даймонам приходится сидеть на своих местах. Это долгая игра, с небыстрым развитием сюжета.
Князь перечисляет бабочке на счет огромную сумму денег и дает координаты известного продюсера, который завтра будет ждать звонка для дальнейшей совместной работы. Он даже просит гостя спеть что-нибудь вживую, чтобы развлечь даймонов, но тот отказывается.
Когда на экране появляются полицейские, хватают его перепуганную сестру и грубо обыскивают, а после уводят, найдя пакетик с белым порошком, парень закрывает глаза ладонью. Ему не хочется на это смотреть, он не может, исходит болью, но не меняет своего решения.
Мечта главнее. Даймоны расходятся. Сегодня Чонгук отделывается деньгами за проигрыш. Но из клуба ему не дает уйти Князь.