13
– Меня бесит, что нужно вставать из этой кровати. – Раньше ее бесили чувства, вызываемые в ней улыбкой Лисы; раздражало тепло в груди, которое она принимала за дискомфорт. Слишком быстро, слишком непонятно. Нежелаемо.
Но сейчас она охотно позволяет себе растаять, когда губы Лисы растягиваются в скромной, небольшой улыбке, становящейся только шире под описывающими ее контуры кончиками пальцев.
Дженни лишь мычит и подается навстречу Лисе, прижимая к ее губам свои в очередном поцелуе, неспешном и почти ленивом. Умиротворенном, проносится в ее голове. Сколько таких поцелуев они разделили за последние пару часов? Дженни одновременно с разочарованием и радостью осознает, что сбилась со счета. Она хочет запомнить каждый из них. Они словно только что впервые поцеловались, и она не может насытиться.
– Дженни, – бормочет Лиса в ее губы, и спина Ким прогибается вперед, потому что– они целуются. В ее кровати. После нескольких часов занятия любовью. – Мы опоздаем.
Она недовольно ноет, проводя носом по мягкой, теплой коже на шее Лисы. Она хочет увидеться с отцом, правда хочет. Но им надо подождать до двух, и если они пропустят завтрак, то может-
– Ладно, – бормочет она, опуская руки на поясницу тайки. – Но когда мы вернемся... – она замолкает, заметив виноватый взгляд Лисы. – Или когда мы... не вернемся?
Лиса вздыхает, и Дженни с долей скептицизма поражается своей моментальной реакции тела. Господи, думает она. Это же просто звук.
Вот только это не просто звук. Это Лиса. «Вот, что она со мной делает. И я не хочу, чтобы это прекращалось.»
Она трясет головой, пытаясь сфокусироваться на словах Лисы, а не ее губах.
– Сегодня я должна увидеться с Розэ, – тихо говорит она, и Дженни хочется смеяться, потому что Лиса произносит эти слова чуть ли не прискорбно. Из-за того, что ей придется ее покинуть, понимает она, и теплое чувство в ее груди разрастается.
Она знает, что это глупо, но:
– Ты не можешь отменить встречу?
– Боюсь, что нет. – Вздыхает Лиса. – Она крайне на ней настаивала, когда мы говорили по телефону.
– Погоди, когда вы с ней говорили?
Она с восхищением наблюдает, как розовеют щеки Лисы.
– Когда, эм, когда я пошла нам за водой.
– А, – кивает Дженни, словно только что вспомнила. – Ты имеешь в виду после того, как отымела меня тремя пальцами? – невинно произносит она, хлопая ресницами и глядя на Лису.
Лицо тайки краснеет еще сильнее. Она прокашливается.
– Я – да. Сразу после этого.
– Поверить не могу, что после всего, что ты со мной делала, ты еще способна ощущать стыд, – Дженни не сдерживает смеха, дразня свою любовницу и наслаждаясь ее смущенной улыбкой и опущенными глазами. Лалиса Манобан, могучий генеральный директор, слишком мила.
– В свою защиту, – выражение лица Лисы суровое, но ее глаза сверкают от смеха, и Дженни - она не может дождаться наконец ее нарисовать. – Ты делала вещи куда хуже.
Это ранит, неожиданно, глубоко, и Дженни надеется, что Лиса ничего не замечает в ее глазах. Она делала вещи куда хуже. Она использовала Лису из-за ее позиции, из-за ее денег. Она намеренно нашла ее и заставила ее влюбиться в себя, прекрасно понимая, что это ее сломает. И самое ужасное – ничего не изменилось. Даже после того, как она неожиданно в нее влюбилась, Дженни все еще собирается разбить ей сердце, но она больше не может ей врать. Лиса имеет право знать правду.
Она лишь надеется, что эта правда не будет стоить ей Лисы, но даже если и так – это меньшее, что она заслуживает.
– Эй, – шепот Лисы опаляет ее губы. – Куда ты пропала?
Она закусывает губу, позволяя резкой боли охватить ее и надеясь, что это остановит подступающие слезы.
– Я здесь, – шепчет она в ответ. Кладет ладонь на щеку Лисы и касается ее губ своими. – Я никуда не уйду.
***
Она быстро понимает, почему Лиса так хотела вытащить ее в гостиную. Они бредут до нее наощупь; Лиса улыбается в ее губы, пятясь назад и слабо отталкивая ее руки – Дженни рассудила, что это не она виновата в том, что перед рельефным животом Лисы невозможно устоять.
– Дженни, – полу-упрекает, полу-стонет Лиса в ее рот, убирая руки Ким из-под своей рубашки. – Прекрати мять мою одежду и посмотри вокруг.
– Зачем мне смотреть вокруг, когда прямо передо мной есть ты-, – ее справедливое замечание погибает на губах, когда Лиса фыркает, шагает в сторону, огибает ее и мягко сжимает ее плечи, заставляя ее посмотреть вокруг, и – если бы она еще не была в нее влюблена, то определенно бы влюбилась в эту же секунду.
– Я подумала... Я подумала, ты расстроишься, если твое Рождество не будет... полноценным в этом году, – слышит она неуверенный шепот Лисы у своего уха. Чувствует спокойное, приятное тепло, исходящее от прижатого к ее спине тела. – Надеюсь, ты не против.
– Не против, – Дженни выпускает удивленный смех, моргая на огромное дерево, которого там не было прошлой ночью. Не пропускает красиво завернутые коробки под ним, как и не обделяет вниманием гирлянды, украшающие дерево и стены и повешенные немного криво – похоже, Лиса спешила, когда развешивала их. Тем не менее, они выглядят потрясающе.
Рождество словно стошнило у нее дома. Дженни это нравится.
– Иди сюда, – произносит она настоятельным, пропитанным нуждой шепотом, когда поворачивается к Лисе, притягивая ее за рубашку. – Спасибо. Боже, я никогда не смогу достаточно тебя отблагодарить.
– Тебя уже более чем достаточно, – отвечает Лиса. Это мило и бездыханно, немного ванильно, немного томно – это все, чем является Лиса, а Лиса – все, что Дженни хочет.
Если бы ей не требовалось быть у своего чудом вылечившегося отца через два часа, она бы определенно утащила эту девушку в ее руках обратно в кровать. Но, как бы сложно это ни было, она заставляет себя отстраниться, когда поцелуй углубляется, потому что она знает, что в противном случае они никогда не покинут квартиру.
– Полагаю, тебе понравилось, – хрипит Лиса со слегка покрасневшими щеками.
– Понравилось, но, – она бросает хмурый взгляд на дерево. – Я не – я думала, мы решили, что никаких подарков. Я тебе ничего не приготовила.
– Ну, – смеется Лиса, – отчасти приготовила. – На вопросительном взгляде Дженни она заминается. – То есть – там, в спальне. Прошлой ночью.
– Лиса, – начинает она, не сдерживая огромной, веселой улыбки. – Ты хочешь сказать, что секс со мной – это подарок?
– Забудь, что я сказала, – бормочет Лиса в ее шею, явно смущаясь. – Просто подари мне два подарка на следующий год или что-то такое.
Улыбка Дженни громкая и свободная, и она не позволяет своему сердцу дрогнуть, когда Лиса вскользь упоминает следующий год.
Будешь ли ты у меня в следующем году?
***
– И она подарила мне мольберт. И принадлежности для рисования. И я – знаешь, я только раз упоминала об этом при ней.
– Что ты художница?
Дженни закатывает глаза на отца, но ее улыбка не исчезает.
– Что я иногда рисую. Я показала ей некоторые свои работы, она сделала мне комплимент, и все. То есть, я думала, что это было все.
Она все еще оправляется от произошедшего. От распаковывания подарков между поцелуями и смехом, и от упавшей на пол челюсти следом.
– Ты запомнила, – прошептала она, когда встретилась взглядом с глазами Лисы, серьезными и зелеными.
– Я бы никогда не забыла, – ответила тайка.
– Что ж, малыш, – говорит ее отец, усаживаясь выше и со смехом отмахиваясь, когда она пытается ему помочь. Шапка Санты, которую он настоял ему принести или «можешь вообще не появляться», начинает сползать, и Дженни сдерживает смех, поправляя ее. – Она похожа на ту самую. – Он моргает на хмурое лицо дочери. – Или... нет?
– Хм? Нет, я... – она неуверенно замолкает. Лиса действительно похожа на ту самую. Она и есть та самая. Она единственная, с кем она представляла свое будущее. Тэхен – с Тэхеном было легко. Удобно. Ожидаемо. Однако мысль, что она проведет с ним остаток своей жизни, больше казалась неизбежностью, чем мечтой.
Лиса – его полная противоположность.
– Что такое? – глаза ее отца, голубее, чем ее – определенно добрее, чем ее – озабоченно ее изучают. – Поговори со мной, Дженни. Я знаю, что я просто старик, но кто-то однажды сказал мне, что я даю лучшие советы, – он улыбается ей, сжимая ее ладонь в своей большой. Она скучала по этому. Вот, что было ей нужно все это время, осознает она.
Возможно, все ему рассказать – не худшая идея, потому что одному Богу известно, как она должна продолжать нести все это на своих плечах. Он будет в ней разочарован. Но он знает, что делать. Как делать.
Она делает глубокий вдох и открывает рот, до конца не сформировав слова на языке, когда отец бросает взгляд над ее плечом, и на его челюсти в едва прикрытом раздражении напрягаются мускулы. Забавно, ей даже не нужно поворачиваться, чтобы знать, кто к ним присоединился.
– Тэхен, – монотонно отрезает ее отец. Тэ усмехается в ответ, а Дженни все еще не повернулась. Она не хочет, но она знает, что ей придется с ним встретиться лицом к лицу. Он лишь сделал это раньше, чем позже.
Она медленно встает на ноги, наблюдая за быстрым, напряженным рукопожатием перед тем, как ее отец роняет руку, все еще ничего не говоря. Тэхен прокашливается.
– Я хотел вас поздравить, сэр. Ваше выздоровление – лучший рождественский подарок, на который мы могли надеяться. – Он бросает на Дженни взгляд, который она не может расшифровать, и страх охватывает ее грудь, когда они встречаются глазами. Он выглядит плохо. Это ее вина.
– Спасибо, – говорит ее отец сухим тоном, и она даже не пытается скрыть закатанные глаза. Что ж, теперь она хотя бы знает, откуда взялась ее известная упертость.
Тэ не сводит с нее глаз.
– Дженни, мы можем поговорить? – Значит, сразу к делу? Она вздыхает и сжимает руку отца, когда он пытается ее остановить.
– Все в порядке, – тихо говорит она. – Я скоро вернусь.
Тэхен не ждет ее, но и не уходит слишком вперед. Он первым выходит из комнаты, и она следует за ним, осторожно закрывая за собой дверь и с трудом заставляя себя устоять на месте, когда он поворачивается к ней. Заставляет себя не дернуться от боли в его глазах и щетины на его подбородке.
– Ты ушла, – обвиняет ее он сразу после того, как дверь оказывается закрытой.
– Ты был пьян, – парирует она. Трусиха. Она ушла не из-за этого. Ей нужно с ним расстаться, она это знает. Ей столько всего нужно сделать, чтобы все исправить.
Тэхен трясет головой. Он словно уже все знает, когда смотрит на нее с кипящими во взгляде злостью и обидой, и Дженни чувствует, как в ее груди мелькает облегчение. За подобные мысли ее можно назвать ужасным человеком, но, возможно, так все будет проще.
– Ты не обязана с ней встречаться, – говорит он, в этот раз тише. – Твой отец в порядке.
К нему присоединены десятки трубок, и он еще не может ходить. В порядке. Конечно.
– Он все еще в программе. – Почему она избегает правды? Ее слова словно застревают в горле, и она не может вытащить их наружу.
Взгляд Тэ все еще на ней, все еще тяжелый и обвиняющий, и она чувствует, как ее охватывает злость.
– Почему ты здесь? – выпаливает она.
Он смеется. Звук пустой, мертвый, и ей хочется сбежать от него прочь.
– Почему я здесь, – медленно повторяет он. – Почему я здесь, со своей девушкой, с ее отцом, который вчера очнулся. Отличный вопрос.
Сейчас. Здесь и сейчас у нее есть шанс, и она его не упускает.
Она думает об идеальном утре, подаренном ей Лисой.
– Я больше не твоя девушка, Тэхен, – говорит она. Смотреть ему в глаза тяжело, но она заставляет себя это сделать.
Он трясет головой.
– Да, я знаю, нам пришлось взять перерыв из-за Лисы, но теперь ты не обязана с ней быть. – Он словно снова намеренно ослеп. Дженни видит это в его глазах. В один момент в них отражается боль от правды, которую она еще не озвучила, а в следующий он моргает, и она исчезает. Остается только отчаяние.
Он умоляет ее соврать, но она не может. Больше не может.
– Прости, Тэхен, – шепчет она. – Мне так – мне так чертовски жаль. Ты никогда не должен был меня встречать. Но это – это лучшее, что я могу для тебя сделать. – Она проглатывает слезы. – Я больше не твоя девушка, потому что я – потому что я не собираюсь бросать Лису. Не потому, что я должна. Потому что... потому что я так хочу. – Признаваться в этом самой себе поначалу ошеломляло. Признаваться в этом кому-то еще лишь облегчает ее душу.
Она понимает, почему Тэхен не хочет ей верить, но больше она ничего не может сделать. Она уже рассказала ему правду.
– Дженни, – хрипит он. – Ты не можешь так поступить. Ты не можешь бросить нас из-за нее. – Она наблюдает, как его волосы падают на лицо, когда он трясет головой. – Ты даже не – блядь, Дженни, ты даже не любишь девушек!
Почему-то она думала об этом в последнюю очередь, когда болезненно приходила к заключению, что она влюбилась в Лису. Но она разберется с этим позже. После того, как все закончится, и Лиса узнает правду.
– Прости, Тэхен, – больше она ничего не может ему сказать. Но, возможно – что, если она сможет заставить его понять, и тогда-, – Я не хотела, чтобы так произошло, – шепчет она. – Но я не могла это контролировать. Я не ожидала, что у меня будут к ней чувства, но я не могу – мне не жаль, что я влюблена в нее. – Ее голос звучит неожиданно сильно, и она наслаждается им. Наслаждается своим уверенным признанием, которое не оставляет место для недопониманий.
– Ты делаешь ошибку.
Она улыбается. Думает о смущенной, едва заметной улыбке Лисы и ее сверкающих глазах.
– Знаешь, впервые в своей жизни я уверена, что делаю все правильно. – Он не понимает. Пока не поймет. Глупо надеяться, что он легко это примет. Не в том состоянии, в котором он сейчас находится.
Тэхен покачивается, словно его ударили, и кивает. Его горькая улыбка едва не разбивает ей сердце. Едва. Но теперь он не может его разбить. Она не уверена, что он когда-либо мог.
– Удачи, – выплевывает он. – Ты знаешь, где меня найти. Я не собираюсь облегчать тебе работу.
Ужасно, когда тебя разрывает между чувством вины и жалости к нему, но она проглатывает все подступающие эмоции.
– Мне правда жаль.
Он уходит не так быстро, как она ожидала. Возможно, он надеется, что она его окликнет. Пожалуй, даже побежит за ним – но эти дни остались позади. Она лишь надеется, что он позволит себе это осознать. Весь этот разговор оставляет неприятное послевкусие во рту. Она поступила правильно, вот только все пошло не так.
Она смыкает челюсть и возвращается в палату отца. Позже. Она разберется с этим позже.