14
Она все рассказывает отцу. Она не может это контролировать, только не после ее встречи с Тэхеном. Спешные, спотыкающиеся друг о друга слова слетают с ее языка, и она знает, что не смогла бы их остановить, даже если бы попыталась.
Когда она заканчивает, комната погружается в почти абсолютную тишину, нарушаемую только постоянным жужжанием аппаратов. Ее отец не шелохнулся. Она тоже. Ее глаза щиплет от непролитых слез. Вскоре они начинают катиться по ее щекам, и когда ее отец не пытается их стереть, то они начинают падать лишь сильнее.
Она уже собирается встать и тихо выйти из комнаты, когда Энтони наконец начинает говорить.
– Это... это сложно переварить, – хрипло говорит он. Она помогает ему сесть, когда его охватывает приступ кашля – он, должно быть, сделал слишком глубокий вдох.
Он ее не отталкивает, и, хоть она знала, что он никогда так не поступит, от этого она чувствует себя чуть менее опустошенной.
– Извини, – выпаливает она, сжимая его руку.
Он не стряхивает ее. Он лишь вздыхает и накрывает ее ладонь своей, большой и теплой.
– Дженни, – начинает он, и его голос печальный. – Ты сделала так, как считала правильным, но...
Это было неправильно. Она знает, что это было неправильно.
Мужчина садится прямее, явно пытаясь собраться с мыслями.
– Когда ты собираешься все рассказать Лисе? – легко спрашивает он, бегая взглядом по ее лицу. «Когда». Не «собираешься ли». Она знает, что он делает.
Она с ним согласна.
– Сегодня, – шепчет Дженни, наконец находя в себе силы посмотреть в глаза отцу. В них нет разочарования. Нет злости. Лишь глубокая, бесконечная печаль. Почему-то это только хуже. – Я расскажу ей сегодня.
– Полагаю, я тренировочный заход? – он пытается улыбнуться.
– Можно и так сказать.
Энтони Ким замолкает на несколько долгих, мучительных секунд, и Дженни пользуется моментом, чтобы медленно вдохнуть и выдохнуть, пытаясь остановить слезы. Слезы еще никому не помогали. Или, возможно, помогали. Возможно, это здоровая реакция, над которой ей стоит поработать. Но не сейчас.
Сейчас, понимает она с пугающей, тревожной ясностью, сейчас ей нужно найти Лису. Желание побежать к ней и все рассказать неожиданно оказывается непреодолимым.
Все внутри нее подскакивает, когда ее отец вновь к ней обращается.
– Ты любишь ее?
– Да, – ей больно от того, что ему приходится спрашивать. Лисе тоже придется спросить. Лисе с трудом удастся в это поверить, прямо как и ее отцу.
Он кивает. Надувает губы, что-то обдумывая; и его следующие слова заставляют ее вцепиться в стул.
– Она любит тебя?
Она чувствует себя... в тупике. Ищет слова, которые никак не идут. Ее рот открывается и закрывается, пока она беспомощно моргает.
Она любит тебя?
Любит ли? Лиса доказывала ей это раз за разом. Помогала ее отцу. Была с ней терпеливой. Была с ней такой, такой нежной; никогда не просила ничего взамен, заботясь обо всех ее нуждах. Выбирала ее вместо своих друзей и изысканных ужинов.
«Но,» рассуждает ее внутренний голос, «как ты можешь быть уверена, что она ведет себя так только с тобой?»
Они никогда не обсуждали своих бывших. Она понятия не имеет, как вела себя Лиса с ними. Она лишь знает, что она задаривала их украшениями и дорогой одеждой, и затем, спустя месяц, два месяца, полгода, они исчезали, повиснув на локте кого-то еще. Она могла-
Нет, говорит она себе. Сомневаться в чувствах Лисы – все равно, что сомневаться в самой Лисе, и это она оставила позади.
– Да, – шепчет Дженни. – Любит.
Энтони Ким улыбается ей, и в его улыбке столько же надежды, сколько и печали. Она понимает. Страшно, когда твой ребенок влюбляется.
– Тебе предстоит много работы, солнце, – тихо говорит он, но его улыбка все еще не сходит с лица, и Дженни чувствует, как часть тяжести в ее груди исчезает. – Расскажи ей все также, как ты рассказала мне. Ей будет больно. Я совершенно не знаю Лису, но я думаю, что она хороший человек. Ей может понадобиться время, и тебе придется ей его дать. Позволить ей принять решение, и Дженни, я не хочу тебе врать, но оно может оказаться не таким, на какое ты рассчитываешь.
Эти гребанные слезы когда-нибудь закончатся?
– Я знаю.
– Восстанавливать разбитое сердце всегда сложно, – шепчет он, сжимая ее руку. – Не важно, сколько ты будешь к этому готовиться, это все равно будет больно. Но я буду рядом. И Лиса похожа на разумную девушку, – его улыбка становится шире, когда он замечает, как уголки губ Дженни дергаются вверх вопреки слезам. – Возможно, она тоже будет рядом. Спустя какое-то время.
Она очень хочет накинуться на него, плюхнуться на его колени так, как делала это в детстве, но в данной ситуации это не будет ни уместным, ни безопасным. Поэтому Дженни лишь неловко опускает голову на его живот и плачет – опять – когда ощущает медленно поглаживающие ее волосы пальцы отца.
Она все еще не жалеет, что сделала это. Она жалеет, что это была Лиса. Но смогли бы тогда они встретиться и влюбиться?
Она надеется, что в ином мире им бы удалось.
– Ты будешь рядом? – спрашивает она отца, неожиданно ощущая отчаянную нужду в утешении. Его смешки вибрацией отдаются в ее теле.
– Дженни, – мягко обращается он, и она поднимает голову, встречаясь с его теплым взглядом. – Ты всегда будешь моей маленькой девочкой. Конечно же я буду рядом.
Дженни может лишь податься вперед и мягко поцеловать его в щеку, следом осторожно опуская голову на его плечо. Они молчат, пока он вновь не обращается к ней веселым тоном.
– Но давай немного подождем перед тем, как говорить об этом маме, ладно? Не хочу, чтобы ты потеряла ее из-за сердечного приступа.
– Пап!
***
Мысль, что Лисы может не оказаться дома, даже не приходила в голову Дженни, пока она практически бежала по улицам. Возможно, ей стоило позвонить. Поймать такси или доехать на метро.
Но Лиса живет рядом с больницей, и нет смысла ехать к ней по таким ужасным пробкам, и... Есть что-то в беге до жгучей боли в легких и играющего под ее ребрами стаккато сердца, отчаянно желающего вырваться наружу и улететь.
Есть что-то в беге за девушкой, которую любишь. Чувствовать себя, как тот парень во всех просмотренных тобою фильмах, вот только Дженни не парень, а фильмов, где девушка остается вместе с девушкой, катастрофически мало. Но она подумает об этом позже. Возможно, она обсудит это с Лисой, когда вся правда станет явной, и она ее простит, и они будут сидеть на лавке у дома, в котором Дженни провела свое детство, с теплым пледом на плечах и теплым сидром в руках. Возможно. Определенно.
Она кричит короткое «извините!» парню, в которого чуть не врезается, и грубый крик в ответ пролетает мимо ее ушей. Магазины проносятся мимо. Мелькают стойки с журналами и лавки с хот-догами и люди, провожающие ее удивленными глазами, пока она продолжает нестись по улицам. Быстрее. Быстрее, думает она, сворачивая за угол, мимо пекарни, через дорогу. Небольшой магазин с цветами – она замедляется, но нет, тайке не нравятся цветы, и сейчас они не будут уместны.
Но, пожалуй, ей стоит захватить бутылку скотча. Слишком поздно – Лиса живет всего лишь в квартале отсюда, и она больше не может ждать. Странное чувство – одновременно страшиться и желать грядущий момент.
Потому что – да, она собирается все рассказать Манобан, и это, наверное, самое страшное, что она когда-либо делала – но она также собирается сказать ей, что любит ее.
Лиса, думает она и врывается в коридор из лифта, который такой чертовски медленный. Арендодателю стоит это исправить – в таком навороченном здании ведь есть арендодатель? Лиса, однако, говорила ей, что живут здесь преимущественно владельцы.
Есть вероятность, что она тянет время. Возможно. Определенно. Но ей нужно успокоить свое сердце и дыхание, если она собирается выражаться нормальными словами, и именно это она и делает, уперев руки в колени перед дверью Лисы. Вдох. Выдох. Секунда. Еще одна секунда. Лишь секунда перед тем, как она поднимет руку и постучит в дверь в унисон со своим сердцебиением—
Дверь распахивается в тот же момент, как она встает прямо.
– Оу, – озвучивает Розэ ее мысли. – Это ты, – она наклоняет голову вбок, роняя безупречные светлые пряди на шею. – Ты очень шумная, Ким.
«Сегодня я должна увидеться с Розэ», вспоминает Дженни виноватые слова Лисы, но сейчас ей плевать. Розэ придется подождать.
Она протискивается мимо нее, быстро заходя в квартиру.
– Прошу прощения, – выдыхает она в сторону Розэ, даже не пытаясь прозвучать виновато. – Мне нужно поговорить с Лисой. Я – мне срочно нужно с ней поговорить.
Она не видит, как губы Розэ растягиваются в медленной, опасной улыбке.
– Какое совпадение, – тянет она за спиной у Дженни. – Нам тоже срочно нужно с вами поговорить, Ким.
– Дженни, – бросает она через плечо с легким раздражением. – Меня зовут Дженни. Где Лиса? – видимо, она не в гостиной. Может, кухня? Розэ здесь, значит, они говорили о делах – рабочий кабинет? Будет ли это грубо, если она вломится туда без приглашения?
– Не хочу показаться банальной, но в данной ситуации задавать вопросы будем мы. – Что-то в тоне Розэ – бурлящая в ее голосе опасность – наконец пронзает отчаянную туманную поволоку Дженни. Она поворачивается к Розанне и, увидев выражение ее лица, понимает, что оно ей очень, очень не нравится.
Страх собирается под ее сердцем еще до того, как она успевает понять, что происходит. Она знает, что что-то не так. Этого достаточно.
– Где Лиса? – снова спрашивает она, повышая тон. Безумная мысль, которую она не успевает откинуть, проносится в ее голове. Лиса ранена. Она что-то сделала– они что-то сделали–
Выражение лица Пак, самодовольное и ухмыляющееся, разбивается, выпуская через трещины ярость и заставляя Дженни вздрогнуть.
– Не твое собачье дело, – отрезает она, практически допрыгивая до Дженни в два широких шага. – После того, как мы с тобой разберемся, ты никогда-
– Достаточно.
Лиса.
Позади Дженни, неспособной оторвать взгляда от темных глаз Розэ, раздаются шаги.
– Рози, – следом говорит Джексон, тише, мягче, чем его сестра.
Проходит одна долгая, мучительно тихая секунда, прежде чем Пак озлобленно шагает назад, позволяя Дженни дышать.
Они все здесь. Розэ, Джексон – Ли Хери тоже пришла? Они все здесь, с Лисой, и Дженни – Дженни неожиданно страшно поворачиваться. Лиса здесь. Лиса стоит позади нее, рядом с Джексоном, а Розанна даже не пытается не быть похожей на бешенного волка, наблюдая за Дженни прищуренными глазами и сверкая зубами. Готовясь впиться в ее глотку.
«Я буду смотреть, как ты падаешь», проносится в помутненном разуме Дженни низкий, угрожающий рык Розэ перед тем, как все становится ясно.
Она опоздала.
Ей нужно все объяснить. Лиса послушает. Она должна. Она выберет ее. Она всегда выбирает ее, она–
– Думаю, вам стоит уйти, мисс Ким, – голос Джексона тих, но слышен отчетливо. Его слова глубоким раскатом расходятся по квартире, и для Дженни они похожи на рык.
– Нет.
Дженни моргает. Это дрожащее слово произнесла не она, хоть это именно она хочет кричать, пока не сорвет голос до слабого шепота. Его произнесла не Розэ. Советница лишь закрывает глаза, неразборчиво выругиваясь себе под нос.
Лиса. Это произнесла Лиса.
– Нет, – вновь слабо говорит она, и Дженни хочется схватиться за голову и рухнуть на землю от того, насколько разбито она произносит слова. – Она останется, чтобы рассказать нам... Рассказать мне, что это– что... – она запинается, делает глубокий вдох, и последующий звук, крайне похожий на всхлип, оказывается последней каплей для Дженни.
Джексон встает перед Лисой, когда она порывается побежать к ней, повинуясь вспыхнувшему в груди импульсу прижать ее к себе. Он еще выше, чем ей казалось – он стоит уверенно, с расстегнутым воротником его черной рубашки, натянутой на его напряженных грудных мышцах. Но его глаза – его глаза такие же холодные, а взгляд в этот раз лишен любой вежливости. Почему-то он, в отличие от Розэ, совершенно не выглядит угрожающе. Он защищает ее. Он осторожен. Ей кажется, что если бы она попыталась оттолкнуть его в сторону, он бы не сдвинулся с места.
Лиса опускает руку на его плечо, молча прося его отойти. После последнего, предупредительного взгляда в глаза Дженни он повинуется.
Часть Дженни, ненавистная ей самой, лишь горько смеется. Какой смысл ее предупреждать? Она сломала ее. Она несомненно ее сломала – ей становится это ясно, когда Джексон наконец отходит в сторону, и Дженни чувствует, как падает вниз ее сердце, когда становится видно лицо Лисы. Бледная. Она такая бледная.
Она сотни раз представляла эту ситуацию. Прокручивала ее в голове как отвратительный, ужасный фильм, каждый раз с другой обстановкой и иной концовкой. Но во всех них Лиса стояла прямо и холодно, ее лицо было застывшей маской, а слова – точными и просчитанными. Лиса из ее кошмаров была высечена из мрамора, а ее голос был пропитан холодящим гневом.
Эта Лиса гораздо хуже.
Эта Лиса совершенно не точна и холодна. У этой Лисы дрожат руки и дрожат губы; эта Лиса с трудом дышит сквозь застилающие ее покрасневшие глаза слезы. Это та девушка, которая будила Дженни легкими поцелуями и нежными касаниями. Это та девушка, которая готовила ей завтрак и водила ее в парк кормить уток. Которая все еще не научилась правильно готовить и которая не боится упасть на свою задницу перед Дженни, награждая ее мягким, мелодичным смехом. Это Лиса. Ее Лиса.
Была, думает Дженни, оцепенев; это была ее Лиса.
Нет. Ей нужно взять себя в руки. Она может их спасти.
– Лиса, – она пытается проигнорировать колющую боль, когда Лиса дергается, услышав от нее свое имя. – Что происходит?
– Поверить не могу, – рычит Розэ позади нее. – Ей хватило ебучей наглости спросить-
– Лиса, – она решает игнорировать всех, кроме нее, и Розэ замолкает, скорее всего поразившись, что ее перебили. – Пожалуйста. В чем бы ни было дело, я обещаю, что все объясню. Я все тебе расскажу. Ради этого я здесь.
И затем она ее видит. Искру в этих больших, мокрых зеленых глазах. На секунду Лиса выглядит потерянной и открытой, готовой верить и идти за Дженни. На секунду Дженни почти готова поверить, что они с этим справятся.
Лиса замыкается быстрее, чем она успевает моргнуть.
– Думаю, ты уже получила все, ради чего здесь была, – тихо говорит она. Чем бы ни являлась та искра в ее глазах, она пропадает; вместо этого в них остается море боли. – Вот, – ее рука протягивается вперед, что-то сжимая. Бумага. Нет. Фотографии. – Ничего не узнаешь?
Нет смысла откладывать неизбежное, и Дженни берет в руки фотографии с тяжелым сердцем. Рождественская ночь, моментально узнает она. Она выходит из квартиры, выглядя, словно она спешит. Ее дрожащие руки берут другую фотографию. Она паркуется у дома Тэхена. Другую. Окно его дома. Он так и не купил занавески. Она целует его. Это он целует ее, но выглядит так, словно она целует его. Еще одна. Она напугано выбегает из его дома.
Если это все, что у них есть, то она могла бы попробовать объясниться – если бы она опять хотела выкрутиться при помощи лжи.
Лиса смотрит на нее. Она видит, каких это требует для нее усилий, но ее взгляд непоколебим. Она ждет, понимает Дженни и начинает говорить.
– Я не спала с ним той ночью. Тот, кто за мной следовал, должен знать, что я оттолкнула его.
Она не пропускает, как Лиса сглатывает после слов «той ночью», но Розэ вновь встревает, не позволяя Лисе сказать то, что она хотела.
– Я же говорила тебе, что она не расскажет нам правды, – фыркает она и, судя по звуку, плюхается на диван Лисы. – Скажи нам, Ким – это был единственный раз, когда ты виделась со своим парнем, пока притворялась, что встречаешься с Лисой?
Это ранит. Боже, это ранит, когда она так подбирает слова, но убитое лицо Лисы ранит еще сильнее.
– Нет, – говорит Дженни, не сводя с Лисы глаз даже после того, как из них начинают падать слезы. – Нет, не единственный, но Лиса, ты должна знать, что я не– я, я все оборвала, когда поняла, что у меня есть к тебе чувства.
Оглядываясь назад, лучше бы Дженни сказала что угодно, но не это. Лучше бы она немного подумала. Осознала, что ее провоцируют ослепленные любовью к Лисе люди.
– Боже, Ким, ты, блядь, когда-нибудь перестанешь врать? – чуть ли не кричит Розанна со своего места и подходит ближе, к сцепившимся взглядами Лисе и Дженни и стоящему рядом с ними Джексону, готовому по первой же команде Лисы вышвырнуть Дженни за дверь, – это была твоя финальная проверка, и ты ее провалила. Поздравляю, – она слышит ядовитый шепот Розэ у уха. – Дело не в твоем гребанном парне – к слову, теперь безработном, удачи с этим. Дело в твоем безупречном плане, – смеется Пак. Лиса продолжает стоять, бегая глазами по лицу Дженни. – Стоит отдать вам должное. Вам почти удалось, мисс Ким. Вы были так близки. Если бы ваш недалекий бойфренд не застукал вас и не сдал себя, то я бы никогда не наняла частного детектива для слежки за вами. Потому что – подумайте сами. Это слишком подозрительно для случайности – ваш бывший еще и наш работник. И думаю, вы помните, мисс Ким, что я не верю в случайности.
Когда Дженни бросает резкий, недоверчивый взгляд в ее сторону и вновь поворачивается к Лисе, она качает головой.
– Лиса не знала. Она бы устроила истерику, если бы узнала, что мы следим за ее драгоценной девочкой. Даже после всех тех раз, что я пыталась донести до нее, что это подозрительно, – усмехается Розэ. Идет на кухню и что-то наливает в стакан, пока они втроем застывши стоят. – Но вы довольно умны. Вы порвали с ним связи, и все, что у меня было – это один телефонный разговор – недостаточно, чтобы убедить Лису в том, что вы – крыса. Вы умны, – она слышит, как Пак делает глоток. – Но я терпелива. И на Рождество вы подарили мне чертовски хороший подарок, с которым я уже могла работать. А затем! Затем, мисс Ким, ваш парень делает вам подарок еще лучше! Стоит сказать, ваш сегодняшний разговор чуть не разбил мне сердце и определенно достоин Оскара. Но не могу вас винить. Он немного туповат; не удивительно, что вы наконец вышвырнули его на улицу. И, черт – есть ли лучший способ ранить мужчину, чем притвориться, что вы влюблены в кого-то еще?
– Я говорила это не для того, чтобы его ранить, – наконец находит в себе силы Дженни для ответа, рыча на Розэ. Возможно, сейчас не очень уместно это делать, но ей плевать. Лиса все еще не шелохнулась. – Меня должны были записывать, – спешно говорит она. – Вы слышали меня. Вы знаете, что это правда. Меня – меня с моим отцом записывали?
– Что? Нет, – фыркает Розэ. – У меня уже были все нужные сочные подробности.
Черт. Естественно ее не записывали, но даже в противном случае Розэ бы не позволила Лисе услышать эту запись, поскольку, умышленно или нет, она ее подставляет. Отчасти подставляет. Ей нужно поговорить с Лисой наедине, если она хочет попытаться сохранить эти отношения.
– Лиса, – вновь пытается она, делая короткий шаг к ней и выдыхая, когда ни она, ни Джексон не протестуют. – Я знаю, как это выглядит. Это все так неправильно. Я – я бежала сюда, чтобы все тебе рассказать, – когда Лиса ничего не говорит, ей приходится бороться с желанием закричать. – Ты видела, как я вошла к тебе, – умоляет она. – Ты слышала, как я сказала, что я–
– Не надо, – одинокая слеза спускается по щеке Лисы, оставляя за собой мокрую дорожку. – Скажи мне, что это неправда, – ее голос немного сильнее. Требователен. Но Дженни знает Лису – знает ее настоящую, что раскрывалась перед ней все это время – и она слышит кое-что еще. Мольбу. Она умоляет ее сказать, что это не то, чем является. Возможно, глубоко внутри, самое сокровенное желание Лисы сейчас – чтобы она ей соврала.
Но она не может.
– Я не могу, – удар. – План заключался в том, чтобы соблазнить тебя и заставить платить по счетам моего отца. Тогда я больше ни о чем не могла думать. – Она моргает, прогоняя слезы. – Все пошло наперекосяк, когда я влю–
– Достаточно, – перебивает ее Лиса во второй раз, делая шаг назад. – Я не хочу этого слышать.
– Я не уйду, пока не скажу! – Дженни поражается своему собственному всплеску. Отчаянные времена, отчаянные меры, думает она; и она никогда в жизни настолько отчаянно не хотела, чтобы ее выслушали.
Она не может ее потерять. Сейчас, когда она стоит на грани потери, это понимается поразительно ясно, как летнее небо. Она не может ее потерять. Она не уверена, что переживет это. Только не так. Это не должно было произойти так.
Даже под темнеющим взглядом Лисы Дженни продолжает уверенно стоять на месте. Ей не нужно отступать назад. Она знает, что Лиса никогда не причинит ей вреда. Лиса, скорее всего, считает это за слабость.
Дженни считает, что это делает ее самым сильным человеком, что она когда-либо встречала.
– Ладно, – цедит она сквозь зубы. – Оставьте нас.
– Черт возьми – Лиса, не будь идиоткой, – Розэ хватает ее за локоть, и Лиса ее не стряхивает. – Ты уже это переживала, – говорит она. Тише. Мягче. – Ты знаешь, что она из себя представляет. Почему ты это делаешь? Что делает ее другой?
Дженни думает, что все в этой комнате знают ответ, и ее сердце подскакивает, отдаваясь в горле. Возможно, безумно думает она. Возможно–
Лиса не отвечает. Она смотрит Розэ в глаза, и после непродолжительного столкновения взглядов советница хмурится и отпускает ее руку.
– Ладно, – побежденно говорит она. – Позвони мне, когда мы тебе понадобимся.
Она даже не смотрит на Дженни, выносясь из квартиры. Джексон идет следом. В отличие от Пак, он уходит спокойно и с прощаниями. Они немного неуместные, но, учитывая ситуацию, она его понимает.
– Если бы она так тебя не любила, – шепчет он, когда оказывается рядом с ней, и горячее дыхание у уха заставляет ее содрогнуться, – то я бы посоветовал проваливать из моего города. – Его ледяные глаза в последний раз окидывают ее взглядом, и затем, с кривой ухмылкой, которая одновременно удивляет и ужасает ее, он тоже уходит, кивнув Лисе и не получив кивка в ответ.
– Они тебя не тронут, – слышит она ее слова, когда Дженни поворачивается и смотрит на дверь. – Если тебя это волнует.
– Не волнует, – сейчас это самая меньшая из ее проблем. Единственное, о чем она может думать – это об этой новой, сломленной Лисе, которую она не может починить.
Но она не была бы Дженни Ким, если бы не попыталась. Она решает начать с самой важной вещи.
– Я люблю тебя, – шепчет она, игнорируя свежие слезы, подступившие к глазам из-за отрицательно качающей головой Лисы. – Я этого не ожидала, но это самое лучшее, что со мной произошло, – она сглатывает, ощущая соль. – Ты – лучшее, что со мной произошло. И – я не знаю, говорила ли Розэ правду, когда сказала, что не записала меня с отцом, потому что... После ухода Тэхена я все ему рассказала. Я рассказала ему, как сильно я тебя любила. Люблю. Я сказала ему, что собираюсь все тебе рассказать. И затем я ушла, и я бежала сюда от больницы только ради этого. – Она осторожно делает еще один шаг вперед, боясь спугнуть Лису. – Я никогда не чувствовала такого к девушке. К кому угодно. Сначала я пыталась убедить себя, что ничего не чувствовала. Затем я говорила себе, что это было просто физическое влечение. Я призналась, что хотела тебя, когда мы впервые занялись сексом, но я думаю – я думаю, что хотела тебя с той же секунды, что увидела. А затем – ты была такой... Ты была такой собой, – она смеется сквозь слезы, борясь с желанием коснуться пальцами влажной щеки Лисы. – Все это время у меня не было ни единого шанса. Я не знаю, когда я в тебя влюбилась, и это не важно. Я просто знаю, что люблю тебя, и я не... Я не думаю, что когда-либо перестану.
«Пожалуйста. Пожалуйста, поверь мне. Хотя бы задумайся над этим. Можешь сейчас меня оттолкнуть, но– не забывай нас.»
– Дженни, – говорит Лиса – почти умоляет, пятясь назад, прочь от нее, и она знает, что нужно дать ей немного пространства, но их словно связали веревкой. Куда бы она ни пошла, я последую за ней. – Ты использовала меня, – слабо говорит она. По-детски. Ранено и потеряно.
Ее вина, все это – ее вина.
– Поначалу, – с трудом выдает она с просачивающимся в слова отчаянием. – Я не пытаюсь это оправдать, я – я сделала ужасную ошибку, но все остальное – правда. – Она пытается взять Лису за руку, и когда она не отстраняется, легкость растекается по ее телу. Их пальцы сплетаются, и она выпускает рваный, облегченный вздох. – Наше Рождество, наши свидания, наши ночи вместе. Это все было правдой. Я клянусь, Лиса. – Когда она ничего не говорит, Дженни подходит еще ближе. Еще один шаг – и их носы соприкоснутся. – Я готова провести остаток жизни, доказывая тебе свою любовь, – шепчет она, наблюдая, как зеленые глаза захлопываются, словно их владелице больно.
Она не ожидает поцелуя Лисы, грубого и резкого; но ее первой реакцией является ответить. Прижаться к ней ближе, слепо подаваясь вперед в ее руки, опускающиеся на ее бедра и поднимающие ее в воздух. Ее тело отвечает на прикосновения Лисы, даже когда она сама реагирует слишком медленно. Ее ноги обнимают стройную талию, а потрясение пропадает, когда она теряется в поцелуе, чувствуя стену у спины и приятное тепло тела Лисы с другой стороны.
Возможно, это не самая лучшая идея, но она не находит в себе достаточно сил, чтобы это остановить.
– Лиса, – практически всхлипывает она, когда горячие губы переключаются на шею, оставляя на ней дорожку из теплых поцелуев. – Я люблю тебя. Я люблю тебя – я не отпущу тебя, Лиса, пожалуйста... Пожалуйста, не бросай меня, пожалуйста–, – она лишь наполовину понимает, что она говорит. На секунду ей кажется, что сейчас она сойдет с ума. Лиса все еще здесь, ее руки сжимают ее бедра, достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и она принимает это. Позволяет этому нахлынуть на нее, ерзая об ее тело, обхватывая лицо Лисы обеими руками и роняя поцелуи везде, куда способна дотянуться. Пальцы Лисы расстегивают ее джинсы, и она резко хватает ртом воздух, ощущая проскользнувшую вниз руку, касающуюся ее входа. Она недостаточно влажная, и ощущения двигающихся вверх и вниз по ее сухим складкам пальцев Лисы заставляют ее зашипеть в дискомфорте; но перед тем, как сказать ей подождать, она внезапно оказывается на полу, цепляясь за стену позади себя, чтобы устоять на ногах.
Лиса пятится прочь от нее, и ее зеленые глаза наполнены столькими эмоциями, от вины до отчаяния, что Дженни хочется выть.
– Лиса, – выдавливает она. – Нет, пожалуйста – все в порядке. – Она не знает, кого именно пытается успокоить, но сейчас у нее нет времени на эти размышления. Она отталкивается от стены и на дрожащих ногах приближается к Лисе. – Прости меня. Прости меня, Лиса, пожалуйста – пожалуйста, дай мне все исправить. Прошу.
В эту секунду она, кажется, окончательно понимает, как Лисе удалось занять пост генерального директора в таком молодом возрасте и на такое продолжительное время. Она смотрит на пол, и все застывает на один долгий момент перед тем, как она опять поднимает глаза. И теперь в них отражается только зелень.
– Твой отец, естественно, останется в программе до самого конца. Надеюсь, он полностью восстановится. Я видела его результаты. Они многообещающие, – все в животе Дженни застывает, когда Лиса продолжает говорить монотонным голосом. – Уверена, Тэхену удастся найти другую работу, как бы мне ни хотелось обратного. Также я полагаю, ты понимаешь, что я больше никогда не хочу тебя видеть.
Дженни чувствует, как ее сердце падает на пол.
– Лиса–, – лишь секунду назад она была у нее в руках. – Я не могу тебя потерять.
– Меня никогда у тебя не было, – легко утверждает Лиса. Она не холодная – но и определенно не теплая. В ней совершенно нет никаких эмоций, и Дженни это пугает.
– Я была у Дженни, которую нарисовала у себя в голове. Не у тебя. – Она моргает, пробегаясь зелеными глазами по ее лицу. – Ты говоришь, что я для тебя важна, – продолжает она, и ее голос падает до мягкого шепота. – Если это правда, то сейчас ты выйдешь за эту дверь и больше никогда не попытаешься со мной увидеться.
Ее маска трескается, и Дженни замечает, как дрожит губа Лисы, пока та вновь не берет себя в руки. Она ждет, что Лиса в любую секунду сорвется; начнет кричать ей проваливай, проваливай, проваливай к чертовой матери, я больше не хочу тебя видеть – но Лиса лишь смотрит на нее нечитаемыми глазами, и затем она исчезает. Звуки шагов затихают, когда она подходит к комнате – ее кабинет, думает Дженни – и затем не остается ничего, кроме тишины.
Больше ничего нельзя сделать.
Ты выйдешь за эту дверь и больше никогда не попытаешься со мной увидеться.
Ей может понадобиться время, и тебе придется ей его дать.
Дженни застегивает джинсы, вытирает слезы и молча закрывает за собой дверь, уходя от одновременно своей самой большой ошибки и самого прекрасного, что было в ее жизни.
———————-
Тадададам! Ставлю «Завершено».
Спасибо, что читали и читаете🤍
Давайте встретимся здоровыми и счастливыми в новых историях и в продолжении этой истории.
Не забывайте мыть руки и носить маску🙌🏼
- Завтра начну выкладывать🙌🏼