11
– Извини, – говорит ей Лиса, когда она открывает ей дверь. – Я ведь не сильно опоздала?
Дженни улыбается.
– Учитывая, что мы тут только вдвоем, ты как раз вовремя. – Она сглатывает. Вдыхает, успокаивая сердцебиение. Только вдвоем.
Радостная искра сверкает в зеленых глазах перед тем, как тайка начинает переминаться с ноги на ногу, неловко прижимая к груди коричневый бумажный пакет.
– Так...
– О! Да, заходи, – Дженни отходит в сторону, приглашая Лису войти. Она не уверена, является ли пробегающая по ее телу нервозность ее собственной или лишь отражением волнения Лисы. Возможно, это комбинация и того, и другого. Она не видела Лису после их свидания недельной давности, когда она предложила вместе провести Рождество, и она не станет врать, что когда она впускает тайку в квартиру, ее живот скручивает в нервозном, почти головокружительном волнении. Вся эта неделя была проведена в подготовке к одной-единственной ночи.
Щеки Лисы покраснели от мороза, а ее пальто расстегнуто и наискось свисает с ее тела. Она непривычно измотана и продолжает глядеть на Дженни, не находя места своим рукам, и, Господи, Ким очень бы хотелось иметь возможность проигнорировать свое нежно сжимающееся сердце от подобного вида.
Но она не игнорирует. Все, что она хочет – это рассмеяться и сильнее взлохматить ее волнистые волосы и заставить ее гоняться за ней по квартире, пока-
– Ты приехала прямо с мероприятия?
– Да, – моментально отвечает Лиса, явно желая разорвать повисшую между ними неловкость. – И я кое-что стащила, – приглушенная, хитрая ухмылка появляется на ее губах, когда она приподнимает пакет, чтобы Дженни смогла разобрать в нем очертания бутылки.
Она закатывает глаза и шагает к Лисе, помогая снять ее пальто.
– Вряд ли это можно считать за кражу, когда ты за все заплатила.
– Компания за все заплатила, – поправляет ее Лиса. Она, скорее всего, хотела прозвучать более строго, но Дженни не пропускает, как легко дрогнуло ее дыхание, когда она шагнула еще ближе к ней. Прижала свое тело к ее спине, лишь на момент. Просто чтобы почувствовать.
В конце концов, прошла уже неделя, и она никогда не отрицала, как хорошо она себя чувствует с Лисой.
Тайка совершает плавное, скользящее движение, скидывая пальто, и следующее, что знает Ким – они оказываются лицом к лицу, гораздо ближе, чем она ожидала. Она не хочет шагать назад.
– Привет, – бормочет Лиса, наклоняя голову направо. Так близко. Дженни наблюдает, как она облизывает губы, и внезапное, глубокое желание сделать это за нее пугает.
– Привет, – шепчет она в ответ. – Я – я приготовила ужин.
Лиса отстраненно мычит, все еще ее изучая. Она выглядит куда более уверенной, чем считанные секунды назад. Словно она впитывает в себя Дженни, заставляя ее колени слабеть.
– Есть курица, – продолжает она, сглатывая под неотрывным взглядом Лисы. – И мясной рулет с кимчи. – Лиса наклоняется ближе, пока она говорит. Медленно. У Дженни не возникает желания отстраниться; вместо этого она наблюдает, как ее собственные руки поднимаются по плечам тайки, ощущая мягкую, приятную ткань, перед тем, как запутаться в ее волосах, таких же мягких и приятных. – Надеюсь, тебе понравится, – слабо выдыхает она.
– Уверена, что понравится. – Лиса настолько близка, что она ощущает ее дыхание на своих губах, когда она отвечает. Она чувствует нотку табака и хмурится, но перед тем, как успеть это прокомментировать, губы Лисы оказываются на ее, и она издает в них тихий, слабый стон. Стон, который тайка жадно проглатывает, пользуясь шансом провести языком по ее нижней губе и проникнуть в рот Дженни.
Каким-то образом поцелуй, который должен был быть легким приветственным чмоком, превратился во что-то полноценное прямо в коридоре. В этот раз она хотя бы закрыла за Лисой дверь, со смехом думает она, пока брюнетка не делает ту штуку, когда проводит языком вдоль ее нёба, и все ее мысли вылетают из головы. Ее колени все же подгибаются, когда руки Лисы находят ее талию и поднимаются вверх, под ее грудь, и лишь благодаря ужасающе быстрым рефлексам тайки она не оказывается на полу. Вместо этого она оказывается у стены, спиной прижимаемая к ней телом Манобан, которое устроилось меж ее ног, прижимающих ее за бедра. Она не была уверена, было ли хорошей идеей надевать такое короткое платье, но сейчас, когда Лиса так аппетитно к ней прижимается, она готова расцеловать себя за это решение.
Это все так чертовски избито, и Дженни плевать. Она даже не осознает, что Лиса от нее отстранилась и что-то говорит. Она лишь льнет к ее шее, и черт, она пахнет так знакомо и так приятно. Издав стон, она проводит носом по коже перед тем, как оставить на ней долгие, глубокие поцелуи до самой челюсти, которую она всегда так хочет мягко прикусить.
– Дженни, – голос Лисы проплывает через туман, далекий и веселый. – Что-то жужжит.
– Хм? – она пытается сфокусироваться на лице Лисы, а не только ее губах. –Я – что?
Лиса выглядит, словно пытается не рассмеяться.
– Что-то жужжит, – повторяет она, улыбаясь. На ее губах играет нотка самодовольства, и Ким очень, очень хочется стереть ее поцелуями, пока не останется ничего, кроме отчаянного голода. – На твоей кухне.
Это, наверное, нелепо и определенно жалко, но Дженни с трудом удается вспомнить, что она делала перед тем, как пришла Лиса, так выглядящая и так пахнущая и целующая – Боже, блядь, правый, целующая.
– О, это... – Пирог. Нет. Печенье. – Печенье, – она наконец формулирует логичную мысль. Теперь соедини их вместе, Дженни. Давай, ты сможешь. – Я поставила... Пекла... Это, наверное, печенье.
Это ведь можно назвать относительным успехом?
Улыбка Лисы легкая, но яркая.
– Нам нужно его достать, – говорит она. – Оно сгорит.
Дженни хочет сказать, что нет, оно не сгорит; что духовка автоматически отключится через минуту; что печенье будет в полном порядке, если они продолжат приветствовать друг друга у стенки. Но ее голова легкая и кружится, а жужжание начинает раздражать, и честно говоря у нее не остается возможности озвучить свои мысли, поскольку Лиса легко подхватывает ее под бедра и несет на кухню, либо не замечая, либо делая вид, что не замечает почти мученический вздох Ким, когда ее пальцы едва не касаются ее разгоряченного центра. Нижняя часть ее живота тяжелеет от ноющей боли.
– Прекрати. Я не хочу тебя уронить, – мягко, с улыбкой бормочет Лиса, и только тогда Дженни понимает, что пытается потереться о ее живот. Кровь приливает к ее щекам так быстро, что ее голова начинает кружиться еще сильнее.
– Я – извини, – бормочет она, пряча лицо в изгибе шеи Лисы. Прошло слишком много времени – вот только это неправда, верно?
Она думает о неделях, месяцах одних только поцелуев с Тэхеном, задолго до Лисы, и моргает, прогоняя мысли.
– Полагаю, я скучала по тебе сильнее, чем я думала, – шепчет она в ухо Лисы перед тем, как провести по нему языком, наслаждаясь прокатившейся по ее телу дрожью.
– Малыш. – Явное предупреждение и отчаянная мольба. Дженни ухмыляется.
– Прошу. Как будто ты способна меня уронить.
Она оскорбленно фыркает, когда ее довольно бесцеремонно кидают на стол.
– Эй!
– Ну вот, посмотри, что ты со мной натворила, – улыбается ей Лиса.
– Манобан, – Дженни почти рычит. – Не начинай того, чего не можешь закончить.
– С чего ты взяла, что я не могу – умф! – чего бы Лиса не хотела сказать, это оказывается проглоченным уверенным, решительным поцелуем Дженни, и последние нотки неловкости теряются в нем.
***
Как бы Дженни ни хотелось продолжить, и желательно в спальне, она все же корячилась над ужином почти весь день, и он начинает остывать. И, честно говоря, она бы даже об этом не вспомнила, если бы Лиса не отстранилась в очередной раз, чтобы напомнить ей об этом.
– Сначала еда, потом Дженни, вот значит как, – пробормотала Ким, но послушалась, спрыгивая со стола с помощью Лисы.
– Сначала еда, потом десерт, Дженни, – самодовольно поправила ее Лиса, и Ким бы ударила ее, если бы не хотела поцеловать. Но она хотела ее поцеловать. И поцеловала.
И сейчас они сидели напротив друг друга, нарезая еду на кусочки и делая вид, что между ними не повисла разгоряченная атмосфера. Она видит, как Лиса уже успела пожалеть о своем решении повести себя благородно и попробовать приготовленную Дженни еду. Что ж, возможно, она не видит это в буквальном смысле. Возможно, она проецирует собственную неудовлетворенность. Лиса повела себя очень мило, уделив внимание продукту ее стараний, но с каждой проходящей минутой Дженни становится все сильнее и сильнее плевать на то, будет ли Лиса есть ее еду. Уж лучше бы она съела-
– Так, – говорит она, дабы заглушить свои непристойные мысли. – Как прошла вечеринка?
– Так, как ты себе и представляешь – довольно скучно и очень уныло, – говорит Лиса перед тем, как сделать глоток вина и отправить очередную вилку с едой в рот. – Очень вкусно, – бормочет она. Дженни смеется. – Знаешь, что они подают на этих вечеринках? Канапе. Ты знаешь, что это такое?
– Ненастоящая еда?
– Ненастоящая еда! – подобная страсть, исходящая от обычно спокойной Лисы, заставляет Дженни со смехом откинуться назад. – Извини. Не ела весь день. Готовились в последний момент.
– Оу, – Дженни чувствует, как по ее губам медленно расползается улыбка, слишком нежная, чтобы быть фальшивой. Но, Боже, разве она не прекратила врать самой себе?
Ей нравится Лиса. Ей нравится Лиса как человек и ей нравится Лиса как любовница и – и ей очень, очень страшно думать, что она чувствует по отношению к Лисе как девушке.
Тайка пытается нахмуриться, но ее довольное поглощение пищи приуменьшает эффект.
– Не смейся надо мной.
– Я не смеюсь над тобой, клянусь, – говорит она, когда Лиса посылает в ее сторону скептический взгляд. – Я просто – ты милая.
– Уверена, половина людей в этом городе не согласилась бы, – Лиса ухмыляется, но делает это мягко, откладывая вилку в сторону и глядя на Дженни. – Но – спасибо.
– Половина людей в этом городе – идиоты, – шипит Дженни. Неспособность Лисы принять комплимент, при этом никак его не подорвав, раздражает, но зла она не на Лису. Это просто – когда Лису в последний раз искренне называли милой? Красивой? Невероятной? Дженни знает, что ее друзья до смерти ее любят, но она сомневается, что их отношения позволяют такие нежные моменты. Она может ошибаться. В конце концов, она ошибалась во многих вещах.
Тайка моргает на ее всплеск эмоций.
– Я что-то не так сказала? – спрашивает она, и – черт. Еще и произносит это таким тихим, неуверенным голосом – это сжимает сердце Дженни, а боль тяжелая и неприятная. И она хочет успокоить брюнетку, правда хочет; хочет протянуть руку и заправить прядку за ее ухо и прошептать в ее губы, что нет, конечно же нет, все хорошо, все идеально – но по ней внезапно ударяет осознание, что у нее нет на это права. Что она не заслуживает этого права.
И, как всегда, терпеть это приходится Лисе, горько думает Дженни, вставая со стула.
– Все в порядке, – говорит она, более резко, чем того требует ситуация. – Я – все в порядке. Я просто немного устала, вот и все.
– Ты была в порядке – действительно в порядке – минуту назад, – мягко говорит Лиса позади нее. Она тоже встает, с шарканьем деревянных ножек отодвигая стул. – Я что-то не так сказала.
И Дженни очень, очень не хочется портить это Рождество Лисе. Вот только оно уже испорчено, верно? Лиса все узнает, и когда она будет оглядываться назад и вспоминать эту ночь, то будет ощущать одно только разрушающее чувство предательства глубоко в груди. И она это ненавидит. Она это ненавидит она это ненавидит она-
Дженни поворачивается, резко, чуть не врезаясь в Лису, которая удерживает ее на месте. Она открывает рот, чтобы – оттолкнуть ее, лихорадочно, полубезумно думает она, еще не слишком поздно, еще не – сказать что-нибудь, но слова, наполовину сформированные, погибают на ее губах, когда они слышат рингтон, почти оглушающе громкий в неожиданной тишине.
– Спасенная звонком, – шепчет – вернее, хихикает Дженни, почти истерично.
– Что?
Она трясет головой, и Лиса отпускает ее локоть, когда отступает от нее.
– Мне нужно ответить.
Это ее мать, и то, что она говорит Дженни, ударяет ей прямо в грудь, спускается к коленям и нападает; лишь благодаря тому, что она вовремя схватилась за тумбочку, она не оказывается на полу. И позади всего этого, позади быстрых, смазанных, восторженных слов ее матери, позади ее собственного громкого, быстрого сердцебиения, она вскользь задумывается, как это выглядит для Лисы.
Лисы, которая моментально оказывается позади нее, мягко, но уверенно ее придерживая за талию.
– Дженни, – говорит она сильным голосом. Дженни осознает, что положила трубку, так ничего не ответив своей матери. Затем она осознает, что все же пробормотала «я скоро буду» перед тем, как сбросить звонок. Затем она осознает, что Лиса что-то говорит.
– -нни? Дженни!
Она неожиданно чувствует себя легкой. Невероятно, бесконечно счастливой на быструю, эйфорическую секунду перед тем, как она заканчивается, и она остается выжатой в руках Лисы.
– Мой отец очнулся. – Она поворачивается, глядя на шокированное выражение лица Лисы. – Отвезешь меня в больницу?
После ошеломленного кивка Лисы слезы наконец пробиваются наружу и не останавливаются.
***
Дыхательный аппарат Энтони Ким все еще работает. К его телу все еще присоединены трубки, его кожу все еще прокалывают иглы. Он все еще слаб и едва может двигаться; он определенно не может ходить.
Но он очнулся. Живой. В достаточном сознании, чтобы улыбаться и говорить, и лишь благодаря какому-то чертовому чуду его речь и память почти не пострадали. Врачи сказали, что могут быть рецидивы. Белые пятна там, где были ценные моменты, и некоторые воспоминания вернутся к нему гораздо позже.
Но, когда он начинает сиять, как только видит Дженни, растрепанную и бледную и рыдающую, она решает, что это не важно. Кроме этого ничто не важно.
– С Рождеством тебя, – пытается прохрипеть он перед тем, как содрогнуться в приступе кашля, откидываясь на ее мать. Она бросает на нее взгляд. Глаза такие же красные и полные слез, как и ее собственные.
– Папа, – плачет она. Она хочет ему о стольком рассказать, она хочет о стольком от него услышать, но это единственное слово, которое ей удается выдавить из себя. – Папа. Папочка.
Он не может двигать своими конечностями так же четко, как и раньше. Дженни знает, что ему потребуются месяцы интенсивной терапии перед тем, как к нему вернется этот навык. Но когда его рука опускается на ее спину, тяжелая, неловкая, с трудом двигающаяся вверх и вниз, она думает, что не променяет это ни на какие иные прикосновения.
– Все хорошо, – шепчет он, и она не уверена, для нее ли это, для ее матери или для него самого. Возможно, это для всех них. – Все хорошо.
Это стоило того, думает она. Это все того стоило. Что угодно стоило его возвращения. Стоило получить ее отца обратно, к ней, к ним, живым. И Лиса...
Лиса.
Дженни вспоминает о ней в тот же момент, как Энтони замечает новое лицо, переминающееся с ноги на ногу в дверном проходе.
– Хм, – она чувствует, как его слова отдаются в его груди. – Тэхен очень изменился с нашей последней встречи.
– Пап, – шипит Дженни, закатывая глаза. Этот мужчина, вздыхает она себе под нос. Ничто не уходит от его внимания. Либо это, либо он очень надеется, что она избавилась от Тэхена.
Технически, он не ошибается.
– Здравствуйте, мистер Ким, – слышит она спокойный голос Лисы. – Я очень рада, что могу вас поприветствовать.
Дженни неожиданно переполняет волнение, и она поднимается на ноги, широкими глазами мечась между Лисой и своими родителями.
– Пап, это – это Лиса. Лалиса Манобан. И – мама. – Поразительно осознавать, что она не представила Лису еще и своей матери. – Мам, это Лиса.
Она замечает удивление, промелькнувшее в глазах ее отца, но с облегчением не находит в нем презрения.
– Значит, Манобан? – он улыбается. – Я бы встал, чтобы пожать вам руку, но боюсь для этого придется подождать до следующей встречи.
Лиса выглядит настолько же смущенной, насколько ощущает себя Дженни.
– Я – конечно, сэр. – Хотя бы ее голос выдерживает стоицизм. Она в несколько быстрых, длинных шагов пересекает комнату, принимает протянутую Энтони руку и легко ее пожимает. – Приятно с вами познакомиться.
Мистер Ким изгибает бровь, и его улыбка растет.
– Приятно со мной познакомиться? Это же вы спасли мою жизнь, – тепло говорит он ей. – Твоя мама во все меня посвятила, – следом обращается он к Дженни, замечая ее легкое недоумение. – Не переживай. У меня есть собственное мнение.
– Энтони, – предупреждающе произносит ее мама, но он лишь смеется, продолжая сжимать ладонь Лисы.
– Позже, все позже, – восклицает он. – Мисс Манобан, я не знаю, как моя семья сможет вам отплатить-
– Это совершенно необязательно, уверяю вас, – прерывает Лиса. Часть ее уверенности вернулась, и она стоит прямо и смотрит Энтони в глаза, когда говорит. – Вы проходили по требованиям программы. Вашего пробуждения более чем достаточно, сэр. И прошу, зовите меня Лисой.
Дженни напрягается, когда видит, как ее отец щурится, отпуская руку Лисы; ту же руку, которая не отпускала ладонь Дженни до самого прибытия к его палате. Она знает этот взгляд. Она помнит этот взгляд. Таким взглядом он одарил Тэхена, когда они встретились, и следующими его словами было «я не хочу видеть тебя в своем доме». Это изучающий, внимательный взгляд, определяющий цену.
И Дженни не удивлена, что она очень, очень хочет, чтобы он увидел, что Лиса более чем стоит того.
– Что ж, – говорит он спустя, наверное, секунду молчания, но для Дженни она показалась целой вечностью. Его лицо нечитаемое, и что-то в Дженни застывает, вот-вот готовое разбиться. – Тогда я настаиваю, чтобы ты звала меня Энтони, Лиса. И если ты не против – давай на «ты». – Он вновь поднимает руку, и Лиса сжимает ее в ответ, но теперь это не рукопожатие. Это что-то более личное. – Спасибо, – искренне говорит он. – За то, что позаботилась о моей семье. За то, что позаботилась о моей девочке.
Слезы Дженни, к счастью, не блокируют ей вид пораженного, прекрасного лица Лисы.
– Конечно, – удается сказать ей. – ...Энтони.
Он увидел, думает Дженни. Он увидел ее.
Ее мать берет ее за руку, мягко, тихо, и она протягивает свою вторую, опуская ее на бледную ладонь отца. Ей едва удается произнести одними губами «подожди меня» Лисе, которая тихо выскальзывает из комнаты, и затем она опускается на колени матери, когда ноги отказываются ее держать.