Глава 17. Эльвира.
Просыпаться было не просто тяжело. Это было так, словно ночью меня цинично разобрали на мелкие детали, скинули в коробку, а наутро попытались собрать обратно, потеряв по дороге инструкцию и пару важных шурупов.
Голова не болела — она гудела, вибрировала и резонировала, как трансформаторная будка под напряжением. В висках методично, с пугающей стабильностью, кто-то орудовал крошечным, но очень тяжелым молоточком, проверяя мой череп на прочность.
Я попыталась открыть один глаз. И тут же с тихим, жалким стоном захлопнула его обратно.
Свет в комнате был ярким, острым и абсолютно беспощадным. Казалось, он решил стать моим личным палачом за все сомнительные решения вчерашнего вечера.
— Ммм… — вырвался из горла сдавленный хрип, совершенно не монтирующийся с моим привычным образом «Леди Ледяной Маркетинг».
Рука, словно живя своей собственной жизнью, поползла ко лбу. Пальцы отчаянно заскользили по коже, вдавливаясь в виски, в тщетной надежде нащупать секретную кнопку «выключить похмелье». Спойлер: инженеры человеческого тела оказались садистами.
Делаю глубокий, осторожный вдох. Воздух — прохладный, чистый, с легким ароматом свежести. Никакой духоты клуба, запаха пролитого спиртного или дешевого неона. Это напрягло меня даже сильнее, чем головная боль.
Собрав в кулак всю имеющуюся смелость, разлепляю веки.
Потолок. Идеально белый. Безупречно гладкий. И… пугающе до боли знакомый.
Сначала мозг, плавающий в алкогольном желе, буксует. Я трачу добрую минуту, пытаясь осознать, на какой планете я очнулась в этот раз. Интуиция нервно скручивается в узел, потому что в прошлый раз пробуждение в незнакомом месте закончилось тем, что я оказалась в постели собственного начальника. Мысленно возношу молитвы всем возможным богам об амнезии или хотя бы телепортации домой.
Но чуда не происходит. Мысль медленно, лениво выныривает из подсознания, потягивается и с размаху бьет меня под дых.
Это не моя квартира.
Сердце неприятно кувыркается, ухая куда-то в район желудка.
Очень аккуратно, стараясь не расплескать остатки разума, поворачиваю голову набок. Комната выглядит издевательски аккуратной. Никакого женского хаоса, разбросанных вещей или уютного беспорядка. Темное дерево, стерильные поверхности, строгий минимализм. Свет геометрически ровными полосами падает из окна на пол.
Квартира мужчины. И тут меня прошибает ледяным потом. До меня наконец-то доходит, почему мне знаком этот чертов потолок. Потому что, мать вашу, неделю назад я уже смотрела в него! Я уверена, что мое лицо в эту секунду перекосило от смеси ужаса и экзистенциальной тоски.
Это его квартира. Квартира Кирилла. Моего генерального директора. Человека, с которым я однажды уже переспала.
— О нет… только не снова… — сиплю я в подушку.
На адреналине резко приподнимаюсь на локтях — и тут же горько об этом жалею.
Мир делает сальто. Голова взрывается сверхновой болью.
— Ай… да чтоб вас всех… — зашипев, падаю обратно и крепко зажмуриваюсь.
Сажусь медленнее. Осторожно. Как сапер на минном поле.
И вот тут начинается самое «прекрасное» — реконструкция событий. Попытка выудить из памяти вчерашний вечер. Клуб. Ритм басов, бьющий по ребрам. Есения со своей вечной ухмылкой. Алкоголь. Текила. Шоты. Много. Критически, катастрофически много.
Вспышка. Визгливый женский голос. Моя слепая ярость. Чьи-то волосы, намотанные на мой кулак.
Я перестаю дышать. Глаза распахиваются до максимума.
— Блять.
Драка. Я дралась в клубе. Как последняя гопница. С кем? Без понятия. За что? История умалчивает. Но, судя по саднящим костяшкам и общему ощущению триумфа где-то глубоко внутри, голубя мира я из себя точно не строила.
Нервно провожу дрожащей рукой по лицу, откидываю спутавшиеся пряди и фиксирую еще один пугающий факт.
Ткань на мне ощущается неправильно. Она чужая. Опускаю взгляд.
Огромная, свободная мужская футболка. Мягкий хлопок, пахнущий дорогим кондиционером и… его парфюмом. Тем самым терпким, древесным ароматом, от которого у меня в офисе всегда сбивается ритм сердца.
Судорожно втягиваю воздух.
— Нет. Пожалуйста, скажите, что нет…
Дрожащими пальцами приподнимаю край футболки. Белье. На мне мое белье.
Долгий, сдувающийся выдох. Плюс сто баллов в карму за сохранность остатков самоуважения. Я бы реально не пережила вторую ночь, вычеркнутую из памяти. Но раз лифчик на месте — значит, форт остался неприступным. Хотя, если быть до конца честной с самой собой в этой тихой комнате… было бы чертовски обидно снова всё забыть. Слава богу, обошлись без постельных сцен по пьяни.
— Ладно. Жить будем. — бубню себе под нос, пытаясь загасить паническую атаку.
Теперь главный квест: обнаружить локацию хозяина пещеры. В этот раз шума воды нет, на кухне не гремят посудой.
Осторожно обвожу комнату взглядом. И застываю статуей.
В дальнем углу спальни, в глубоком кресле сидит он. Кирилл. Спит.
Голова слегка откинута назад, обнажая линию шеи. Всегда идеальные темные волосы сейчас торчат в легком беспорядке. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая кожу, рука безвольно свисает с кожаного подлокотника. Он выглядит вымотанным. Не той усталостью, когда человек переработал над годовым отчетом, а той, когда ночь была… богатой на события. Походу, усмирение буйной маркетологини отнимает массу энергии.
Я сижу, не шевелясь. Просто смотрю на него.
И внутри начинает твориться абсолютный хаос. С одной стороны, вскипает раздражение. Ну конечно! Судьба-злодейка опять подложила мне свинью размером с бегемота. Нет бы вырубиться у Яси на диване, или хотя бы у Руслана в подсобке цветочного магазина. Но я с упрямством клинической идиотки снова станцевала на тех же граблях!
Но с другой стороны… меня накрывает тихим, пугающе глубоким спокойствием. Как будто я на своем месте. Как будто всё правильно. И вот это пугает до искр из глаз. После тяжелого, изматывающего разрыва с Лешей я повесила на свое сердце амбарный замок и решила, что мужской пол отныне существует только для подписания договоров. Куда уж там! Появился Савин и превратил мою размеренную жизнь в треш-шоу.
— Отлично, Назарова. Браво, — шиплю на саму себя. — Триумф логистики. Приехала ровно туда, куда подсознательно и рвалась.
Память продолжает подкидывать обрывки. Плохо смонтированное кино. Крики. Грохот музыки. Чьи-то сильные руки на моей талии. Его низкий, вибрирующий голос. Спокойный. Властный. И вот это жгучее ощущение абсолютной защищенности. Меня держали так крепко, что весь мир мог лететь в тартарары — мне было бы плевать.
Я болезненно морщусь.
— Нет. Захлопни эту дверь, Эльвира. — строго приказываю себе.
Это лишнее. Катастрофически лишнее. Я не готова снова нырять в этот омут. Мне с лихвой хватило трех лет, слитых в унитаз ради одного морального уродца, чтобы усвоить урок. Сначала они все принцы в сияющих доспехах, обаятельные и надежные, а потом ты остаешься одна, собирая себя по кускам. Спасибо, тур куплен, экскурсия пройдена, повторять не планирую.
Осторожно, стараясь не издать ни звука, спускаю босые ноги на пол. Холодный паркет слегка отрезвляет.
Пытаюсь встать. Пространство кренится, как палуба в шторм. Вцепляюсь побелевшими пальцами в край матраса.
— Шикарно… Координация покинула чат вместе с гордостью. — бормочу я.
Делаю первый, неуверенный шаг. Второй. Чувствую себя киборгом, у которого сбоит программа ходьбы. План прост: переключиться в режим стелс, бесшумно выскользнуть из квартиры, пока он спит, и исчезнуть. Потому что разговаривать с ним сейчас — это добровольно взойти на эшафот. Мне бы сейчас завернуться в плед, обнять чашку крепкого чая, врубить радиохед и утонуть в самокопании и жалости к себе…
— Если ты сейчас попытаешься технично слиться, я смертельно обижусь.
Я вмерзаю в пол.
Медленно. Очень медленно поворачиваю голову. Он не спит. Сидит, вальяжно раскинувшись в кресле, и смотрит прямо на меня. Из-под полуопущенных ресниц.
И, разумеется, улыбается. Той самой легкой хитрой полуулыбкой, от которой у меня начинает дергаться глаз. Его эта ситуация откровенно забавляет. А меня — штормит. И, черт возьми, не от текилы! Меня штормит от того, что я перестаю понимать, что чувствую к этому мужчине. Как бы я ни возводила стены, как бы ни отрицала всё на свете, сейчас я смотрю на его растрепанные волосы, и у меня внутри всё стягивается в тугой, горячий узел. Еще секунда — и чертовы бабочки начнут выламывать мне ребра.
Он выглядит до возмутительного спокойным. Как будто это самое обычное субботнее утро супружеской пары, а не последствия моего алкогольного фиаско.
— Ты… — выдавливаю я пересохшим горлом, но слова застревают.
Савин грациозно поднимается, сладко потягивается, разминая широкие плечи, и проводит ладонью по волосам.
— Доброе утро, Эльвира Владимировна.
— Не называй меня так сейчас. — огрызаюсь я на автомате, болезненно морщась.
— Как скажешь. — он легко соглашается. — Доброе утро, Эля, которая вчера в одиночку чуть не зачистила половину клуба от женского населения.
Я страдальчески закатываю глаза:
— Я не «чуть»…
— О да, подтверждаю. Там всё было крайне… убедительно. Я оценил хук слева.
Он проходит мимо меня в сторону кухни. От него веет теплом тела, кофейными зернами и тем самым сногсшибательным парфюмом, от которого у меня мутнеет рассудок. Издевательски странные ощущения внизу живота пульсируют всё сильнее. Была бы я собакой — уже бы поскуливала и тащилась за ним следом, ловя этот запах. Накатывает неконтролируемое желание плюхнуться на пол, разреветься, как четырехлетка, которой не купили киндер-сюрприз, и заявить, что я в домике.
— Сиди там. Сейчас принесу воду. Много воды. Твой организм вчера работал на износ.
Я обиженно фыркаю, но тело предательски слушается — плюхаюсь обратно на край кровати. Сижу, обхватив руками гудящую голову. Слушаю звуки его квартиры: как звенит стакан, как шумит вода из-под крана.
Тишина.
И вдруг, как выстрел в упор:
— Кстати… а я и не знал, что ты такая жуткая собственница. Ревновала меня так страстно.
Я резко вскидываю голову, едва не сломав шею:
— Чего?!
Он появляется в дверях спальни. В руках два стакана. Поза расслабленная. Лицо — самодовольное настолько, что хочется в него чем-нибудь бросить.
— Вчера. На танцполе. Ты держала какую-то девицу за волосы и орала на весь клуб, что выдавишь ей глаза, если она не перестанет меня охмурять.
Я смотрю на него, как парализованная. Пытаюсь судорожно отмотать память назад. И, к моему абсолютному, неподдельному ужасу — картинка всплывает. Я. Его ключица. Мое агрессивное шипение. Господи, где я там говорила про остатки достоинства? Забудьте. Я пробила дно. Мне категорически нельзя пить. Еще одна такая вечеринка, и я не просто проснусь в кровати босса, но и обнаружу на пальце обручальное кольцо.
— Я. Была. В хлам. Пьяна. — чеканю я самым ледяным, корпоративным тоном, на который способна собрать силы.
— Не спорю. В абсолютный. — радостно кивает он.
— Следовательно, всё сказанное мной не имеет никакой юридической, логической и моральной силы!
Кирилл в открытую усмехается:
— Ну разумеется. Защита засчитана.
Я сужаю глаза в щелочки:
— Даже не думай пытаться использовать это против меня.
— Да я и в мыслях не держал. — врет он с таким кристально честным видом, что сразу понятно — этот козырь он будет разыгрывать еще очень долго.
Я выхватываю у него стакан и делаю несколько жадных глотков. Ледяная вода омывает пережженное горло, на секунду проясняя мысли.
И именно в этот момент на меня обрушивается осознание. В который уже раз за это дурацкое утро. Мне… спокойно. Одуряюще. До тошноты. Спокойно. Это ощущение абсолютного, глухого уюта давит на меня сильнее, чем воспоминания об измене бывшего.
Я обвожу взглядом комнату. Смотрю на Кирилла, стоящего напротив меня в простой домашней одежде. Наблюдаю эту тишину. Это то самое чувство дома и заботы, которого я была лишена всю жизнь. И оно вводит меня в такой ступор, что дышать становится больно.
Я отчаянно жмурюсь и трясу головой.
— Нет. Бред. Это просто постинтоксикация. Делирий… — шепчу я мантру, пытаясь убедить саму себя в том, что это просто химия мозга.
— Ты что-то сказала? — он тут же чуть склоняется ко мне, ловя каждое слово.
— Тебе показалось. Радиопомехи.
Он не уходит. Стоит и буравит меня взглядом. Дольше, пристальнее, горячее, чем того требуют приличия. А потом уголки его губ снова ползут вверх в той самой улыбке.
И я срываюсь в бездну. Я осознаю это с пугающей ясностью. Это не рабочая проблема. Это не неловкая ситуация. Это — полномасштабная катастрофа. Если я позволю этому дерьму продолжаться, я не просто влюблюсь. Я в нем утону. Растворюсь без остатка.
Я опускаю взгляд и начинаю гипнотизировать полупустой стакан в своих руках. В голове ни одной здравой мысли, как будто весь мой хваленый интеллект отключили за неуплату. Это всё текила. Точно она. Надо просто поспать.
Медленно. Осторожно. Я откидываюсь назад на подушки, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Но прежде чем провалиться в спасительное забытье, в голове вспыхивает последняя мысль:
«Назарова, прекрати брыкаться. Ты уже тонешь. Ты вляпалась в него по самые уши».
— Нет, Назарова не сдается без боя… — еле слышно выдыхаю я и закрываю глаза.
***
Находясь в липком, тяжелом полусне, я жмурюсь от наглого снопа света, пробившегося сквозь щель в плотных шторах. Солнце жарит так ярко, что становится кристально ясно: утро давно и бесславно закончилось. Вслепую шарю рукой по тумбочке в поисках телефона, который уже несколько минут бьется в истерической вибрации. Первая связная мысль в моей гудящей голове: какому садисту я понадобилась в законный субботний полдень? Оставьте мой труп в покое, дайте спокойно догнить в небытии.
С нечеловеческим усилием разлепляю один глаз. Цифры на экране безжалостно бьют по зрительному нерву: 12:15. А под ними — настоящая катастрофа: десяток пропущенных от Яси. И бесконечная лента сообщений, щедро сдобренная голосовыми. Эта неугомонная женщина, видимо, решила, что я откинулась, и сейчас вовсю оформляет мне онлайн-поминки. Хотя, судя по моему физическому состоянию, я реально одной ногой в преисподне.
С тихим стоном сажусь на матрасе, пытаясь собрать разбегающиеся по черепу мысли в кучу. Я прекрасно, до пугающей ясности осознаю, где и, главное, в чьей постели я нахожусь, но мозг отчаянно саботирует реальность. С силой потерев лицо ладонями, я кривыми пальцами набираю Есении короткое «я жива», и телефон тут же взрывается входящим звонком.
— Алилуйя, Лазарь воскрес к обеду! — голос подруги звучит настолько бодро и звонко, что у меня начинают кровоточить уши.
— Женщина, какого дьявола ты звучишь как диснеевская принцесса, если вчера мы глушили текилу в абсолютно равных пропорциях?! — возмущенно и сипло шиплю я.
— Это врожденная магия, патчи под глаза и дорогой консилер, детка. — я прямо через динамик чувствую её самоуверенную, наглую ухмылку. — А вот ты где пропадаешь, половина субботы уже прошла! Я тут стою с кофе под твоей дверью, звоню в звонок, а мне никто не открывает. И соседи смотрят косо.
Твою же мать.
— А… В смысле, ко мне? — заржавевшие шестеренки в голове со скрежетом начинают проворачиваться. Точно. Мы же вчера разбежались в разные такси, и я не сообщила ей о смене локации. — Ясь, тут такое дело… меня нет дома.
— Подожди-ка. Опять?! — бесцеремонно перебивает она, и её интонация взлетает до небес. Уровень радостного предвкушения в её голосе пробивает стратосферу. А мне вот хочется провалиться сквозь землю. Моя ситуация патовая, хуже не придумаешь. — Только не говори мне, что ты опять у…
— Да. Да, я снова здесь.
На том конце провода раздается такой счастливый, воодушевленный писк, что я инстинктивно отодвигаю телефон от уха.
— Боже правый, Элечка, я требую подробностей! Неужели наш ледяной босс настолько феноменален в горизонтали, что ты решила окончательно перевезти к нему вещи? — откровенно издевается эта зараза. Ей всё хиханьки да хаханьки, она там сюжет для мелодрамы пишет, а я сижу, сгорая от стыда и неловкости, завернутая в чужое одеяло.
— Есения, прекрати нести этот бред!
— Да-да-да, конечно. Включаем стадию агрессивного отрицания, дорогуша. Но мне-то не заливай. Я же вижу, как он на тебя смотрит, у него же на лбу бегущей строкой всё написано.
— У. Нас. Нет. Абсолютно. Ничего. — чеканю я каждое слово, закипая от раздражения.
— Ой, не горячись, я же любя, — резко сбавляет градус язвительности Яся, переходя на снисходительный тон. — И вообще, Эля, нормальный он мужик. Ну да, местами душный альфа-самец с манией контроля, но куда сейчас без этого? Главное — качественный генофонд.
— Господи, за что мне это… — я тяжело провожу ладонью по лицу. Эта женщина точно доведет меня до нервного тика.
— Хватит хандрить, мать! Время перевалило за полдень. — смеется она. — Бери свои железные маркетинговые яйца в кулак и иди в наступление. А то упустишь мужика, уведут прямо из-под носа.
— Очень смешно. Обхохочешься. — закатываю я глаза так сильно, что они чуть не остаются там навсегда. — Лучше просто приедь и забери меня отсюда. Спаси мою душу.
— Адрес кидай. У тебя час на сборы. Воскрешайся, Назарова, сегодня же первое выступление у Алисии!
Блять! Меня словно ледяной водой окатили. Выступление крестницы! Моей любимой, маленькой принцессы! Как я вообще могла забыть, что оно сегодня в два?! Судорожно прощаюсь с Ясей, обещаю скинуть геолокацию и подрываюсь с кровати.
Хвала педантичности Кирилла Витальевича — моя одежда идеально, волосок к волоску, сложена на спинке стула. Вчера я была в таком состоянии, что максимум могла бы свить из нее гнездо на люстре. Стягиваю его огромную, одуряюще пахнущую им футболку, влезаю в свои джинсы и пытаюсь пальцами продрать спутанные колтуны на голове. Выгляжу я сейчас максимально помято — как человек, переживший кораблекрушение.
— Проснулась уже, соня? А я делал ставки, что ты проспишь до ужина.
Глубокий, низкий голос с легкой хрипотцой бьет прямо по нервным окончаниям. Я вздрагиваю. В дверном проеме, расслабленно прислонившись плечом к косяку, стоит Кирилл. Взгляд через зеркало заставляет мое сердце сделать кульбит. Ну почему, скажите на милость, он даже в полдень субботы, откровенно невыспавшийся, в простых спортивных штанах, выглядит так незаконно красиво?
— А… — я подвисаю, борясь с желанием истерично поправить волосы. — Да. Мне тут напомнили, что у крестницы сегодня важное выступление. Надо бежать.
— Ого. Так ты у нас еще и крестная мама? Внезапно. И чья же? — он удивленно приподнимает бровь, отрываясь от дверного косяка.
— Ясиной дочки. Алисии. — отвечая, я не могу сдержать теплой, искренней улыбки. Стоит только вспомнить эту мелкую егозу, как внутри всё светлеет.
— У нашей штатной язвы Есении есть не только французский муж, но еще и ребенок? — вторая бровь Кирилла ползет вверх, выражая абсолютный шок. — Нонсенс. Я бы дорого дал, чтобы посмотреть на это чудо природы. Наверное, с пеленок сарказму учит?
Я невольно фыркаю, представив эту картину. А потом почему-то думаю, что Кирилл бы легко нашел с Лиской общий язык. Она девочка невероятно тактильная, умная и обаятельная — пробила бы броню нашего генерального за пару минут.
Я тихо улыбаюсь своим мыслям, но улыбка мгновенно тает, стоит мне поймать на себе потемневший, внезапно потяжелевший взгляд Кирилла.
Воздух в спальне резко становится густым и вязким. Тревожный, колючий ком застревает прямо поперек горла.
Он медленно, почти крадучись, делает шаг ко мне. Потом еще один. Мой инстинкт самосохранения орет благим матом: «Отступай! Дистанция!», но ноги словно прибили к паркету строительным степлером. Ладони становятся влажными. Я рефлекторно делаю судорожный вдох, и его терпкий, мужской аромат заполняет легкие, затуманивая рассудок.
— Эль… — начинает он тихо, бархатным полушепотом, от которого по позвоночнику бежит стая мурашек. — Какая же ты… красивая.
Он подходит вплотную. Опасно близко. Я физически чувствую обжигающий жар, исходящий от его разгоряченного тела. Колени предательски слабеют от этого первобытного, тяжелого магнетизма, который сейчас давит на меня сверху вниз. Делаю еще один рваный вдох, но кислорода катастрофически не хватает.
Его большая, горячая ладонь ложится на мою щеку. Большой палец мягко, гипнотически очерчивает линию скулы, медленно сползая к уголку губ. Я сглатываю так громко, что слышу это сама. Губы непроизвольно приоткрываются. Я хочу ему что-то ответить — съязвить, возмутиться, оттолкнуть, — но в голове звенящая пустота. Короткое замыкание системы.
— Я сейчас сойду с ума, если не поцелую тебя… — выдыхает он. Голос хрипит от сдерживаемого, звериного напряжения.
Его палец легко скользит по моей нижней губе, оттягивая её. Он наклоняется. Так близко, что наши дыхания сливаются в одно раскаленное облако. Его глаза смотрят на мои губы с таким отчаянным голодом, что у меня темнеет в глазах.
Еще миллиметр. Еще одно сокращение мышц, и я бы сдалась. Я бы просто рухнула в это пламя, наплевав на все свои принципы и страхи.
ВЗЗЗЗЗ!
Телефон на тумбочке взрывается яростной, спасительной вибрацией, как сирена пожарной тревоги.
Наваждение с треском лопается. Я дергаюсь, резко отскакивая назад на безопасное расстояние, тяжело и прерывисто дыша, словно вынырнула из-под толщи воды.
Яся. Мое персональное наказание и мое абсолютное спасение. Я же так и не скинула ей адрес! Трясущимися руками хватаю гаджет, сбивающимся голосом спрашиваю у застывшего Кирилла улицу и дом, судорожно надиктовываю подруге данные и мысленно молюсь всем существующим богам, чтобы Луи гнал свой Maybach со скоростью болида Формулы-1.
Оставаться с этим мужчиной в одном замкнутом пространстве — смертельно опасно. И самый лютый, леденящий душу страх заключается вовсе не в том, что Савин может мне сделать. Нет. Я до одури боюсь саму себя. Боюсь, что еще один такой его взгляд, одно касание — и моя дамба рухнет. Я просто не смогу больше сдерживать те чувства, которые, как дикие звери, уже рвут мне грудную клетку изнутри, отчаянно стремясь вырваться к нему навстречу.