Миссия: Полюби меня снова.

Меня словно током ударило. Он едет. Почему так рано? Сейчас только четыре часа. Все планы под откос. Все мысли перемешались. Сейчас надо избавиться от его пропажи, надо придумать оправдание, надо... надо собраться с мыслями, иначе чувствую, что могилу я сама себе вырою. Тяжело выдохнула и глубоко вздохнула. Мышцы на животе чуть расслабились, давая полноценно дышать. Ноги больше не мчаться по комнате. Я схватила конверт и подошла к своему, некогда раннему, рабочему столу, достала зажигалку, которой я всегда обрабатывала срез тканей или удаляла длинные нитки на изделиях, и убежала в ванную.

Мои глаза бегали по маленькой ванной комнате в поисках какой-то емкости. Я ощущала как тикают часы на руке, подгоняя меня. В горле стоял стук сердца, а в ушах мои мысли.

— Где ты..? Где же..? — я нервно прикусила губу, сжимая в одной руке зажигалку.

Наконец в глаза бросился маленький контейнер, который всегда стоит между раковиной и ванной, на случай если снова начнет капать вода из трубы. Поэтому это был единственный вариант стереть доказательство.

Я быстро набрала в него воду и приступила к самому конверту. Благо он бумажны и избавить от него легче. С пластиковыми файлами труднее и вонючее. Не теряя больше времени подожгла бумаги и уставилась на огонь, словно я первый человек на земле, который увидел опасные цвета.

Весь пепел падал в, заранее приготовленный контейнер, так будет легче смыть его в унитаз. И наконец, когда последний горящий кусочек упал в воду, успев обжечь мне первый и второй пальцы, я быстро перемешала черные кусочки, чтобы они стали ещё мельче.

Образовывающаяся воронка на воде смешивала пепел с моими тревогами, забирая из меня всю энергию. Чувствовала как с каждым моим движением я была на шаг ближе к умиротворению.

Вся эта смесь отправилась в унитаз. Запах успешно выветрился из ванной комнаты, и я дополнительно побрызгала туалетной водой с розами. Аромат ужасный, но следов нет.

Белая бумага ушла в мой шкаф с эскизами. Специально перемешала её с другой бумагой, чтобы никаких подозрений.

Я ощущала себя преступницей. Будто убила человека и заметаю следы. Адреналин все ещё бушевал, от осознания, что он может узнать, догадаться или что хуже найти доказательства, свидетелей.

— Аяка! Милая, твой муж приехал! — веселый голос мамы заставил меня дернутся. Кожу искусали насекомые. Холод прошелся табуном с головы до ног. Я мигом побледнела, а глаза чуть заслезились и покраснели. Я не видела, но чувствовала это. Рука медленно схватилась за ручку удерживая её на месте. Шаги по лестнице казались слишком громкими. Слишком тяжелыми. Опасными. Больше кроме своего стука сердце и этих шагов я не слышала. Мне было не просто страшно, мне — дико страшно.

Ручка дернулась, но я не дала открыть дверь. Не знаю почему. Что-то внутри меня заставило руку крепко держать ручку, чтобы дверь не отварили. Я слышала его дыхание за дверью. Ощущала его. Он был не злой, но напряжный.

— Ая? — его голос был опасно тихим, когда он постучался. Ели слышно, словно мышиный хвостик стукнул по деревянному полу. Смелости не хватило открыть дверь. Я отошла от неё, — медленно, аккуратно, — села на кровать, принимая естественную позу после сна и сонно ответила:

— Входи, Рин, — до безобразия мягкий. Мне в актрисы бы пойти, а не заниматься всем этим.

Он открыл дверь и настороженно заглянул внутрь. Его взгляд прошелся по моей спальне, а потом уже вернулся ко мне. Я поправляя свою блузку и посмотрела на него. Сглотнула так громко, что мне кажется мам, с первого этажа, услышала.

— Извини. Разбудил. — он вошел в спальню и уселся рядом со мной. Я лишь натянула улыбку, пока в голове кричали голоса: «молчи, Рин! Молчи и не спрашивай!»

— Все в порядке, — сказала, отводя взгляд, — Ты рано.

— Отпустили раньше. — он оглядел меня. Ощущала его взгляд на себе. Острый, как кинжалы и сомневающийся. Пришлось лишь улыбнуться. А затем он поднялся с посети, заставив меня последовать его примеру. Я была на иголках и не контролировала себя.

Он подошел к моему окну и уставился на задний двор нашего дома, рассматривая что-то там. Его молчание напрягало меня. Он либо знает, либо нет. Но я видела как он думает. Как хмурятся его брови, как прищуриваются глаза и как бегает грудная клетка. Но он не злился. Его злость я видела всегда. Так что это облегчает.

Тут он посмотрел на меня через плечо и молча протянул мне телефон. Я сглотнула, вопросительно посмотрев на него, но ничего не сказала и взяла его телефон.

Я оцепенела. От ужаса. От переизбытка эмоций. Бросало то в жар, то в пот. Я чувствовала как кровь отступила от пальцев рук и ног, оставляя покалывания. Я видела себя в его телефоне. Как рыскаю в его столе папки. Как переворачиваю на стеллаже документы и коробки. Кровь прильнула обратно, бросая в жар и принося за собой красный цвет коже, заставляя чесаться. Мне было одновременно стыдно и страшно. А ещё я чувствовала себя тупой. Камеры видеонаблюдение. Это самое важное, что есть в каждом кабинете лидеров «Бонтен». И про них я благополучно забыла.

— Я бы ругался, но... — он обернулся ко мне, сунув руки в карманы брюк. Он не злиться. Он все еще напряжен. Все еще спокоен, пока мои глаза наполняются слезами.

Я не заплачу перед ним. Никогда. Он не дождется. Но.. теперь, ощущая себя беспомощной, предательницей и безмолвно пристыженой, я хотела плакать. Мои глаза поднялись на него, широко раскрыв веки. Чуть плыло перед собой из-за слез, но я видела в его глазах презрение и разочарование. Полное разочарование.

Хотелось сказать ему что-то, но не получалось. Комок в горле застыл и всё никак не сглатывался, но болезненно царапался. Я готова была вырвать себе гортань от этих противных чувств. Чувств вины и стыда.

Теперь я окончательно уверенна, что он доверял мне несмотря не на что. Верил моим словам и не хотел делать мне больно. Но я сделала ему больнее. Дерево вины, что совсем недавно было только семечком с корнями, уже разрося разрывал меня на части.

— Почему, Ая? — наконец вымолвил он равнодушно, что стало сильнее давить на меня. Почему он не кричит? Почему не угрожает? Почему не злиться? Почему?

— Я... — слова вновь застыли в горле. Пришлось смахнуть первую слезинку и отвести взгляд. — Прости. — на выдохе произнесла.

— Хорошо. — он кивнул и отвернулся обратно к окну. Так спокойно. Так бесстрастно. Это уже не пугает, а делает странно больно.

Я подошла к нему и положила руку на плечо. Не хочу, чтобы он отворачивался от меня. Я хочу видеть его глаза. Хочу видеть его губы, нос. Видеть лицо. Эмоции. Хочу получить от него эмоции и чувства. Не хочу, чтобы он был таким. Но Риндо дернулся, смахивая мою руку со своего плеча.

Запах роз ударил мне в нос. Шипи медленно вонзились в сердце, прокручиваясь и проникая глубже. Пчелы жалили кожу, оставляя жгучий жар. Странно, что по щекам скатилось больше слез, чем я хотела. Он отвернулся от меня.

— Ты предала меня, Аяка. — усталость в его голосе пронзила уши. — Я ждал момента, когда ты остановишься. Успокоишься. Будешь трезво мыслить, чтобы вручить тебе то, что ты так упорно пыталась найти.

Я испустила выдох, поднимая на него глаза и глядя в его затылок.

— Я доверял тебя, но ты мне нет. Это не обидно, ты не подумай. — муж покачала головой и я заметила как он отпустил её.

— Прости. Прошу, прости меня. — мне хотелось умолять и тело слушалось.

— Предательница.