9
Машу будит пришедшее уведомление. 2:40. Ночь. Кто вообще пишет в такое время, если она не онлайн. Не иначе как... Платон?
Маша пробегает взглядом по двум первым строчкам и удовлетворённо улыбается. Её немного пугает слово "пока", но она не придаёт ему большое значение. Он извиняется - это главное. Буквально через полчаса после их ссоры она его простила. Его глупый поступок был для неё просто щелчком по носу, уроком на будущее. Её влюблённость в Белоусова всё равно не закончилась бы ничем хорошим. Саша показал ей это, ткнул носом в её оплошность. Резко, грубо и болезненно, но справедливо.
Тем более у неё была ещё одна причина его простить. Это странное чувство, рождающееся, как феникс из пепла, при каждом его прикосновении. Непонятное для Маши, терпкое, как вино, чувство. Сладкая горечь на языке и в сердце, закрывающая на замок все мысли при его приближении, заставляющая прощать.
Ещё не совсем проснувшись, она дочитала всё сообщение с застывшей на лице улыбкой, а потом, наконец, поняла...
И сорвалась с места, как от выстрела, как будто её дом с минуты на минуту должно снести смерчем. Вдруг стало холодно как в морге, как в середине урагана, закружилась голова.
Босая, со спутанными волосами, в растянутой старой футболке и глупых клетчатых шортах она выбежала из дома.
До Победы пешком почти полчаса, бегом - ... Боже, это же целая вечность! И что она будет делать, когда прибежит? Стучаться до победного в Сашину дверь, чтобы потом ей открыли его сонные родители и послали куда подальше? Кричать, плакать, орать, чтобы её потом увезли, как сумасшедшую, совсем не обратив внимание, что Саши уже, наверное, и нет?
Нет, не думай, действуй, действуй! Вдоль единственной улицы по нагретому дневным солнцем асфальту, через еле слышно гудящие рельсы, по тёмному полю, которое колет ноги острыми колосьями. Пусть осуждающе пялятся серые высотки, крутят пальцем у виска поздние прохожие. Ты должна у с п е т ь.
Всё, что у неё было - надежда и решимость. Тот же набор, что и у Саши, только с одной маленькой поправкой. В то время, когда он всей душой верил в спасительную силу смерти, она надеялась на жизнь. И это тянуло их друг к другу до крайности банально, но невообразимо сильно. Как плюс и минус, белое и чёрное, горе и радость, ж и з н ь и с м е р т ь.
Она на секунду опешила, увидев его тёмную фигуру на самом краю крыши, но не потеряла самообладание. Время ещё есть.
Босиком по холодным ступенькам, под аккомпанемент первого громового раската, ударившись боком о перила до синяка (к чёрту, к чёрту!).
Выход на крышу открыт, из глаз ручьём текут слёзы (от ветра, наверное). Цепляясь руками за стены в кромешной темноте, еле узнавая очертания краёв плоской крыши, Маша видит Сашину фигуру на самом краю. Бежит до безумия быстро.
Секунда, две...
Обхватывает его сзади руками, прижимается к тёплой спине и тихо, почти беззвучно всхлипывает.
- Если мы упадём, то вместе...
Подумать только, их жизни зависят от одного шага. Вперёд или назад. Близкая крыша или далёкий асфальт дороги. И край как будто всё ближе, ближе. И тёмные окна домов щерятся, скалятся, воют.
Тучи закрывают последние звёзды, и вокруг устанавливается такая темнота, что не видно ни деревьев внизу, ни соседних крыш, ни луны. Кажется, будто есть только они вдвоём и этот страшный край. Даже ветер затихает, давая им самим сделать выбор.
- Я тебя никогда не отпущу.
- Обещаешь?
Такой лёгкий кивок, что можно принять его за непроизвольный мышечный спазм. Саша даже не видит его. Чувствует. Улыбается.
- Не отпускай.
Они делают шаг назад.
Конец